Беги-спасайся

- ... А потом машина перевернулась и вылетела в кювет, а Джека доставили в больницу. Мерида понимала, что нужно как-то отреагировать, но продолжала тупо пялиться на отца Джека Фроста. Чёрт подери, а ей еще казалось, что миссис Данброх не так сильна в выражении своих материнских чувств. Да у людей тут семейная жизнь похлеще любой мелодрамы! Мерида не понимала вообще, как она еще держит себя в руках. Лицо у нее было каменным - наверное, это продолжительные годы практики в модельном бизнесе пошли ей на пользу, ведь приходилось даже в самых непредвиденных ситуациях сохранять лицо. И даже если бы мистер Фрост прямо сейчас вдруг выхватил из кармана пушку с конфетти и выстрелил из нее перед ее носом, Мерида этого бы не заметила. Она была изумлена, ошарашена, сбита с толку. Весь ее мир, до этого словно щедро политый лаком для волос и надежно зафиксированный в одном положении, будто перевернулся. Разошелся по швам, как безумно дорогое платье от Шанель. Словно нить жемчужного ожерелья неожиданно порвалась, и перламутровые шарики разбежались и заскакали по всему полу. Тук-тук-тук-тук... Сердце стучало где-то в пересохшем горле. Так значит, авария произошла в тот день, когда она улетела в Италию? У нее был тогда ночной рейс, и она буквально в последнюю минуту успела на самолет, потому что перед самым выходом из офиса вылила на себя красный чай и пришлось переодеваться. Ой, не зря тогда ей показалось, что на нее вместо чая брызнула чья-то кровь. Данброх никогда раньше не верила в подобные совпадения, но теперь понимала, что это было своего рода предупреждение. Такие знаки обычно понимаешь только тогда, когда несчастье уже произошло. Мерида прекрасно помнила, что тем вечером раз пять набирала Джеку, но тот не отвечал, а она решила, что он проводит время с друзьями, поскольку днем блондин предупреждал ее, что поедет с другом навестить его мать в больнице. А в итоге сам оказался там. Потеря памяти, затем лечение и восстановление после операции. Так вот, значит, какая у него была причина не звонить ей. Серьезный повод. А какая причина была у нее? Работа? Карьера? Слава? В горле Мериды встрял ком. Мама тогда просила ее сделать выбор - карьера или Джек, и она сделала его. Это ее многолетняя мечта, которую она, наконец, достигла. Но почему же тогда ей так больно? Почему так сильно мучает чувство вины? Ведь он всегда ее поддерживал, а она не смогла. И что в итоге? Сидит теперь перед человеком, у которого чужой взгляд и который совершенно не помнит, как сильно ее любил. “Вы издеваетесь?!” - хотелось прорычать Данброх. Хотелось встать с места и снести на пол весь этот чайный сервиз вместе с давно остывшим чаем. Боль в груди оглушала. Мерида понятия не имела, что она когда-нибудь испытает чувство, хотя бы отдаленно напоминающее такую сильную злость и беспомощность. Но она отчего-то продолжала, как каменное изваяние, сидеть в кресле напротив мистера Фроста, и крепко сжимать челюсти, напряженно молча и глядя перед собой. Мистер Фрост продолжал говорить что-то совсем не имеющее для девушки значение. Джеку стало лучше - он уже не лежал, а сидел на диване на самом краю, максимально близко к ее креслу, и с восхищением смотрел на нее, заглядывая чуть ли не в рот. Мерида видела по его глазам - даже если блондин помнит, кто она и где работает, он все еще не может припомнить, кем она ему приходится. От этого девушка чувствовала себя еще более гнусно. Мерида, с трудом веря в происходящее, исподлобья смотрела на блондина: - А почему ты… - пауза, поджала губы, помолчала, - почему Джек вообще сбежал тем вечером из дома? - немного хриплым голосом спросила она, чувствуя, как горло сводит от глубокой обиды. Она перевела взор на мистера Фроста. - Должно было случиться что-то действительно ужасное, иначе бы он так не