I got summer on my mind

Если сразу начистоту: Кихён интереса ради однажды поцеловал Чангюна. Тот увлечённо рассказывал о кружке́ актерского мастерства, в который не так давно вступил, и чем, конечно же, спешил поделиться с братом, торопясь позавтракать. Не переставая говорить, мальчик искал в холодильнике что-то, чем можно заполнить желудок, и не заметил, как старший брат оказался сзади, совсем близко. Чангюн упомянул некого Ли Чжухона, когда развернулся с пакетом молока в руках, но в ту же секунду растерял все мысли — губы брата коснулись его собственных. Чего ожидал Кихён — не ясно, но результат его порадовал: брат смутился и встревожился не на шутку, а потом они в абсолютном молчании вместе вытирали разлитое по полу молоко. Только ли смутился Чангюн? Интересно? Безусловно! Но не для забавы или из-за скуки уже потом Кихён заботился о брате и проявлял особые знаки внимания, в коих прошли несколько лет.

___

Не то чтобы часто Кихён об этом задумывался, но случаи были, особенно во время семейных ужинов и праздников. Он думал, хорошо всё-таки, что первым из них двоих появился на свет, что именно ему выпала роль старшего брата, ведь было весьма непросто поддерживать баланс в их отношениях, ну или хотя бы стремиться к этому. Чангюн был слишком импульсивным для этого, Кихён был уверен. Желать своего младшего брата, оберегать его даже больше, чем это нужно, и остаться при этом примерным сыном в глазах родственников — это под силу только Кихёну. А Чангюн так не мог. Целеустремленный и увлеченный школьник со временем стал несколько проблемным старшеклассником: Чангюн периодически не ночевал дома, мог вспылить на пустом месте, и вот оно — уже раза два являлся домой нетрезвым. Казалось бы, ничего нового и сверхъестественного для его шестнадцати, но Кихён думал иначе. Он-то таким не был.

___

Родителей не было уже несколько дней и появиться они должны были не скоро. Гюн не смог поехать с ними — школа, Кихён и не хотел. Они остались одни со своими проблемами, но если Ки про себя уже всё понял, то младший — нет, и не пытался. Он сбежал сразу, как выпала возможность побыть наедине, и пропадал вот уже почти сутки. Кихён был увлечен подготовкой к экзаменам, всё не переставая делать безуспешные попытки и дозвониться до Чангюна, но необходимость отпала, когда послышался звон ключей, связкой упавших где-то в прихожей. — С возвращением, — лениво протянул Кихён, сложив руки в замок и опираясь о дверной косяк — тоже лениво. Ему не ответили, или, быть может, очень тихо, мельком оглянув не совсем довольным взглядом. Ботинки остались стоять у входа, рука привычно потянулась к крючку на вешалке, в то время как его — Гюн чувствовал — прожигал взглядом брат. Вот от этого он и бежал, наверное. Или от этого тоже. — Опять Чжухон, да? Ожидаемый и ничуть не желанный вопрос, на который и отвечать не хочется, потому что да, опять Чжухон. А что! Чангюн не против отношений, других он не хуже. А Кихёна уж тем более. И Чангюн не отвечает ничего, опустив голову, бредет к своей комнате, к слову, только его комнате. Его останавливает острая как нож угроза, брошенная словно между делом, и от этого, что Чангюн, безусловно, пытается скрыть, дрожь по телу. — Я расскажу родителям. Кихён был бы полным идиотом, если бы правда думал, что этим способен младшего запугать. Для того сейчас всё — чистой воды провокация, но не опасность. Чангюн сейчас научился лишь на газ давить, с тормозами он еще не разобрался. — Валяй, — кидает он, пытаясь напролом пробить устойчивость брата к его грубости и скрыться за дверью до утра, но чужая нога встает в проеме, мешая плану осуществиться. — Я серьезно, — настаивает Кихён, и начинает закипать, но не быстрее Гюна. — Меня тошнит от тебя, оставь меня в покое, — процеживает младший каждое слово, в глазах — чертята разжигают костер, на котором Ки должен сгореть под умоляющие вопли простить и поговорить спокойно, хотя всё это обычно довольно легко тушится на глазах родителей, и те даже не подозревают, насколько отношения их сыновей непростые. Из них двоих Кихён тот, кто рулить пытается, а в действительности рулит Чангюн. Всё же занятия в театральном кружке не прошли даром. Пусть от увлечения и остались только несколько грамот. Трепетное беззаботное детство кончилось, а Ли Чжухон остался. Кихён все стоит, не давая Чангюну скрыться, и силится, чтобы не слиться в очередной раз, позволяя брату делать то, что ему вредит. А ещё он намеренно раздражает, потому что его безразличие хуже грубости, и когда-нибудь он это, конечно же, поймет. — Отвали, Кихён, — вздыхает Гюн, показывая всю свою усталость: от глупых взрослых, дурацкой учебы, придурков ровесников, надоедливого брата, от себя самого, в конце концов. Ему кажется, исключи он хотя бы один пункт из этого списка, сможет дышать спокойно. — Если ты думаешь, что таскаться по клубам и трахаться на каждом углу с Чжухоном гораздо увлекательнее и полезнее, чем послушать меня хотя бы раз, то, пожалуй, ты прав. Кихён не успевает закончить свою пламенную речь со всем превосходством, с которым брался за это неблагодарное дело, как прямо в лицо летит кулак. Увернуться он не успевает, но руки рефлекторно скручивают чужие. Для Чангюна Чжухон как красная тряпка для быка, особенно если упоминается он старшим братом. У Чжухона привилегии в общении с Гюном, в какое дерьмо бы он его ни втягивал, а брат давно уже не авторитет. Кихён поучает, следит, бесит до невозможности весь такой правильный и положительный. Его хочется отколошматить так, как он никогда в своей жизни не получал, и Чангюн пытается вырваться, чтобы это наконец сделать. Он кричит и бесится, выворачиваясь, царапаясь и пытаясь пинаться, но Кихён все же чуть сильнее, и злится не меньше его. В какой-то момент старший уже не пытается его остановить, а сам напирает, прижимая к стене. Он ловит лицо Чангюна и удерживает, заставляя смотреть ему в глаза. Тяжелое дыхание и ярость на дне зрачков на мгновение пугает. — Когда ты уже поймешь? Мне плевать на Чжухона! Мне плевать, что сейчас ты считаешь его лучше кого бы то ни было! Пройдет время, пройдут десять таких же Чжухонов, которым ты уже не будешь нужен, и останусь только я. Чангюн всё еще дает отпор, не показывая, какой эффект слова Ки на него произвели. Он вспомнит об этом еще не раз уже после всего, но в данный момент он ненавидит брата. И тот этим пользуется. Кихён глушит ответные реплики настойчивым поцелуем, совсем не таким робким и почти случайным, как несколько лет назад, проникает языком в рот, минуя сопротивление, сминает напряженные губы. Чангюн не отвечает, но отталкивает как-то запоздало, полностью игнорируя, и скрывается в ванной. В глубине души Кихён ликует, прислушиваясь осторожно к шуму воды за стенкой, потому что в отличие от Чангюна делает всё это уже не из интереса или для привлечения всеобщего внимания. Он любит равнодушного к нему брата и готов разрушить это равнодушие любыми способами. — Ужин в холодильнике, — кричит Кихён брату, когда вода отключается, и в ванной становится тихо, а сам набирает сообщение. «Мам, нам нужно поговорить о Чангюне»