I got summer on my mind

      Минхёка оттащили от прохода, стоило ему только выйти в коридор после окончания дополнительных занятий. В это время в школе было уже достаточно тихо и малолюдно, поэтому заметить, как трое старшеклассников берут под ручки четвертого и тащат за угол к туалету, попросту никто не успел. В общем-то, со стороны сложно было бы догадаться, что за этим скрывается нечто большее, чем очередное дурачество, которым данная группа подростков обычно промышляла. Обращать внимание на их шалости с некоторых пор взрослым стало не с руки, и вот в какой-то момент эти дети и их «затеи» значительно повзрослели, становясь частичками совсем не детских игр. Никто не помешал начать очередную игру, тем более что управились с поставленной задачей парни, почти не встретив никакого сопротивления, — Минхёк только пару раз попытался дернуть плечом, отчего получил в свою сторону суровый взгляд одного из альф и усилившуюся хватку на предплечье.       — Тш, не рыпайся, — процедил Чжухон, сжимая пальцы до ощутимой боли, — иначе придется лишить тебя этой ухмылочки.       Прежде чем Минхёк принял бы здравое решение скрыть свою дерзость, другой альфа постучал кулаком по двери, ведущей в туалет, и как только дверь приоткрылась, со всей дури толкнул Минхёка вперед, рассчитывая явно, что тот не устоит и хорошенько расшибется. В следующее мгновение дверь заперлась изнутри, и альфам оставалось лишь догадываться о том, какая участь ждет несчастного омегу.       Вообще-то, в этой школе не было «принято» обижать слабых, но существовали и исключительные случаи.       Приземляясь на колени, Минхёк припал ладонями к полу, влажному от воды. Некоторое время, вслушиваясь в срывающиеся с кранов капли, он медлил, не поднимая головы и стараясь осознать, в какой ситуации он оказался. Ему было очевидно, однако, что все могло быть гораздо хуже, что две минуты унижения и пара синяков обернулись бы чем-то иным вне стен школы. Его бы жестоко избили, например, над ним бы глумились и оставили одного в темном переулке под дождем без шанса попросить о помощи. От одной мысли мурашки бегали по спине, а губы начинали дрожать.       — Ох, и что это за жалкий вид? — низкий голос буквально поглотил раздумия омеги, а его владелец заставил-таки посмотреть вверх.       Закончив с мытьём рук и стряхнув оставшиеся капли с пальцев, над Минхёком высокомерно возвысился его дорогой одноклассник, всем собой давая понять, что игра предстоит долгая и интересная. Таким вовлеченным и заинтересованным его Минхёк, пожалуй, не видел ни на одном занятии, что не могло не насторожить и даже напугать чуть ли не любого на месте Минхёка, но… Только не его самого.       Вместо того, чтобы вжаться в угол и покорно попросить отпустить, пока ещё ничего страшного не произошло, Минхёк расправил плечи, ослабил галстук и расстегнул несколько пуговиц белой форменной рубашки. Все это он делал с необъяснимым достоинством, будто не его только что втолкнули сюда как щенка. Подняться, впрочем, он не спешил, наблюдая за опонентом снизу вверх, и словно ждал, какой же будет реакция.       Парень в черной рубашке и с длинными черными, как уголь, волосами, выглядел довольно спокойно, ничем не разоблачая своего гнева или раздражения. Последнее можно было понять лишь по яркому запаху, волной окатившему Минхёка и вызвавшему очередную ухмылку на смазливом лице. Пока целом еще, думал он, лице.       — Какая же ты сука, Минхёк, — вполголоса проговорил альфа, опускаясь к тому рядом, хватая пятерней за светлые волосы и оттягивая назад. — Разве тебя не учили скрывать свой мерзкий запах?       Темные глаза альфы вопрошали даже скорее с надеждой, нежели злостью за проявленное неуважение к его просьбам, но хватка была в противовес тому сильной и подчиняющей.       — От тебя разит за километр…       Исходя на шепот, альфа приблизился к шее омеги, пока тот внимательно наблюдал и принимал каждое его действие предельно внимательно, сделал глубокий вдох, едва не коснувшись кончиком носа и губами кадыка, и с чувством отшвырнул парня от себя. Его лицо выражало значительное неудовольствие, пока он поднимался и зачем-то закатывал рукава своей рубашки, и было вместе с тем настолько красивым, что Минхёк не мог перестать смотреть на него во все глаза с каким-то поразительным упоением и даже, пожалуй, слишком смело для того, кого ожидала увлекательная игра под названием «наказание».