поступил. Мистер Фрост вздохнул, кивая на каждое ее слово: - Тем вечером он в очередной раз… - мужчина замялся, - повздорил со Стеллой. У них и до этого были натянутые отношения. Наверное, на этот раз у Джека лопнуло терпение, - он наблюдал за молодыми людьми напротив. Мерида не смогла скрыть от себя, что ей стало жутко неприятно при одном упоминании этого имени. Ревность поглощала ее - какого чёрта эта молоденькая красотка полгода жила здесь с ним?! Наедине! И плевать, что на тот момент Мерида и Джек ещё не были знакомы. Мерида коршуном впилась взглядом в полностью невинно выглядящего парня. И она должна поверить, что между ними ни разу ничего не было? Но пытаться вытрясти из него ответ сейчас, это все равно что трясти над тарелкой пустую перечницу - толку не будет. Данброх резко отвела затвердевший взгляд и несколько секунд смотрела в окно, размышляя. Ее губы были сжаты в тонкую полоску, и мистер Фрост замечал все изменения в ее лице, хотя девушка пыталась вести себя сдержанно. Он видел по ее глазам, что она испытывает очень похожие на его чувства. Ревность. О, он знал это наверняка. Он понял, что пора ретироваться: - Думаю, чай остыл, пойду, попрошу Стэнли сделать другой, - мужчина встал с места и вышел. Мерида вдруг усмехнулась. Она посмотрела на Фроста-младшего, и эмоции, наконец, пробудились в ней: - Поверить не могу, чёрт! Чёрт! - она откинулась на диванную подушку. Джек встрепенулся, когда Мерида зарылась пальцами в рыжие волосы и встряхнула их. - Ты такая красивая... - заулыбался он. - Я столько лет хотел с тобой лично встретиться, можно мне твой автограф? Мерида вскинула взгляд: - Автограф? - грудным голосом, совсем как маленькая обиженная девочка, переспросила она. Тот ответил ей ослепительной улыбкой: - Да, автограф! Друзья обзавидуются. Данброх со вздохом опустила голову на ладони. Это было невыносимо, чувства сменялись как картинки в калейдоскопе - раньше у Фроста отлично получалось вызывать в Мериде бурю эмоций восторга и счастья, а теперь она понимала, что ему подвластен весь спектр ее чувств. Данброх, чувствуя, что вот-вот взорвется от ревности или разревется от обиды, вскинула прямой и гордый взгляд на парня: - Насколько ты хорошо меня знаешь? - спросила она. Настойчиво. Прямо. Глаза Джека расширились от недоумения. - Я дам тебе автограф, если сможешь сказать мне то, чего никто обо мне не знает. Чего нельзя найти в интернете. Она заметила, как Джек приоткрыл рот, а его руки опустились на колени и напряженно сжались в кулаки. Он во все глаза исподлобья уставился на Мериду, словно видя ее впервые. Он не ожидал подобного отпора. Возникла пауза, затем он все-таки выдавил: - Я... не знаю? - это было по интонации действительно похоже на вопрос, но Мерида резко встала с кресла, понимая, что ее терпению пришел конец. Невыносимо! Какого чёрта она тут еще сидит?! Джек поднялся за ней следом: - Извини! Я правда не знаю! - он не знал, что еще сказать. Смотрел на рыжеволосую с такой покорностью и непониманием, что Мерида не выдержала. - Не знаешь или не хочешь вспоминать?! - в голове будто взорвалась ядерная бомба. Ну как он мог забыть обо всем, что между ними было?! Неужели он теперь совсем ничего не чувствует, когда она рядом? Когда так смотрит на него? Джек молчал и глубоко дышал. - Пока не вспомнишь, не о чем и говорить, - хлестко сказала Мерида и так же стремительно, как поднялась, развернулась на каблуках и вылетела из гостиной. Она чувствовала, что если будет еще хоть секунду в той комнате, то ее разорвет! Или, по крайней мере, стошнит от перевозбуждения на этот прекрасный каменный пол. - Постой, подожди! Я не хотел тебя обидеть! Мерида уже была на террасе и спускалась по ступеням, когда услышала сзади голос Джека, который спешно переставлял ноги в попытке ее догнать. Но она не