японский для начинающих

/

      Они украдкой обнимаются, неловко держат друг друга за руки под длинными рукавами и перешептываются на улицах, когда рядом много людей; когда же они остаются наедине, то Джэхен тычется носом куда-то в шею Тэена, заставляя того краснеть, хихикать и неуклюже отодвигаться. А затем он сам обнимает младшего за шею, потому что ему этого очень хочется, и во взгляде его читается что-то вроде "поцелуй меня, дурак, неужели ты еще не понял?". И Джэхен все понимает; он аккуратно прикасается к губам Тэена, поверхностно, но мягко, слегка закусывая нижнюю губу своими, проводя рукой по его спине и — совсем невзначай, но ощутимо — коленом по внутренней стороне бедра. Затем Тэен, будто бы уже удовлетворенный произошедшим, слегка отстраняется, и они продолжают сидеть рядом, со сплетенными пальцами и сбившимися горячими дыханиями; Тэену определенно нравится такая дружба, зашедшая немного дальше, чем дружба в привычном понимании этого слова, и Джэхену, кажется, тоже, потому что они ничем не обременяют себя, а мысли о том, что это вроде как "неправильно" , как-то испаряются. Они же просто друзья. И самое приятное и, пожалуй, главное — все стало совершенно легким и простым после того дурацкого разговора возле дома, когда Тэен пытался убежать, а Джэхен догнать — и договоренность о дружбе с редкими (но, как впоследствии оказалось, не очень) поцелуями оказалась самым оптимальным решением из всех существующих. Исчезла неловкость, исчезло то молчание, ранее сопровождавшее все их общение, когда они, будучи непонятно кем друг для друга, сидели в кафе и даже пытались сходить в кино (это было самым тяжелым испытанием, особенно когда на экране стали мелькать романтические кадры с участием главных героев).       Не исчезло чувство того, что они делают что-то неправильно.       Сейчас, по сути, они тоже были непонятно кем друг для друга, запутывались в себе все сильнее, но обоих это (вроде как) устраивало, устраивало до искусанных и зацелованных до едва заметной прозрачно-алой крови губ и темно-багровых засосов на шее и ключицах. Тем не менее, им все-таки удавалось быть лучшими друзьями, и они ими были, особенно для тех, кто не знал о них чуть больше. А об этом кроме Юты и Сычена, пожалуй, и не знал никто, но им обоим сейчас было не до того, поскольку в их жизни творился не меньший каламбур.       — Я хотел пройти новый аутласт, не придешь ко мне завтра вечером? — спрашивает Тэен, пока они валяются на скамейке в парке, — или сегодня. Да когда хочешь.       — Ты боишься, что ли? — толкает слегка куда-то под ребро Джэхен, — или ты скажешь, чтобы играл я, а сам повиснешь на моей шее?       — Могу и повисеть, если ты хочешь, — неумело пытается в флирт Тэен, но терпит поражение и сам это прекрасно понимает.

