Попытки перевоспитания

      — Это сделал Маяковский...       Из головы Володи уже который час не выходят и пульсируют головной болью эти слова Есенина, который сейчас стоит совсем рядышком с Маяковским, словно нахохлившийся воробушек, облокотившись правым локтем о подоконник, при этом не сводя виноватого взгляда с юноши. И какого черта Володя сказанул те слова в кабинете? Но вот странно... совесть его совсем не мучает. Более того, Маяковский совсем не жалеет о том, что сделал. Как будто... сама судьба подтолкнула его сделать этот шаг. И ведь сейчас, стоя с Серёжей у кабинета директора и ожидая своего приговора, Володя видит, что лёд наконец-то тронулся. Тонкая правая ладонь Есенина, которую он уже умудрился опустить с подоконника, нервно дёргается, словно хозяин хочет куда-то её деть, но не решается; губы сжаты в тонкую полоску, однако Маяковский всё же замечает, что Серёжа их активно покусывает. Володя хочет заглянуть и в глаза настоящего виновника, однако тот быстро опускает их, немного покраснев. С чего такая реакция? Для него Маяковский должен быть героем. Спасителем.       Неожиданно левой руки Володи касается слегка влажная ладонь и легко сжимает её. Маяковский из-под чёлки смотрит на Есенина, однако тот, покраснев ещё больше, отводит взгляд на стену. Ну вот и маленькая победа. Одиннадцатиклассник заметно ухмыляется, сжимая ладонь Серёжи, и, облокотившись на подоконник и прикрыв глаза, вспоминает, чего же ему стоило.

***

      — Это сделал ты? — чересчур громко и злобно спрашивала Наталья Олеговна, заглядывая в слегка растерянные глаза Володи. Эта женщина, у которой от перенапряжения даже вздулись маленькие венки на лбу, не предвещала одиннадцатикласснику хорошего будущего. Глянув в сторону Есенина, Маяковский заметил, что тот замер, словно солдат на посту, и ожидающе смотрел на юношу, высматривая хоть какую-нибудь реакцию. Вот гадёныш.       И только тиканье часов, стоявших в углу, нарушало эту напряжённую тишину. Для Маяковского в этот момент всё было словно в слоумо-движении: капельки слюны, которые случайно вылетели из рта, казалось бы, равнодушной и холодной молодой учительницы, и, к большому сожалению, некоторые из капель попали прямо в цель — в лицо; Есенин, эмоции которого можно было описать в двух словах — шок-недоверие; ну и сам Маяковский, который в замедленной съёмке отошёл на пару шагов назад, подальше от этой змеи, что требовала от него ответа в сию же секунду.       — Да. Да, это сделал я. — Это сейчас Володя буркнул? Судя по выражению ошарашенной мордашки Есенина и по остолбеневшей учительнице по химии, это всё правда. Боже мой, Маяковский, зачем? Ну всё. Жди «люлей» от любимой матери.