сбавила скорость. - Мерида! Мерида встала как вкопанная. Фрост догнал ее и перегородил рыжеволосой весь путь, сам плохо сознавая, зачем это делает, и уперся в нее упрямым взглядом. Сердце Данброх взволнованно заколотилось. Этот взгляд так был похож на взгляд прежнего Джека. Руки парня дрожали. Он осторожно опустил их на предплечья девушки, чтобы удержать ее: - Не уходи, пожалуйста, - попросил он, заглядывая ей в глаза, - я так давно мечтал с тобой вот так просто встретиться. Без вспышек камер, без света софитов. Познакомиться не с девушкой с обложки, а такой, какая ты сейчас, узнать тебя настоящую. - “Познакомиться”?! - разочарованная Мерида едва не задохнулась от возмущения. Ее затрясло от обиды, а дыхание углубилось. Глаза мгновенно увлажнились. - А мы с тобой разве не знакомы?! Ты что, совсем ничего не помнишь?! - она толкнула его в плечо. Джек отшатнулся, чтобы не упасть. - Ты, заносчивый, настойчивый наглец! Как ты посмел вот так ворваться в мою жизнь, все перевернуть, а потом забыть меня?! Ты смерти хочешь? Она резко достала смартфон из клатча, пролистала галерею и решительно выставила ладонь вперед. Яркий экран смартфона уперся удивленному Джеку в лицо. - Помнишь это? - требовательно спросила Данброх, чувствуя, как внутри начинает закипать волна злости. Злости на парня. На себя. На всех вокруг. Джек с недоумением смотрел на фото. - Это наша первая совместная фотография, которую мы сделали на нашем первом свидании! - Мерида быстро пролистала еще несколько фотографий и снова выставила смартфон вперед. - Это! Ты подарил мне через неделю после свидания, сказав, что мои духи пахнут так же. Джек, послушай! - она почти с яростью схватила парня за плечи и сурово посмотрела ему в глаза. - Ты должен меня вспомнить! Слышишь? Причем не просто вспомнить, а вспомнить, как сильно ты меня любишь! Джек задержал дыхание, глядя в чистые глаза девушки. Ее слова сбивали его с толку. - Никто. Понимаешь? Никто никогда не любил меня сильнее тебя! Никто не давал мне ощущение такой безграничной свободы. И никто не сможет. Ты такой один. Ты был рядом со мной какой-то месяц, а я уже не могу представить свою жизнь без тебя! - ее голос дрогнул, а на глазах блеснула влага. Ее пальцы сжались на его рубашке, и она протяжно выдохнула. - Твою мать, Джек Фрост, если ты меня не вспомнишь, я тебя прикончу! - и она в одном порыве обняла его руками за шею и, подавшись вперед, прижалась губами к его губам. Потрясение Джека было настолько сильным, что он даже замер. Мерида тоже не дышала. Фрост ошеломленно молчал. Наступила пауза, и девушка отстранил ась от парня. Две пары глаз пристально смотрели друг на друга. Джек был поражен - его только что поцеловала девушка, по которой он столько времени сходил с ума! Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а щеки наливались густой краской. - Ну, ты что-то почувствовал? - выдохнула Мерида. Джек сглотнул. Да, он почувствовал. Почувствовал, что хочет поцеловать ее сам. Голова напрочь отключилась, блондин действовал интуитивно - глаза прикрылись, его руки, немного подрагивая, осторожно притянули девушку ближе за предплечья, и он немного робко ее поцеловал. Ее губы тут же приоткрылись навстречу, и Джек ощутил легкий вкус свежести на губах - микс, похожий на дикие лесные ягоды. Наверное, ее помада. Он почувствовал, что такое уже было, хоть и не помнил когда. Но даже если память его подводила, то тело вспоминало - вкус, запах, положение собственных ладоней на тонкой талии и всепоглощающее, доходящее почти до исступления обожание. Практически одержимость. Как будто не было ничего важнее этой девушки. Раньше Джек не раз видел ее в обрывочных воспоминаниях, которые несколько раз проблесками появлялись во время приступов. Но на этот раз память вдруг начала возвращаться не внезапными