//

      Они играют: Тэен визжит, как девчонка, толкает Джэхена коленками, пинает в бок и орет слишком много и не к месту, суетится почем зря, изредка поглядывая на младшего, будто выжидая его реакцию. Но Джэхен не реагирует. Он сидит, поджав ноги под себя и ежесекундно уплетая попкорн.       — Сейчас точно будет скример.       — Ты что, уже играл? — спрашивает Тэен.       — Нет, просто мне так кажется.       — А давай ты пройдешь это место?       — Ты боишься сам, что ли? — подначивает его Джэхен.       Пока они царапаются и пихаются, скример откуда-то из верхнего угла экрана действительно вылезает, и Тэен, не успев вовремя сунуть джойстик в руки Джэхена, проигрывает. Главный герой получает смачный удар в челюсть, а затем — острым предметом в живот и располосованное не самым приятным образом тело. Тэен морщится и отодвигается от стола, слегка отталкиваясь от него руками.       — Мерзость. И нам снова придется проходить это место.       — Сохранение было?       Сохранения не было, и они проходят заново почти с самого начала, плюясь и тихо ругаясь.       — Ты позвал меня, потому что тебе было страшно? — спрашивает Джэхен.       — Ну, я просто не хотел один играть.       — А раньше ты с кем играл?       — Раньше один, но теперь я могу играть с тобой ...       — Да ну, — вскидывает высветленную, слегка темную у корней челку Джэхен и в упор смотрит на Тэена, не отводя взгляда. Тот не сразу обращает на это внимание; он поначалу продолжает внимательно читать что-то с экрана монитора, но, замечая, что Джэхен молчит как-то слишком долго, поворачивается и наконец замечает артиллерию зрительной атаки.       — О чем ты? — удивленно вскидывает брови Тэен и приоткрывает рот; Джэхен впивается в шею старшего губами, пока тот тихонечко всхлипывает на грани со звуком, напоминающим смех от неожиданной щекотки.       — Об этом, — шепчет Джэхен. — Тебе не кажется, что у нас ничего не получается? Это не имеет смысла?       — Я думал, что это только мне кажется.       Они негласно договариваются обо всем и оба прекрасно все понимают (какие здесь нужны слова; слова кончились при их первой встрече на перекрестке, даже и не начавшись), когда Тэен сам, в который раз не имея возможности и сил удержаться от манящего тихим дыханием соблазна, чуть впиваясь острыми ногтями в мягкую кожу обхватывает Джэхена за шею, притягивает к себе и с каким-то затуманенным мученичеством в глазах мажет по его губам своими, хотя сам понимает, что с каждым таким последним, как он сам пытался вбить себе в голову, поцелуем выползти из этой ямы будет только сложнее.       Джэхену приятно получать инициативу от Тэена, потому что сам ее проявлять он уже устал; и он понимает, что тяга эта взаимна, хоть и неправильна. Потому что, несмотря на тот их договор у подъезда, завершавший непродолжительные "кошки-мышки", лучшие друзья так себя не ведут. Даже самые лучшие.       — Может быть ... — закусывает губу Тэен.       — Что может быть?       — Ну, как тебе сказать, — мнется он, слегка отстраняясь и пытаясь отвести взгляд. — Мне кажется, что я хотел бы кое-что сделать. А ты?       — Хотел бы я? — тихо спрашивает Джэхен.       — Да. Но если нет, то давай обо всем забудем.       Джэхен вроде как понимает, дает Тэену понять, что ни о чем забывать он не собирается, кивает и мысленно посылает старшему напоминание о вещах, данный процесс сопровождающих, каким бы неловким им все это ни казалось. Тэен, чуть соскальзывая с кровати, лезет в тумбочку, долго роется, но нужной упаковки там не оказывается (впрочем, неудивительно). Они, пытаясь перевести дыхание, практически молча идут в аптеку, но уже на полпути понимают, что смысл идти потерялся почти сразу же. Ветер завывает и не приносит ничего кроме тоски, гложущей под ребрами в прямом и переносном смысле. Но даже несмотря на то, что оба понимают бессмысленность данного похода, они продолжают идти.       В аптеке краснеют оба; они пихаются, шепча друг другу "ты, давай ты", "нет ты, ты старше", "а ты выше", "ты вообще сам предложил", но все-таки покупают то, что нужно. Обратно идти еще тяжелее. До дома они не сразу доходят: взгляд их падает на хоть и старые и скрипучие, но довольно уютные качели в одном из дворов.       