Ошибся

      Акутагава ждет неподалеку. Стоит в тени против ветра, позволяя воздушным потокам играть с полами плаща и подхватывать струйку дыма. Он курит, это уже третья сигарета.       «Черт».       Он не нервничает, скорее, раздражен.       Тигра нет.       Какой вообще была вероятность того, что он придет?       Четыре месяца. Акутагавы не было именно столько. А тигра он не видел и того больше. Ведь еще несколько недель после памятной ночи в отеле пытался жить так, как сам себе устроил. Если упал – значит, в этой пропасти ему и вариться. Сам сделал выбор (повторять себе это пришлось очень часто), сам швырнул себя в пропасть, в которой должно было быть комфортно. Но почему-то не было.       Людям свойственно меняться, расти, покидать пределы собственных ограничений, созданных собой или другими рамок, но понимание этого порой приходит не всегда вовремя. Как для самого себя, так и для людей из окружения, которые сперва могут и не принимать, и не верить, не говоря уже о том, чтобы не замечать.       «Мало», - понимает Акутагава, когда начинает уставать от сидения на одном месте, которое ему милостиво предоставили. Когда это уже не приносит былого утешения и упоения. Когда все цели достигнуты, а иных нет, как нет и желания бесцельно существовать.       «Ради семпая, ради того, чтобы он был мной доволен».       Мало. Не вызывает даже тени бывшего удовлетворения.       Он пытался вызвать в себе ненависть к Дазаю, которую испытывал, когда тот покинул мафию, но и это потеряло актуальность. Болезненное сожаление и желание что-то изменить в нем теперь вызывали только мысли о том, что так и не случилось. Что он упустил. Что, может быть, могло бы его спасти, стать панацеей. А может, и нет. Он уже не узнает.       Акутагава исчез спустя пару недель. Вопреки запретам принял предложение работать далеко за пределами Йокогамы. Уйти с головой в дела не вышло, излишняя задумчивость и агрессивно-пассивное состояние никак этому не способствовали. Но ему нужно было оказаться вне привычной обстановки, чтобы осознать, что не только ошибся, но и хочет вернуть то, что сперва казалось недоступным. Хочет сделать шаг, уже по своей воле, не по чужой наводке. Что именно к этому может потянуться, раз не находит упоения больше ни в чем ином. И разучился жить так, как прежде.       Тигр наверняка не пожелает его видеть. И даже если их разговор состоится, сомнительно, что он приведет к чему-то хорошему. После всего случившегося просить его довериться и снова тем самым отдать себя на растерзание казалось чем-то неправильным даже для лишенного морали человека. От этих мыслей хотелось просто уйти в сторону, забыться в другой пропасти, где он сможет вечно винить себя в том, что сделал. И что не сделал тоже.       И все же Акутагава понимал, что не может его отпустить. Пока существует хотя бы крошечный шанс забрать тигра себе, он будет сверлить его, давить, капать на нервы, и раздраженный, невыразимо уставший мафиози будет отмахиваться от него, как от назойливой мухи. Акутагава не планировал быстро возвращаться и скрупулезно копался в себе, находя все новые и новые подтверждения правильности своего решения. Трусливо тянул время, забираясь в свой кокон все плотнее и глубже. Шанс вернуть Ацуши именно в том качестве, о котором он мечтал, отдалялся от него с каждым днем. Речь ведь изначально шла о всего лишь упущенной возможности. Необязательно бы у них что-то получилось, даже не случись той ночи с Дазаем. Но даже если такая вероятность и была, после всего пережитого он просто недостоин этого мальчика.       И все же… это «и все же» продолжало отравлять его и заставляло метаться, не находя спокойствия.       Потому он тянул время, не решаясь ни на что, вполне устроившись на новом месте. Отстегивал плату человеку, который следил за его тигром. И очередное сообщение с отчетом вынудило Акутагаву встрепенуться.       «Накаджима Ацуши проводит много свободного времени с этой девочкой. Они обнимаются на улице, держатся за руки и сидят в кафе».       Ему даже имя не требовалось. Кека.       Он скрипел зубами.       А что удивительного? Ради нее этот остолоп даже жизнью рисковал. И пусть во время их сотрудничества с Акутагавой он и забыл о размолвке, но теперь, когда они остались одни, нет ничего удивительного в таком развитии событий.       И тут в его отношении к ситуации произошли изменения. Пассивная нерешительность куда-то исчезла, и с недовольно сжатыми кулаками и стиснутыми зубами приходило понимание, что нет, при всем его самобичевании он не готов отдать тигра, который, быть может, испытывал к нему что-то. Это заставило мгновенно собраться и принять решение.       В тот же день он написал сообщение и вернулся в Йокогаму, не особо переживая о незавершенном деле.       А теперь он стоит с каменным лицом и курит уже четвертую сигарету, нервно поправляет пальцами платок на шее и мысленно обзывает несчастного тигра самыми неприглядными словами. Почему его до сих пор нет?       И все же оказывается не готов его увидеть.       Мальчишка идет слегка неуверенно, словно опасается нападения (что неудивительно), оглядывается по сторонам, плечи его кажутся поникшими, но в глазах горит такой привычный огонь. Я готов! Я пришел! – словно говорит его взгляд. Такое знакомое сочетание противоречивого. Акутагава усмехается, осознав, насколько хорошо понимает мальчишку.       