***

      Что случилось дальше? Да вот, собственно, Володю взяли чуть ли не за шкирку и отвели в кладовку, в которой выдали повидавшую, кажется, не одно столетие тряпку и ведро с мутной водой и заставили всё убирать. Зато Есенина, целёхонького и невредимого, отправили домой.       Вытирая и убирая всё «добро», которое натворил Серёжа, Маяковский совсем тихо, про себя, матерился и проклинал мир. И, конечно, он уже успел пожалеть о сказанном в кабинете миллионы сотен раз. Всё это время чёрной тучей над Володей «висела» Наталья Олеговна, которая получала неземное удовольствие в унижении её уже бывшего лучшего ученика. Вот только этого-то Маяковскому и не хватало. Он не хотел уйти из этой школы, при этом оставив плохие воспоминания о себе.       Раздавая указания и полностью доминируя над Маяковским, преподавательница мельком смотрела в сенсорный экран своего мобильника и что-то твердила монотонным голосом. Володя услышал только обрывки: «Эта колба была моей любимой... ты, неблагодарный... Я-то заставлю... Двадцать пять тысяч выплатите!»       «Ага... Выплатим, выплатим», — думал тогда про себя Маяковский, искоса взглянув на змеюку с родинкой под глазом. И хоть она не шипела и не извергала яд в буквальном смысле, зато делала это в воображении парня. Прыснув со смеху, Володя сразу же закашлялся, попытавшись предотвратить ошибку, которую только что совершил в своей голове. Однако было уже поздно — учительница по химии упёрла руки в бока и с нескрываемой злостью смотрела на ученика:       — Смешно тебе? Ну-ну. Эх, Маяковский, я очень сильно в тебе разочарована. А ведь сидел себе на моих уроках, был самым лучшим... Видать, это всё влияние Есенина... Вытирай лучше, не видишь, там ещё грязно!       Послушно вытирая в указанном месте, Маяковский задумался... А ведь правда же, он никогда бы не засмеялся на отработке. Да вообще, никогда бы отработку не получал! А тут на тебе, отрабатывай... И за всем этим стоит Сергей Есенин, этот мелкий... Кхм... Смутный силуэт девятиклассника сразу затмевается, и тут появляется это злое, но очень расстроенное лицо Лилечки, которая очень хочет сдать экзамены и поступить в институт... Которая после выпуска выйдет замуж за него и станет Лилей Маяковской. В голове парня уже звучит весёлая музыка, люди сидят в смокингах и платьях, Лиля в белоснежном свадебном платье, а повсюду царит романтическая и очень уютная атмосфера, которая излучает счастье и радость... Стоит только утихомирить Есенина и всё это воплотится в жизнь, Володя. Всё это.       За мечтаниями о будущем Маяковский очухивается лишь тогда, когда пол сверкает от чистоты, а учительница с усмешкой смотрит на него. Сгорая от стыда, Володя сложил весь инвентарь в кладовку и стал ждать дальнейших указаний.       Однако Наталья Олеговна молча взяла Маяковского за руку и, буркнув что-то типа «идём», вывела из кабинета. На удивление не только Володи, но и учительницы, на пороге стоял Есенин, смущённо переступая с одной ноги на другую. Заметив вышедших людей, Серёжа заметно оживился, но на Маяковского так и не посмотрел, хотя тот уже явно сделал глазами не одну дыру в кудрявой голове.       — Я с вами, — приглушённо сказал Есенин и встал в противоположную от Володи сторону. Наталья Олеговна лишь махнула рукой и, поправив свободной рукой свой пучок на голове, потопала в неизвестном одиннадцатикласснику направлении. Есенин шёл следом.       Спустя буквально пару минут, троица остановилась у так сильно знакомых Серёже дверей — кабинет директора. Как-то слишком громко сглотнув, Есенин встретился с хмурыми глазами Маяковского. Да уж, нехорошо получилось.       Учительница, постучавшись, зашла в кабинет, перед этим сказав школьникам её подождать здесь. Есенин быстро метнулся к приоткрытому окну, вдыхая свежий воздух полной грудью. Дышать было тяжело, а находясь рядом с одиннадцатиклассником так и подавно. Стыдно стоять рядышком, но делать было нечего. Всякие пути отступления Есенин проигнорировал, так что и жаловаться теперь не надо. Серёжа мог радостный уйти домой, ведь его вины в инциденте больше не было — придурок Маяковский по схеме Есенина оказался виноватым. Однако в этот раз что-то пошло не так, а именно то, что одиннадцатиклассник свою вину подтвердил, чего никогда не случалось ранее. Дело в том, что