I got summer on my mind

Закатное небо за пепельными облаками. Болезненно розовый в воздухе повис. Водная пыль падала на теплые щеки и скользила робко к подбородку, вниз. Голова опустилась, наклонилась спина - капля сорвалась, другая, падая в оставленную скотом рытвину в черной земле. То начался сезон дождей. Молодой пастух распрямился, ладонями упершись о неровную каменную ступеньку у порога. Его внимание привлек громкий рев, разорвавший тихое перешептывание срывающейся с неба влаги. Раздался топот - денник громыхал, но пастух только сомкнул колени и снова ссутулился. Никто не спешил в сторону громыхающей, ревущей десятком лошадей конюшни. И вой, и топот, и треск - все говорило о борьбе. Хаотичные метания, слышимые даже издали, сбивали сердечный ритм; глухие удары о дерево стен били тревогой по голове и выталкивали сердце к самому горлу. Взгляд приковало безжалостное действо, и... Звуки резко оборвались, а у оконца закопошились. Наверное, кухарки засуетились. Пастух не дрогнул. - Они вернулись, - послышалось тихое. Начался косохлёст.

___

Мысли уже не путались так, как раньше, будто в мути прохладного влажного воздуха застыли, зацепившись за крыши домиков. Нездоровое спокойствие окутало пастуха, в то время как другие, отмерев от оцепенения, заголосили, забегали, запаниковали, заглушая своим страхом, точно льющимся из самого горла, стук косых нитей дождя. Кто-то кинулся к загону. Из-за широких спин мужчин виднелись вилы и лопаты. Пастух неслышно усмехнулся. - Они вернулись! Никто еще не успел забыть события той весны - да разве такое забудешь? Живое умерщвляли без разбора: и скот, и людей, даже маленьких детей. Руки, ноги, головы находили отдельно от разодранных туловищ в разных местах. А иногда не находили вовсе. Бывало, от погибшего оставалась что-то вроде пальцев или уха, казалось бы, бедняге еще можно помочь... А сам пострадавший исчезал. Поговаривали, будто кто-то помогал этим искалеченным телам покидать деревню и охотиться, нападая на таких же беззащитных. Кто-то утверждал, что видел на закате тени, скользящие в дома по стенам, шатающиеся фигуры вдалеке, словно те не помнили человеческих движений. Но кто бы что ни говорил, ясно было одно: то, что так безжалостно убивает, не является живым. - Минхёк! Скорее, не сиди сиднем! - сзади кто-то окликнул, выбегая на улицу и не дожидаясь ответных действий, несся прочь. Минхёка оттолкнули, он пошатнулся. Ладонь оказалась в размокшей земле, но парень лишь освободил ее от грязи небрежными движениями и продолжил наблюдать. Конюшня и без огня пылала алым до небес. Стоило воротам отвориться, взору предстали багровые брызги еще горячей крови. От увиденного тело охватило жаром, с каким, должно быть, животные бились в схватке за жизнь. Предсмертное отчаянье передавалось всем, кто подбегал и мог увидеть результат кровопролитного действа. Но никто не мог найти того, кто его совершил. В спину хлынул яростный ветер, заставляя пастуха обернуться. Вдали деревья, оплакивая, махали ветвями, прогибались печально перышки увядающих трав. Не сразу Минхёк заметил бредущую среди стволов темную фигуру с заваливавшейся назад головой.