___

      Чангюн немного вспотел за последние две минуты, хотя ничего особенного еще и не произошло. Нельзя не упомянуть, что запах омеги, усиливавшийся с непозволительно огромной скоростью, заводил Чангюна не по-детски и заставлял нервничать, что, однако, шло вразрез с изначальной задумкой. Это Минхёк должен был нервничать и паниковать и делать всё, что делают жертвы в логове хищника. От хищника же ожидался напор и точно выверенная агрессия, с чем у альфы были некоторые проблемы, ведь исходно это была не его идея. Впрочем, отступать было бы глупо и поздно, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как собраться и продолжить в соответствии с планом.       — Знаешь, что делают с такими, как ты? — стараясь придать голосу металлически жесткий характер, поинтересовался он у сидящего возле холодной стены омеги, которого он только что отшвырнул. — С такими возомнившими о себе слишком много суками, знаешь?       Не шелохнувшись, Минхёк помедлил пару секунд, не скрывая яркого блеска глаз, а потом не столько спокойно, сколько с интересом ответил:       — Что?       — Заставляют… — пояснял по мере приближения к омеге Чангюн, — опуститься… на самое дно… — когда он снова присел к Минхёку и склонился над его ухом, продолжил более повседневно, — или, по крайней мере, хорошенько трахнуть, что я и собираюсь сделать.       Далее последовала жесткая хватка — Чангюн потянул Минхёка за собой и толкнул лицом к стене, держа его руки за спиной своей, намного более сильной, а затем прижался и сам к нему всем телом.       — Будь паинькой…       Дыхание Чангюна опалило порозовевшую щеку Минхёка, но последний, видимо, был еще недостаточно впечатлен, так как несмотря на своё положение нашел в себе силы ответить по-прежнему дерзко:       — А ты заставь…       Каким бы терпеливым ни был Чангюн, его выдержка в тот момент окончательно испарилась. Профиль Минхёка, не слишком мягкий, скорее, более точеный для омеги, соблазнительный рельеф шеи и хрупкие запястья, на которых выступают голубые реки вен под тонкой гладкой кожей, возбуждали в Чангюне желание, а его дерзость и непокорность — желание его обуздать. И если бы игра заключалась лишь в том, чтобы сделать это, то всё закончилось бы легко и быстро, но данная шалость не была основана только на желаниях Чангюна. Это была прихоть Минхёка, поэтому всё оказалось куда занимательнее.       Чангюну нужно было поставить этого наглого, потерявшего всякий стыд омегу на место, желательно в максимально неудобной для него позе и так, чтобы после этого из туалета он бы не вышел самостоятельно. По крайней мере, таким было условие. И по правде, сначала Чангюн не был уверен в своих силах. Зато вдохнув преобразившийся запах горько-сладкого грейпфрута, он разделил азарт Минхёка и вошел в роль окончательно.       Альфа не должен был чересчур церемониться, даже наоборот, проявить жесткость, поэтому он не стал отстраняться, сильнее вжался в омегу, одновременно свободной рукой пробираясь к чужому животу. Он быстро дернул заправленную в брюки рубашку и коснулся горячей ладонью плоского живота. Минхёк вздрогнул, но больше никак не отреагировал, продолжая беспокойно ухмыляться под тяжестью навалившегося на него тела.       — Ну что, всё еще не боишься? — подлил масла в огонь Чангюн, снова выдыхая на нежную щеку парня.       — Чего же мне бояться? — тяжело дыша, дерзил Минхёк, ощущая, как горячая рука альфы скользит под брюки, а потом раздался нетерпеливый рык, и брюки, едва ремень на них был расстегнут, дернули резко вниз.       Следом Чангюн стянул и нижнее белье Минхёка, раздраженно выравнивая со всех сторон и царапая таким образом нежную кожу. В другой ситуации ему было бы стыдно за свою небрежность, но от него ждали другого, нужно было соответствовать.       В какой-то момент, Минхёк, кажется, почти перестал дышать, во всяком случае Чангюн только и слышал что собственное сердцебиение. Слегка огладив оголенные ягодицы, он занес руку и со всего маху ударил по правой, затем по левой. Шлепок был достаточно громким и внушительным, после второго, третьего, четвертого на бледной коже остались красные следы. Наверное, это очень больно, справедливо решил Чангюн, и в один момент притормозил. Не прошло и секунды, как омега приглушённо заскулил то ли от неприятных ощущений, то ли от удовольствия. Где та граница дозволенного, Чангюн ещё не разобрал, и так как не хотел никого разочаровать, шлёпнул Минхёка ещё раз, чуть менее сильно.       