вспышками, а медленно, как тягучая патока. И чем больше парень обнимал рыжеволосую, тем больше понимал, что эта девушка была крайне для него важна. - Постой-постой!.. - Джек отстранился первым, когда почувствовал, что начинает задыхаться. Он крепко обнял девушку и на миг уткнулся носом в ее волосы, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ноги обдавало то холодом, то жаром, руки потряхивало, колени тряслись. Джек чувствовал, что его глаза прикованы к глазам девушки напротив и не могут оторваться от них. - Так вот, что чувствуют наркоманы, когда употребляют очередную дозу? - сбивчиво прошептала Мерида и неожиданно дерзко усмехнулась в голос. Затем она, не разрывая зрительного контакта, положила руки парню на затылок и чуть взъерошила светлые волосы. Она нарочно размеренно выдохнула воздух ему в лицо - у Джека тут же по позвоночнику пробежался табун мурашек. - Я почувствовала, что ты целуешь меня так же. В глубине души ты помнишь меня, Джек, - она обрадованно улыбнулась. - И я так просто не сдамся. Ты должен меня вспомнить. Джек ничего не говорил, только неровно дышал. Вдруг Мерида как-то до боли знакомо усмехнулась одним уголком губ, вызывая у Фроста волну дрожи на чувствительной коже головы. Блондин вздрогнул и прикрыл глаза. Она была права. Он медленно, но неотвратимо вспоминал Мериду - ее улыбку, привычки, жесты, движения тела - то, что он мог бы замечать только если знал ее достаточно близко. Данброх вдруг перестала улыбаться и стала серьезной. Она протянула руку к щеке парня и вытерла слезинку. Его подбородок дрогнул, когда он понял, что за мокрая полоска на его щеке: - Прости, я не хотел... - Наверное, это твоя душа плачет… - прошептала девушка, и Джека словно молнией поразило. Все воспоминания о рыжеволосой красотке вернулись к нему с немыслимой скоростью. Фроста встряхнуло, и он резко схватился за запястья девушки. - М... Мерида?... - он словно только-только узнавал ее. Он смотрел на Данброх во все глаза. Мерида, не веря своим глазам, уставилась на него в ответ. Слова застряли на полпути к горлу. Радовавшееся секунду назад сердце замерло. Язык онемел. Он что?... Он вспомнил ее? Она не успела задать самый главный вопрос - Джек моментально сгреб ее в охапку. - Мерида! Я так скучал по тебе! - воскликнул он и крепко обнял ее и уткнулся носом в ее ключицу. Затем подхватил совершенно ошеломленную девушку и, приподняв над землей, закружил. И захохотал. Совершенно дико, радостно - точно так же, как смеялся всегда. И сердце Данброх ёкнуло. Как же ей все это время не хватало этого искреннего, счастливого, немного безумного, но такого родного смеха. *** - Я купил все, что нужно. Ничего не забыл, - Флинн зашел на кухню и поставил большие пакеты с продуктами на столешницу черного мраморного цвета. Невысокая, старенькая домработница Пим, с усердием орудовавшая скалкой и старательно готовившая тесто для пирога, оторвала взгляд от рук и вскинула взгляд вверх. Ее добрые глаза тут же заулыбались, и морщинки лучами пошли по ее счастливому лицу. - Мальчик мой, ты вернулся, - если бы ее руки не были испачканы в муке, она обязательно подошла бы обнять его. - Молодец. Я чуть позже займусь продуктами, а ты пока иди, отдохни, - затем Пим снова вернулась к тесту. Флинн несколько секунд оглядывал старушку, оценил ее испачканные мукой фартук и руки, седые волосы, тщательно собранные на затылке и убранные под белую косынку. Сколько шатен себя помнил, Пим работала у них, причем казалось, что она не стареет и выглядела точно так же, как тогда, когда Райдеру было пять. Нелегко ей, наверное, сейчас приходится. Особенно после того, как он без задней мысли уволил прислугу, которая брала на себя половину обязанностей домработницы. Флинн неосознанно начал вытаскивать продукты из пакетов и раскладывать их по полкам