Он устраивает неожиданность – спрыгивает с опоры моста, на которой стоял, прямо перед носом Накаджимы. С удовольствием отмечает мгновенно вспыхнувший в его глазах испуг. Наслаждается реакцией и собирается с мыслями, набирается храбрости, которая мгновенно куда-то испаряется, едва возникает необходимость действовать. А мальчишка тем временем пятится, делает несколько неловких шагов назад, но заставляет себя остановиться. Смотрит недоверчиво, уже готовый то ли сбежать, то ли броситься в бой.       - Тигр, ты не изменился, - Акутагава выбрасывает окурок сигареты и на миг опускает веки.       Демонстрирует спокойствие – на самом же деле пытается унять собственное сердцебиение, справиться с волнением. Он считал, что готов, но нет. Ровные до этого момента эмоции вспыхивают с двойной мощью. Чувство, которое, как казалось, он уже забыл, а сейчас, испытав его, радуется, что все еще на него способен.       Он жив. Он не сгнил окончательно там, в этой пропасти.       Чтобы понять это, понадобилось ничтожно мало.       - Акутагава! – тем временем подает голос тигр, сведя на переносице брови. – Так, значит, ты все-таки жив!       Это звучит так нелепо и вместе с тем неожиданно, что вызывает замешательство.       - С чего бы мне умирать?       - Ну… ходили разные слухи… - тигр явно смущен и так же явно понимает, что ляпнул чего-то лишнего.       - Ты верил в них?       - Нет!       Сказано слишком поспешно, слишком горячо, эмоционально, и он уже спешит исправиться.       - Я хочу сказать, что это было бы глупо, ведь ты выживал при довольно сложных условиях и после серьезных боев. Умереть на очередном мелком задании такому как ты – слишком нелепо.       - Смерть не выбирает, когда наступить, она может застать и в постели, - мрачновато выговаривает Акутагава и мысленно бьет себя по лбу. Встретились – и о чем они говорят?       Он снова смотрит на тигра, внимательно вглядывается в его лицо, отмечает, насколько оно напряжено. Возникает сильное, почти непреодолимое желание подойти, провести ладонью по щеке и заставить тем самым расслабиться и поверить, что все в порядке. Позволить и себе так считать и наконец выдохнуть, избавиться от внутреннего напряжения. Ему так много придется сделать, раз уже решился, а сил уже почти не осталось.       - Тигр, - начинает Акутагава, - со мной все в порядке, и я вернулся. Так долго меня не было, потому что я совершил ошибку, и мне нужно было время, чтобы ее осознать.       - Ошибку?       - Да. То, что ты видел, было ошибкой.       Взгляд, полный непонимания. Это начинает раздражать. Акутагава хмурится, не скрывая, что нервничает.       - Тигр, ты прекрасно знаешь, о чем я. Или тебе хочется, чтобы я повторил это вслух?       - Что повторил?       Это слишком. Более того, это похоже на издевательство. Но, разумеется, это не оно. Обоим сейчас неудобно, оба смущены и прекрасно понимают, о чем речь. Тигр не может быть настолько глупым.       Говорить трудно. Слова встают у самого горла, сдавливают и рвутся одновременно, такие искренние, но такие глупые.       «Я ошибся, мне не нужен Дазай, я перерос эту чертову зависимость. Мне жаль, что я тебя оттолкнул, и теперь хочу именно тебя. Но не считаю, что достоин шанса быть счастливым, тем более с тобой».       Сказать слишком сложно, потому Акутагава снова начинает издалека.       - Я виновен во многом, и я не смею этого отрицать. Я дал обмануться и Дазай-сану, и тебе. За те месяцы, что меня не было, я осознал это. Более того, я оплатил сполна, но это не лишает меня ответственности за мои ошибки.       - Вина за что?       - За то, что тебе было плохо! Не смей этого отрицать, я видел твои глаза в тот вечер. Дазай же просто сразу не понял, что со мной не так. И я оставил Йокогаму, чтобы разобраться в себе. Теперь я здесь, и я хотел бы…       - Нет-нет, погоди! – тигр пятится, отчаянно мотает головой. – Тебе не стоит обсуждать это со мной. Это ваши с Дазай-саном дела, я не хочу в это влезать. Поговори лучше с ним и все будет хорошо, ладно?       Акутагава смотрит в его глаза и не понимает. Он все же ошибся? Не было ничего, он придумал и чувства, которые так хотелось бы видеть, и его страдания, о которых читал меж строк в ежедневных отчетах следившего за тигром человека?       Ацуши молчит. На красивом и слегка осунувшемся за эти месяцы лице пролегла заметная печать глубокой грусти. Щеки порозовели, но он отчаянно отводит глаза. Он не хочет слышать. Не хочет снова в это вникать.       - Если я скажу тебе, что вернулся только потому, что сожалею о твоей боли и хочу, чтобы ты стал моим?       Эти слова пришлось буквально протолкнуть из себя, вырвать из горла, потому что, не решись на них Акутагава, все прямо сейчас могло быть окончено.       Но они внезапно возымели обратное действие. Ацуши испугано отшатывается, не позволяет взять себя за руку, снова машет головой, крепко зажмурившись.       - Это… невозможно.       - Почему? – начинает терять терпение Акутагава.       Лицо тигра внезапно становится спокойным, просто очень грустным, полным затаенной боли.       - Потому что я не могу тебя воспринять в таком качестве, - тихо выговаривает он, - уже не могу, не после всего случившегося.       Акутагава молча отступает на шаг – буквально отшатывается. Он получил ответ, которого хотел. Более того – он получил достойную награду за собственные действия. Он не винит тигра ни в чем – только себя. Из одной пропасти летит в другую, еще более глубокую. Чувство собственничества уже не сможет подковырнуть его за живое, ведь Акутагава не может испытывать его по отношению к человеку, которому он больше не нужен.