при каждой шалости Есенин обвинял совершенно невиновного человека, который свою вину, естественно, не признавал и всячески отгораживался. И Есенин был бы не Есенином, если не выходил из воды сухим и невредимым — стоило сделать невинные глазки, наполненные любовью и добротой, как все, кроме директора, чуть ли не кланялись перед ним. Но вот сейчас... сейчас произошел совершенно иной поворот событий, и в девятикласснике, кажется, что-то сломалось. Никто никогда ещё не заступался за него, не защищал перед кем-то... Да, было немного странно то, что Маяковский за всё время его обучения ни разу не подошёл, не поговорил и не взглянул на Есенина. Как будто его и не существовало вообще. Да и, признаться честно, это было взаимно. Но в последнее время Серёжа чуть ли не каждый день виделся с Володей, что не могло не повлиять на первого. Поначалу этот хмурый тип бесил и выводил его из себя, но со временем стало как-то всё равно на этого влюбленного в Лильку простофилю. В данный же момент Есенин понял, что своим поступком Маяковский бесшумно забрался в его душу и запал там надолго. Самолюбие Серёжи было задето, но того это не расстраивало. Теперь Володя притягивал к себе, и это было непривычно. Но что сделано, то сделано.       Вот слышится щелчок открывающейся двери, и Маяковский открывает глаза, выползая из воспоминаний последнего получаса. Есенин сразу же выпускает руку, и Володя чувствует жжение в ладони, которая была в Есенинских тисках буквально пару секунд назад. Но не обращает на это жжение должного внимания, ведь сейчас ему скажут приговор, сообщат, что его ожидает на ближайшее будущее.       Директор, Алексей Викторович, вышел из кабинета совершенно спокойным, в отличие от Натальи Олеговны, которая не могла устоять на месте и секунды, а всё нервно переступала с ноги на ногу. Сразу вспомнился Есенин у кабинета химии пару минут назад. Итак, Алексей Викторович слегка опешил, заметив девятиклассника.       Вопросительно кивнув в сторону Серёжи, директор посмотрел на Маяковского. Значит, немой вопрос, да? Неплохо. Кивнув в ответ, Володя всё еще не решается заговорить. Есенин так вообще как будто в рот весь стакан с водой набрал.       — Значит так... Вышло, конечно, не очень хорошо, товарищ Маяковский. Но колба была старая, да в кладовке Натальи Олеговны, — он указал рукой на учительницу, — думаю, найдётся пара лишних колб. Но в следующий раз прошу... Осторожнее.       Слышится облегчённый вздох двух парней и недовольный — учительницы, что стояла за спиной директора. Она явно хочет возразить, однако Алексей Викторович тут же останавливает её:       — Я всё решил. А теперь расходимся, нечего делать из мухи слона. До свидания, Вова и Есенин. Будьте аккуратны, когда будете переходить дорогу. Наталья Олеговна, всего Вам хорошего, — и, вежливо выставив удивлённую преподавательницу за дверь, зашёл в кабинет и закрыл за собой.       Счастью Маяковского не было предела. Недовольная учительница что-то буркнула себе под нос и пошла в сторону кабинета.       — До свидания, Наталья Олеговна, — кричит вслед Маяковский, однако ответа не получает. Ну и ладно.       Повернувшись к остолбеневшему Есенину, Володя на радостях сгребает в охапку девятиклассника и заключает в крепкие объятия, руками обвивая тонкую мальчишескую талию. Серёжа стоит пару секунд, думая, как же отреагировать, но тело всё решает за него. Он в ответ обнимает Маяковского и счастливая улыбка сразу появляется на лице. Сердце бешено стучит у обоих, но никто этого не замечает.       Осознание того, что Есенин только что обнял Маяковского, приходит не сразу. Выпустив блондина из объятий, Володя пару секунд смотрит в эти голубые глаза, которыми любовался ещё при первой встрече, и видит, что зрачки стали большими... В голову сразу западает мысль, что у человека увеличиваются зрачки, если он смотрит на того, кто ему нравится. Ну или накурился, но на Есенина это не похоже. Тьфу, и почему Маяковский вообще задумывается над этим?       — Спасибо, — одними губами шепчет Есенин, и Маяковский кивает. Становится как-то неловко, поэтому одиннадцатиклассник находит единственный путь отступления.       — Мне пора, — говорит Володя, отходя на пару шагов, — Увидимся завтра.       — Пока, — хрипло отвечает Серёжа, смотря Маяковскому в след.