холодильника. Старушка встрепенулась, когда заметила его действия: - Флинн, я сама справлюсь. Иди, отдохни! - запричитала она. Флинн почувствовал, что в ее глазах он так и останется навсегда пятилетним малышом. Тем важнее показалось немедленно ей помочь. Раньше он и не задумывался о том, как непросто старой женщине управлять таким большим домом. - Все в порядке, я помогу. Парень молча и быстро расправился с пакетами, затем подошел к другому краю широкого прямоугольного стола, стоявшего прямо посреди кухни, и, опустив ладони на столешницу, серьезно взглянул на Пим: - Мама говорила, что нашла тебе помощницу. Разве она не должна была сегодня выйти на работу? - удивился он. - Должна была, но помощница едва ли младше меня на десять лет, сегодня утром она растянула стопу, когда мы собирались поехать за продуктами. Поэтому пришлось позвонить тебе, - говорила Пим, продолжая работать скалкой. - Ох-ох-ох, что же происходит с нами? В этом доме теперь одни старушки. Скоро и мисс Фитцерберт здесь зачахнет, - причитала она, а Флинн напрягся и искоса поглядел на нее. Та продолжала тяжко вздыхать: - Даже Рапунцель, этот лучик света, здесь давно не появлялась. Флинн, голубчик, пригласи ее к нам на днях хоть на пару часов. Она такая хорошенькая. Я очень по ней очень соскучилась, - Пим добродушно взглянула на шатена. - Да и маме твоей, наверное, станет веселее. В этом доме так не хватает счастья. Флинн немного скривил губы. Это вряд ли. Сводить вновь маму и Рапунцель он пока не хотел. Он не знал, как отреагирует на это каждая из его дорогих сердцу людей, а накалять атмосферу еще больше совершенно не желал. Им обеим нужно время. Может, немного позже, но не сейчас. Парень огляделся и сменил тему разговора: - А где мама? Домработница взмахнула белыми руками и указала на створчатые двери на улицу. За стеклом виднелся совершенно голый сад. После утреннего дождя земля еще не впитала в себя всю влагу, поэтому пожелтевшая и потемневшая трава еще поблескивала, а земля была иссиня-черной. Пим проследила за взглядом шатена: - Она решила выйти в сад и подышать свежим воздухом. Это хорошо, негоже все время сидеть в четырех стенах. Флинн, возьми-ка закуски, - она передала парню тарелку с аккуратно нарезанными грушами и яблоками. На одном из кусочков торчала десертная вилка. Флинн недоуменно приподнял брови, а Пим кивнула в сторону дверей: - После того, как вчера вечером твоя мама вернулась из компании, она ничего не ела. Скажи ей съесть это обязательно, иначе заболеет. Обед будет готов только через полчаса. Флинна порядком обеспокоили слова старушки, затем он бросил взгляд на тарелку и протяжно вздохнул. Честно говоря, у него у самого совершенно не было аппетита. Утром завтрак в него влез только потому, что рядом была Сандроп, и настроение было отличное. Сейчас, оказавшись в родных стенах - в доме, пропахшем одиночеством и тоской по разбитому семейному счастью, - к горлу снова подступал ком, и немного подташнивало. Флинн обнаружил мисс Фитцерберт в саду сидящей на скамейке, уютно обернувшейся теплым пледом и каким-то невидящим взглядом уставившейся вдаль. Флинн некоторое время молча смотрел на нее, стоя позади, затем сделал шаг вперед, случайно шаркнув подошвой по поверхности дорожки. Неожиданный звук заставил Джулию вздрогнуть и оглянуться. Больше смысла скрываться не было, и Флинн, наспех натянув веселую улыбку, направился к ней. Он подал ей тарелку и уверенно дернул бровями, давая понять, что маме не отвертеться: - Съешь все, иначе не отстану, - он развалился рядом с ней на скамейке и расслабленно откинулся на спинку. Он сложил руки на затылке и уставился в темноватое низкое небо. - Спасибо, - мама принялась за первый кусочек, и Райдер, заметивший это уголком глаз, удовлетворенно прикрыл веки. Некоторое время они молчали. Шатен