Качели узкие, и они пристраиваются с трудом. Тэен садится возле Джэхена и, словно невзначай, закидывает ногу на младшего; тот, кажется, не против. Сказывается ночная прохлада, и им не остается больше ничего, кроме как тесно прижаться друг к другу, и Тэен утопает где-то в мягкой толстовке Джэхена, вперемешку с ненавязчивым ароматом его одеколона. Итог дня: как-то грустно оттого, что все стало понятно.       — Ты помнишь Джонни? — спрашивает Джэхен.       — Джонни? Да, конечно. А что?       — Он спрашивал у меня про тебя, — произносит он с некой тяжестью в голосе; словно он давно должен был это сказать, но не говорил, поскольку надеялся на другой исход.       — Он понял, что это я напоил Сычена? — резко соскакивает Тэен, испуганно взвизгивая.       — Да нет же, нет, — притягивает его за руку Джэхен, и тот садится обратно, практически ему на колени. — Он в другом плане спрашивал.       Тэен сглатывает, потому что то, что соскальзывает с его языка, не может быть четко сформулировано; оно так и остается несказанным, но Джэхен понимает даже без слов. У них какое-то странное, по-дурацки странное взаимопонимание, больше тактильное, нежели словесное. Когда они начинают говорить, все становится в разы, в десятки раз сложнее и запутаннее, словно узлы вен и капилляров в теле; а стоит им прикоснуться друг к другу, пусть даже слегка, невзначай, как все сразу же становится на свои места. Тэен знает, о чем думает Джэхен, а тот в свою очередь тоже все знает.       — И что ты сказал ему?       — Пока ничего толком. Но могу дать ему твой номер, если ты не против.       — Но ...       — Если ты скажешь что-то про нас с тобой, я тебя ударю. Мы же друзья.       Тэену сложно все это понять, ведь инициативу изначально проявил именно Джэхен, листовки с номером подсовывал тоже Джэхен, а теперь он пихает эту колющую иглами и режущую ножами правду прямо ему в лицо, словно ничего и не было. Но так, наверное, будет лучше для них обоих.       — И что он хотел? — спрашивает Тэен, хоть и сам прекрасно понимает, чего хотел Джонни — ему, кажется, просто нравится не то в дурака играть, не то проверять свои догадки методами, шитыми белыми нитками.       — Будто ты не понимаешь, — фыркает Джэхен и отворачивается, — ты ему понравился тогда, он спросил, кхм, — он как будто спотыкается языком о камень и приостанавливается на пару мгновений, — спросил, есть ли что-то между нами.       — И что ты сказал? — несколько по-дежурному спрашивает Тэен, наскакивая своим вопросом на медленную, тяжелую речь младшего.       — Сказал, что не знаю.       — Было бы смешно, если бы не так грустно, но это ведь правда.       — Я не видел смысла врать Джонни, —продолжает Джэхен, — а он взял инициативу в свои руки и сказал, что, мол, если ты не знаешь, значит, ничего нет. И да, ты ему конкретно так понравился.       Тэен пытается вспомнить более отчетливо черты Джонни, его голос, его руки, губы, глаза, черт возьми, но в памяти мелькает лишь образ какого-то странного, но крутого парня за пультом диджея. Джонни кажется чужим, и Тэен в подобном свете о нем никогда даже и не думал — а зачем, собственно говоря? И это, должен признать он, странно до невозможности — зачем ему какие-то там непонятные Джонни, когда у него вроде как есть Джэхен (ключевое, главное слово — вроде как).       Почему?       — А дай ему мой номер, — выдыхает Тэен и кисло морщит губы, стараясь не пересекаться взглядом с Джэхеном, потому что он хоть и косвенно, но и чувствует свою вину в том, что все пошло наперекосяк с самой их встречи. Сколько бы они ни пытались поговорить обо всем открыто, так как взрослые, кажется, разговаривают, все становилось лишь сложнее, потому что главных слов не произносил ни один из них.       — Ты уверен?       — Почему нет? Он же твой друг, а ты с плохим человеком вряд ли дружить будешь. Надеюсь только, что ты с ним дружишь не так же, как со мной.       Слишком поздно Тэен понимает, что зря он последнюю фразу сказал; Джэхен же делает вид, что ничего не слышал.       — Ладно, я понял. Только ты вроде как не гей. С каких пор тебя парни интересуют? — Джэхен успешно перенимает у Тэена эстафету в челлендже на самое идиотское высказывание.       — Да отвали, — пихается Тэен и пытается встать, чтобы уйти, но Джэхен в который раз хватает его за руку — дежавю, точнее, не совсем, потому что это действительно было много раз. — А что вообще представляет из себя этот Джонни?       — Не знаю, понравится тебе он или нет, но он всегда уверен в том, чего хочет. Тебе, пожалуй, кто-то такой и нужен.       — Не такой как ты, хочешь сказать? — слишком ласково спрашивает Тэен и убирает челку с лица Джэхена.       — Причем тут я?       — Да притом. Думаешь, я не вижу?       — Ты все видишь, как жаль, что это ничем не помогает.       — Почему у нас все не может быть, как у людей?       — Как у людей вовсе не значит правильно или хорошо.       — Но целуешься ты действительно клево.       — Тебе обязательно говорить об этом столько раз? — повышает тон Джэхен, но тает под теплым взглядом Тэена.       — Прости, прости, — звонко смеется тот, — но давай пообещаем друг другу больше такого не повторять. Хорошо? Раз уж я пытаюсь начать новую жизнь ...       — Да, а потом ты сам будешь умолять меня о последнем разе, Джэхенни, последнем, клянусь, что последнем, да? — дразнит его Джэхен, но потом понимает, что зря:       — Раз уж мы заговорили о последнем разе ... — мнется Тэен, — ну, почему бы нам не сделать это, если нам обоим нравится?       — А зачем тогда мне давать твой номер Джонни?       — Ты прав, — Тэен останавливается на полпути к лицу Джэхена и отворачивается.       — Думаю, я пойду.       — Разве ты не планировал остаться на ночевку?       Тэен вновь понимает, что сказал лишнее. Джэхен пытается обнять его, но выходит слишком неловко, и они прощаются по-дурацки; Тэен остается сидеть на качелях, потому что ни домой, ни куда-либо еще идти нет ни желания, ни сил, ни потребности. Он смотрит вслед уходящему Джэхену, а затем на экран мобильного — скоро, наверное, позвонит Джонни, извинится за столь странное беспокойство, ведь они не знакомы почти, а затем куда-нибудь пригласит. Банально и слащаво. Что бы там ни придумал Джонни, у Джэхена получилось лучше — идея с листовками придет в голову только конченному, отбитому на всю голову романтику с пропащей в глупых мечтаниях душой.

///

      Колено Сычена заживает довольно быстро, и спустя полторы недели не остается и шрама; выползать в универ надо, даже если не очень хочется. Там он сразу же встречается с Ютой; они едва ли лбами не сталкиваются. Тот вежливо, совсем ненавязчиво интересуется о самочувствии младшего, а затем сует в руки какой-то конвертик.       — Что это?       Юта тут же убегает, немного покраснев, будто семпай здесь не он, а Сычен; младший разворачивает конверт и достает билет. Это приглашение на аниме-фестиваль, который состоится через две недели. Вместе с билетом в конверте — какая-то записка.       "Опять Юта со своими листочками?", раздраженно думает Сычен, пока разворачивает его.       "Дорогой Сычен. Я чувствую свою несоразмерную вину и, желая загладить ее и вместе с ней — все свои сталкерские грехи — приглашаю тебя на аниме-фестиваль в надежде, что ты не выбросишь конверт и его содержимое в мусорное ведро. Просто дай знать мне, хочешь ли ты составить мне компанию. Твой Юта".       На словах "твой Юта" у Сычена сердечко подпрыгнуло раз пятнадцать, словно на батуте или трамплине. Он думает согласиться — почему нет? Юта, кажется, вовсе не плохой и не такой опасный и самоуверенный, каким казался поначалу.       Самое смешное заключается в том, что Сычена на этот же фестиваль спустя пару дней зовет и Доен — мельком, пока они встречаются в столовой.       — Сходи со мной, пожалуйста. Это очень важно.       Сычен хочет спросить, с каких пор они такие хорошие приятели, чтобы вместе проводить время; неужели тот случай с обезглавленной Хацунэ так сблизил их? Фигурку, кстати, Доен хоть и кривовато, но склеил и незаметно подсунул в ванну японца не без помощи Сычена, опять же. А потом дал пять Сычену, точнее, давал там уже больше Сычен, потому что после этой процедуры у Доена рука отваливалась и крошилась еще дней десять (все десять дней Сычен слал ему смски вроде: "как твоя рука, хен?", "как продвигаются твои дела с рукой?"). Доен все говорит, что хочет пойти с Тэилем, но не идти же им вдвоем; Сычен не спрашивает почему. Он соглашается, заранее пытаясь придумать, что же ему делать дальше: идти с Доеном и Тэилем или же с Ютой? И нормально ли будет, если он пойдет со всеми сразу?       Пожалуй, да.