I got summer on my mind

Минхёку снится летняя прогулка. На границе пробуждения суть теряется, но чувство тепла и уюта остаётся, когда глаза готовы распахнуться. Он пролежал на боку достаточно долго, и намеревается повернуться, но встречает препятствие в виде большой руки, обхватившей его поперек. Сердце пропускает удар, будто не он обнимал старшего прошлой ночью. Так вот откуда этот сон. Минхёк улыбается широко, насколько это возможно в состоянии утренней лени, и немного ёрзает, чтобы перевернуться на спину. Ночная футболка скручивается под действием трения и пережимает неприятно, но ему совсем не хочется выпутываться и будить Хосока, что все ещё спит, обняв его как плюшевую игрушку. Младший в процессе смены положения приободряется и почти полностью просыпается, к глазам возвращается прежняя острота зрения, а к нему самому - желание увидеть родное лицо. Ещё немного покрутившись, Минхёк поворачивается на другой бок. Мускулистая и, по правде говоря, тяжёлая рука покоится все там же - обхватив под ребрами, а сам Хосок автоматически утыкается лицом Минхёку в грудь. Последний едва не смеётся. Старший мирно посапывает и отпускать, похоже, не собирается. Он весь расслабленный, тяжёлый, но мягкий. От него пахнет шампунем с ароматом морского бриза и лосьоном после бритья, таким же, как у Минхёка. На нем уже помятая после ночи белая хлопковая футболка и короткие шорты, всю ночь он кутается под пухлым одеялом до самых ушей, замерзая, а потом стягивает его, закидывая конечности на более хрупкого и не меньше замерзающего Хёка. Тот давно ничего ему не говорит и ничего с этим не делает, потому что обожает, когда хён ведет себя как ребенок. Хосока хочется обнимать, о Хосоке хочется заботиться, но этот по истине отзывчивый человек готов вернуть всё в тройном объеме, осыпая вниманием в порывах нежности: если заботится, то круглосуточно, если обнимает, то так, что не выбраться, если любит - то до последнего вздоха. Минхёк смотрит сверху вниз на чёрную макушку, тянет руку осторожно, чтобы пригладить взъерошенные волосы, и замедляется. - Доброе утро. Просыпайся, - шепчет он, с подозрением глядя на дверь. До него только теперь доходит топот из коридора, а это значит, что к ним в любой момент может зайти Хёну или Кихён. Необычного в этом случае не так уж и много, но если вдруг Минхёку захочется поцеловать Хосока, то придется объясняться. Минхёк улыбается и сползает вниз в поисках немного опухшего, но любимого лица. - Пора вставать, - снова шепчет он. - Ты уверен? - раздается сонное в ответ, и Минхёк ничего не отвечает, просто целует коротко, прикрыв глаза. На секунду его одолевает головокружение, и он отстраняется, заботливо заправляя черные прядки за оттопыренное ухо. - Нужно поесть! Он порывисто спихивает ногами край одеяла и уже собирается подняться, как его с лёгкостью прижимают обратно и долго молчат, дыша в шею. - Минхёк-а... - мурлычет Хосок, не открывая глаза, и снова молчит. - Что? За дверью снова разносятся звуки хождения остальных ребят, и нужно бы поторопиться. В животе вот-вот начнет громко и настойчиво урчать, но Минхёк не смеет оторваться от Хосока. Тем более такого милого и плюшевого. Тем более, когда он собирается что-то ему сказать. - Я люблю тебя. Минхёк хохочет, и жмется ближе, ловя ладошками родное бормочащее лицо. Хочется в туалет, позавтракать, умыться, но остаться хочется больше всего. - И я тебя люблю. Минхёк снова целует и наваливается на Хосока всем телом. Он думает, что найдет им оправдание, когда кто-нибудь наконец придет их будить.