I got summer on my mind

Ночь темна и холодна, в её оковах неуютно. Пушистый плед спадает на пол, потому что сон Хосока беспокойный и мучительный, и холод, ворвавшийся в комнату через окно, вызывает дрожь. Ощутимее с каждой секундой ужас виде́ния, но слишком он глубок, и не вырваться из его пут никак. Хосоку снится долгое путешествие. Оно утомило его, и он растерял всю свою обычную собранность и внимательность среди темных, мокрых от дождей, скал и рыхлой почвы. Простор вокруг будто принял на себя удар ночного неба и пропитался темнотой насквозь, лишь в нитях дождя отражая свет. Очевидно, эти земли не рады им, думает Хосок, оглядываясь, и чтобы покинуть их, требуется немало сил. Необычайно трудно набраться решимости и продолжить путь, но они сделали слишком многое, чтобы сдаться здесь и сейчас, поэтому Хосок переводит дыхание и зовёт остальных за собой. Шестеро догоняют его и выходят вперёд, утомленные долгой дорогой ничуть не меньше. Пока силуэты и голоса можно различить в кромешной тьме, не так страшно и тревожно, но стоит Хосоку устремиться к цели, как земля под ногами начинает трястись. Одна заминка стоит слишком дорого — перед ними обрыв и мост, возникший прямо под ногами и ведущий в никуда. Узкий мраморный мост, точно луч ведёт через пропасть в самую тьму, которая, кажется, ощутима и невероятно плотна, непоколебима в своем намерении поглотить любого, приблизившегося к ней. И Хосока разом одолевает страх вперемешку с отчаянием, он удерживает его на месте, не давая сделать хоть шаг. Хосок окликает поочередно каждого из друзей, но они перестают его слышать, только идут, словно заворожённые, и не видят как будто опасности. Хёну шагает первым, за ним Чангюн, Чжухон, затем Кихён и Хёнвон, и вот Хосок видит спину Минхёка, его неуверенные шаги, как по лезвию ножа, и ему становится ещё страшнее. Хосок, как бы ни старался, пошевелиться не в силах, ведь конца у края пропасти не видно, любой звук эхом перекатывается по горным выступам и тонет в необъятной глубине. Такая высота пугает его до холодного пота, до немого, застрявшего в горле крика, а время уходит, и друзья покидают его, устремляясь прямиком в неизвестность. Где окажутся они, и что будет с ними, он не может знать. Здравомыслие уступает панике — он боится потерять их, как боится самой смерти там, за чертой, если шагнет и начнет падать. Он бы сделал всё, чтобы не дать упасть им, но они уже не слышат, не видят, будто даже не помнят его… И исчезают невыносимо долго. Хосок крутится в кровати, нашёптывает тревожно. Его лихорадит и ему тяжело с той эмоциональной нагрузкой, что охватила его, справиться самостоятельно. Он — один, и те, кем он так дорожит, оставили его, вот что он чувствует перед тем, как наконец проснуться, тяжело дыша. Хосок дрожит от холода, несмотря на то, ужасно вспотел. Он испуган, и не совсем понятны ему еще границы реальности и кошмара, в котором он был, как кажется, лишь мгновение назад. Пижама неприятно липнет к телу, щеки мокрые от слез, но это он понимает только тогда, когда чьи-то заботливые руки пытаются эти слёзы стереть осторожно, но уверенно. Паника начинает потихоньку отступать. Справа лежит Минхёк, прижавшись сильно-сильно. Его тревожное состояние Хосока не пугает, скорее, побуждает сделать всё, чтобы успокоить, и он вселяет частичку своей заботы через прикосновения и объятия. Это помогает, как и то, что лежащий слева Кихён гладит его по растрепавшимся волосам и своим чу́дным голосом заверяет, не прерываясь, что сейчас всё хорошо, потому что остальное было лишь плохим сном. Пока Хёну закрывает распахнутое окно, Чангюн приносит стакан и кувшин с водой, от чего не отказывается ни один, ведь каждый обеспокоен состоянием Хосока, как своим собственным. Хёнвон проливает по неосторожности воду прямо на простынь, за что получает выговор от Чжухона, и остальные смеются из-за них, окружая Хосока вплотную и едва умещаясь на двуспальной кровати. Дыхание выравнивается и пульс восстанавливается до нормального, пусть вид Хосока по-прежнему немного растерянный и печальный. Все смотрят на него во все глаза, подбадривают, кто как может. На него никто не давит, но он рассказывает о своем кошмаре сам. Голос его срывается, когда он вспоминает и рассказывает о своей потере, в тот самый момент Минхёк особо крепко сжимает его руку, а Чангюн держится за него, как за спасение, как за того, кому готов доверить свою жизнь. В лицах шестерых, ловящих мягкий свет луны, столько тепла и внимания, что Хосоку сердце не унять уже от переполняющего счастья. Осознание, что эта — реальность, где они вместе — его, так желанна и в то же время осязаема, что он едва удерживается, лишь бы не заплакать снова. Хрупкий переломный момент им удается пережить всем вместе, и на сонных лицах только улыбки вместо слёз искрятся, мрак им не помеха. Ночь уже не пугает, а убаюкивает, потому что рядом самые дорогие люди. С ними тепло и уютно даже в тесноте. Важно знать, что они никогда не бросят и просто будут рядом в любой ситуации, будь то явь или сон. И Хосок, засыпая теперь уже спокойно, знает. Он — их тревожное, ранимое сердце, а они — его дом.