сидел с закрытыми глазами, прислушивался к собственному размеренному дыханию, улавливал негромкий хруст яблок, слушал ветер. И хотя он внешне выглядел образцом спокойствия и уверенности, внутри все было не так радужно. Если бы его душу сейчас проверили на какой-нибудь чудо-машине на устойчивость, они бы тут же заметили, что ее качает из стороны в сторону. Булькает внутри тела, как вода в бутылке, и никак не желает сливаться воедино с расплавленным, как масло, мозгом. - Тебя не было утром, - мягко заметила мисс Фитцерберт, откладывая пустую тарелку в сторону и плотнее заворачиваясь в плед. Когда сын открыл глаза и посмотрел на нее, она спокойно улыбнулась ему в ответ. - Я был с Рапунцель. - А почему она не приехала с тобой? Шатен отвел взгляд от мамы и легкомысленно пожал плечами: - У нее сегодня показ мод на вечере “Dunbroch Diamonds”, ей надо было подготовиться. Она не хотела подвести миссис Данброх. Мисс Фитцерберт кивнула, словно это действительно была единственная причина, препятствовавшая дочке любовницы её уже бывшего мужа приехать в гости. - Рапунцель очень красивая, я не удивлена, что директор Данброх лично ее пригласила, - заметила мама, затем поежилась. Флинн тоже вздрогнул - он и сам заметил, что за то время, пока они сидели в саду, ветер стал холоднее и сильнее. Со дня на день температура могла упасть до минусовой, и до первого снега было совсем не далеко. Мама глубоко вздохнула. И Флинн скорее почувствовал, что она напряжена, чем заметил визуально, и перевел на шатенку серьезный взгляд: - Мам, что случилось? - вдруг спросил парень. От его напускной веселости не осталось ни следа. - Только не говори, что все в порядке, - он прекрасно видел, что это не так. Шатенка не стала отнекиваться. Сын был уже давно взрослый. Утаивать что-то от него не было смысла. Он бы все понял. - Мы с твоим отцом вчера подписали бумаги о разводе, и теперь официально разведены, - Джулия вздохнула. Она не выглядела особо несчастной, но Флинн лишь еще пристальнее впился в нее взглядом. Такая уверенная и сильная женщина, спокойная, но стойкая. Скорее всего, мама всегда была такой, просто он привык относиться к ней, как к хрупкому, светлому ангелу. То, что она теперь продемонстрировала такие волевые качества, изумило и одновременно восхитило его. И заставило еще больше относиться к своим прошлым поступкам с укоризной. - Прости меня… - не зная, как выразить сожаление, негромко произнес он. - Флинн! - слегка недовольно повернулась к нему Джулия. Она положила ладонь сыну на предплечье и немного похлопала. - Запомни: ты ни в чем не виноват! Ты - лучшее, что произошло со мной и твоим отцом в этой жизни. Даже если он это не осознает. - Я много думал об этом… - вдруг негромко произнес Флинн. Он собственными ушами слышал, что кричал отец матери в лицо в конференц-зале и как рьяно она защищала сына. Они были похожи на тигра и тигрицу, которые готовы наброситься друг на друга. И все из-за него. Он осознал одно, пока подслушивал их ссору: в их семье была полная идиллия, пока не появился он, Флинн. Это он разрушил гармонию между родителями. Но жалеть из-за этого шатен не хотел. Рано или поздно, возможно, отец все равно бы ушел. Таких, как он, трудно удержать, как ни старайся. - Мам, - подал он голос после недолгого молчания, - ты говорила, что дедушка всегда хотел, чтобы я носил его фамилию, чтобы все знали, кто его наследник. Я долго думал… и решил сменить фамилию. Отец ушел. И я не хочу, чтобы меня с ним теперь хоть что-то связывало. Джулия некоторое время молча смотрела на сына, затем отвернулась, издав лишь короткое “Как скажешь, дорогой”. Флинн решительно оглядел голые деревья сада и вспомнил, как дедушка всегда не жаловал своего зятя. Да, теперь-то Флинн понимал, что жаловать было, на самом деле, особо нечего.