***

      Выйдя из любимой школы, Володя наслаждается природой и солнышком, которое всё ещё светит и греет мир.       Обходя прохожих людей, на одной из детских площадок, на качелях, Володя замечает знакомую косу и радостно направляется к ней. Лилечка.       Маяковский радостно вздыхает и уже репетирует слова, которые ей скажет, однако Лиля замечает его раньше, останавливая качель и вскакивая с неё.       — Володичка! — как-то искусственно радостно кричит Лилечка и, за секунду преодолев расстояние, заключает парня в объятия, при этом успев чмокнуть в щёчку. Маяковский обнимает девушку в ответ, но та уже отстраняется. — Ну, принёс мне, может, подарочек какой-нибудь, а? Ну же, не томи!       Володя неловко почёсывает затылок, подарка-то у него никакого нет. А, стоп...       Подарок вообще-то есть. Маяковский заметно оживляется и, взяв Лилю за руку, близко наклоняется к женскому личику.       — Есть у меня кое-что, солнышко. Но скажу я лишь тогда, когда поцелуешь меня.       Да, флиртовать Маяковский не умел. Благодаря книжкам этому не научишься.       Девушка хмурится, явно недовольная ответом, но сразу же расплывается в широкой улыбке и целует парня в щёку.       — Не сюда, а сюда, — Володя свободной рукой указывает на свои губы, довольный происходящим. Лилечка же цыкает язычком, но чмокает одиннадцатиклассника в губы. — Так-то лучше, — реагирует Маяковский, проводя языком по своим губам и ощущая еле заметный вкус ванили. Так вот какая она, Лилечка. Это самый лучший вкус, который пробовал Володя за всю свою жизнь.       Приобняв сначала брыкающуюся девушку за талию, которая спустя пару секунд успокаивается, Маяковский садится вместе с ней на скамью и начинает свой рассказ.       — Значит так... Несколько дней назад наш директор пригласил меня к себе, и знаешь..? Попросил меня исправить Есенина. Того самого, белобрысого, из девятиклассников. Помнишь такого?       — Конеш помню, — отвечает недовольная Лиля, — но причем тут он? Ты мне подарок обещал! Где он? Или ты меня обманул? Да как ты...       Но тираду девушки прервал Володя:       — Да подожди ты, милая. В общем, если я изменю Есенина в лучшую сторону, то ты успешно сдашь все экзамены. Ну, как тебе сюрприз? Только никому об этом не рассказывай, иначе наш договор с директором будет расторгнут.       Лилечка сначала не верит, подозрительно глядя на юношу перед ней, а затем радостно вскрикивает, чем привлекает к себе внимание чуть ли не всего двора.       — Это правда? Ты не врешь? — на всякий случай спрашивает Лиля.       — Разве я стал бы тебе врать, а? У меня, кстати, потихоньку получается исправить этого недотёпу. Кажется, что получается. Сегодня я взял всю его вину на себя и у парнишки заиграла совесть. Когда мы стояли у кабинета директора, то он даже взял меня за руку, — Маяковский усмехается, вспоминая те ощущения. — А потом, когда всё уложилось, даже обнял меня в ответ.       Володя был горд, как никогда. И вот он уже готов был выслушать звуки восхищения в свой адрес, какой он умный и смелый, может даже признание в любви, однако слышит совсем другое, что немного его задевает.       — Это мало чем поможет, Вов. Я знаю, что надо делать! Влюби его в себя, а дальше верти его в руках, как марионетку! Это точно сработает!       Если бы Маяковский не был по уши влюблён в эту миловидную девчушку, то здравый смысл подсказал бы ему, что это его «вертят, как марионетку». Но Володя не замечает подвоха, удивлённо взглянув на Лилечку.       — Влюбить в себя?! Ты издеваешься?       — Да ну, Володь! Ты же хочешь, чтобы я окончила эту долбанную школу и мы с тобой отправились в закат, подальше от всех?       Лиля близко наклонилась к Володе и нежно провела по щеке. Вот плутовка.       — Хочу, — глубоко вдыхает Маяковский, в голове которого уже представляется море, закат и он с Лилей, они держатся за руки и целуются...       — Тогда влюби в себя Есенюшу, милый. Это же проще простого. В меня-то ты себя влюбил. Ах, Володь! Нас ожидает такая шикарная жизнь, если я окончу школу...       В Маяковском сейчас борются два чувства: любовь к Лилечке и любовь к себе. В конечном итоге любовь к девушке и совместное будущее побеждает, и Володя поворачивается к Лиле.       — Ладно, хорошо-хорошо. Рассказывай, что надо для этого делать.