Что-то в Минхёке переменилось, он перестал вести себя так вызывающе, каким был до этого, поэтому Чангюн подумал, что он на верном пути.       Довольно улыбаясь, он толкнулся навстречу хрупкому телу напротив и уткнулся Минхёку в плечо. Практически стойко проигнорировав то, как омега хмыкнул, тяжело выдохнув, Чангюн рывком дёрнул чужой рукав и прикусил оголенную и чертовски вкусно пахнущую цитрусом кожу. Слегка солоноватый вкус пота не оттолкнул, отнюдь, альфа, если бы не был так разгорячен, отметил бы про себя тело Минхёка как новый вид изыска, которым следует баловать себя чаще. Такой завлекающий и диковатый, прямо как сам Минхёк, если узнать его получше.       В тот самый момент, когда Минхёк озвучил свою просьбу, а Чангюн, подумав даже слишком мало и не слишком хорошо, почувствовал себя гребаным извращенцем. Унизить собственного парня в школьном туалете так, словно Им распоследний беспредельщик, это что-то новенькое и не особо укладывалось в голове поначалу. Но, как говорится, аппетит приходит во время еды. И вот, распробовав свою «добычу», Чангюн опьянел.       Минхёк вскрикнул и заерзал после укуса. Чангюн с удовольствием оценил — вероятно, останется след. Теперь они точно не дети, ведь играют совсем по-взрослому.       — Ну вот, на тебе моя метка, придется подчиняться.       Вряд ли подобное заявление смутило Минхёка, но впечатление было произведено, как надо: по месту укуса альфа, не скрывая удовольствия, без какой-либо спешки, провел языком. Минхёк мелко задрожал, осознавая, как оголенные участки тела становятся чувствительнее. И не зря, поскольку в следующий момент Чангюн, придерживая его за талию, вернулся к его плоской, и все же красивой заднице.       — Какое число тебе нравится больше? — вдруг спросил Чангюн, поглаживая покрасневшие от шлепков ягодицы.       Отвлекшись на странный вопрос, Минхёк и не понял, как палец Чангюна проник внутрь так сразу, без промедлений.       — Один? — альфа то вводил палец глубже, то почти доставал обратно. — Я не слышу.       — Нет… — послышалось наконец неуверенное.       — Два?       К указательному пальцу присоединился средний, и Минхёк уже едва сдерживал стон.       — Нет…       Получая какое-то новое для себя удовольствие, Чангюн продолжал медленно и верно растягивать Минхёка, не подбираясь пока к заветной точке. Он опирался на тело парня, как оно реагировало на его действия, как отзывалось. Ему было понятно, что прежнее напряжение в предвкушении сменилось волнительным ожиданием и поглощающим возбуждением. Какие-либо мысли о том, что их могут застукать, стали незначительными. Главное — закончить начатое. С должным эффектом, разумеется.       Проталкивая уже три пальца, Чангюн стал наращивать темп, чем немало себя раззадорил.       — Как насчёт пяти?       — Нет! — испуганно вскрикнул Минхёк прежде чем Чангюн остановился на четырех.       — Ты уверен? — движения ускорялись, и пальцы уже достигали простаты. — Четыре, и ты кончишь?       Чангюну приходилось крепко удерживать омегу, прижимая к стене, ведь тот трепыхался, стремясь навстречу движению руки альфы. Дабы не потерять контроль, Чангюн свободной рукой вцепился в талию, на которой наверняка оставил синяки, а освобождённые от хватки руки Минхёка упёрлись в стену. Малое удерживало его от откровенных стонов.       — Так как? — не унимался Чангюн.       — Да…       — Погромче.        — Да! — чуть не срывая голос, согласился Минхёк.       Чангюн ускорился, и как только тело омеги, после судороги, ослабло, заметил за собой сбитое дыхание и зашкаливающий пульс. Ему бы не помешала помощь, чтобы получить разрядку тоже, но сначала он решил окончить их необычное свидание.       — Какой ты грязный, — подметил он, развернув парня лицом к себе, — приведи себя в порядок, — и кивнул в направлении умывальников.       Было видно, как раскрасневшемуся, по-особенному красивому Минхёку сложно себя собрать, но Чангюну в тот момент было гораздо труднее. Он скрылся в кабинке туалета для решения своей проблемы, пока его парень смывал с себя последствия их забавы, и вышел к нему с чрезвычайно утомленным видом.       — Неплохо вышло, — заключил уже пришедший в себя Минхёк, похлопывая Чангюна по плечу. Его слабость и подчиненность улетучились моментально. — Но математические игры тебе даром не пройдут…       Омега опустил руку на пах Чангюна, несильно и пока как бы ласково нажимая, а по его улыбке можно было понять, что он не просто не шутит, но предупреждает Чангюна, и их обоих будет ждать очередная увлекательная игра.