Ледяной Князь

В эту ночь, как и в прошлую, Миладе приснился сон. Вот она, вновь в облике златовласой красавицы, босыми ногами ступает по холодному снегу, проваливаясь едва ли не по колено, неловко обхватив руками замерзшие плечи. Холодный, зимний ветер наотмашь бьет по лицу, а она, казалось и не замечает этого, уверенно шагая вперед — в темную неизвестность леса. Темные, голые ветки, словно десятки страшных чудишь тянут к ней свои ужасные лапы, цепляясь за легкую ночную сорочку и на девушку вновь обрушивается леденящий душу страх. На этот раз она уже заранее знает, что именно поджидает ее в ночной чаще, но от знания легче не становиться. Напротив, липкий ужас с каждым шагом накатывает с новой силой, а осознание того, что новое тело вновь неподвластно ее воле, заставляет безмолвно кричать от бессилия и отчаяния. Вот она отодвигает пушистую еловую ветку и оказывается на маленькой полянке. Из-за плотного снежного марева, рассмотреть удается лишь свои голые руки. Однако, как и в прошлом сне, внезапно синим пламенем вспыхивают страшные глаза зверя. «Так и привыкнуть можно», — с нервным смешком думает Милада, а златовласая тем временем уверенно шагает вперед. В следующее мгновение перед глазами девушки все сливается в сине-белый калейдоскоп, а когда зрение приходит в норму и так внезапно настигнувшее головокружение отступает, она видит невысокий силуэт ребенка. Маленький мальчик, с черными вьющимися волосами, припорошенными белым снегом стоит посреди полянки, потупив голову и что-то невнятно бормочет. Внезапно Милада расчетливо слышит тоненький всхлип и внутри все сжимается от жалости. По бледной щеке мальчика медленно стекает одинокая слеза и уже через мгновение тот заходиться горьким рыданием. Он медленно протягивает к ней свои руки, будто пытаясь нащупать что-то, но не находя, поднимает взгляд. Миладу словно ледяной водой обдает от вины и горечи, плещущихся в бездне его синих глаз. Она сразу же узнает этот взгляд. Она никогда не спутает его с сотней других. Те самые страшные глаза, что внимательно следили за ней из темной чащи по дороге к ее хибаре. Внезапно мальчик делает к ней маленький шаг и что-то быстро говорит, но Милада уже не слышит. Мир вокруг внезапно блекнет и девушка, резко распахнув глаза, садиться на своей печи. Затравленно оглядевшись, она поняла, что находиться у себя дома. — Так и с ума сойти не сложно… — прошептала она, спуская босые ноги на пол. Почему-то вспомнился рассказ бабы Оляны о страшном звере, похитившем старостину дочь Отаву. Но разве можно было назвать мальчика из сна монстром, чудовищем? В голове тихим эхом до сих пор звучал горький плач ребенка, а перед глазами стоял невинный синеглазый образ. Теперь и у самой Милады на глазах выступили слезы, а в носу предательски защипало. Такого отчаявшегося, полного боли и грусти взгляда ей еще не доводилось видеть. Деревенская ребятня была на диво веселая и улыбчивая, потому вид заплаканного ребенка тут же вызывал у девушки желание защитить, приласкать и покарать обидчиков. Стерев слезы рукавом старенького платья, Милада в очередной раз повторила вслух, что все увиденное — не более чем сон. Жуткий, пугающий, такой реальный, но все же сон. Поднявшись на ноги, девушка пообещала самой себе, ежели и в грядущую ночь привидятся златовласая красавицей и мальчонка с пылающими синими глазами, непременно потребует у бабы Оляны повторение легенды во всех деталях. Уж не спроста ей снится подобная чертовщина, да и страшный взгляд в лесу, более не казался плодом разыгравшегося воображения, а напротив — вполне реальным в отличии от увиденного во сне. Сегодня ей предстояло набрать в лесу хвороста для топки печи, да ягод, ведь еда, предоставленная старостой грозила быстро закончиться. На краюхе хлеба и куске сыра всю зиму не проживешь, а есть-то хочется. Быстро умывшись, накинув все тот же драный тулуп и вскочив в валенки, девушка выскочила на порог, совершенно забыв повязать платок на голову. За ночь коса расплелась и теперь легкий утренний ветерок игриво трепал темные волосы, густой волной спадавшие до самой талии. Лес утопал в предрассветных сумерках и казался на диво спокойным и умиротворенным. Звезды уже успели погаснуть, а холодное зимнее солнце все никак не желало появиться из-за горизонта и осветить макушки присыпанных снегом елей. Одинокие стайки снегирей лениво скакали с ветки на ветку, переговариваясь по-своему — по-птичьи, от чего Милада, широко улыбнувшись, соскочила с покосившегося крыльца прямо в сугроб, утонув в нем по колено. Ветки для топки нашлись быстро, а вот с ягодами пришлось повозиться. В них-то девушка разбиралась прекрасно, но кусты едва ли не полностью замело снегом и пестреющие на белоснежном фоне ягоды умело скрывались под завалами. Маленькая корзинка уверенно, но слишком медленно наполнялась, но Милада никуда и не спешила. Она с детства искренне любила лес, природу, зверей и утренняя прогулка дарила ей несказанное удовольствие. Заприметив знакомую ветку, скромно выглядывающую из-под сугроба, девушка поспешила за очередной порцией ягод, однако не пройдя и половины расстояния, замерла, боясь пошевелиться и с трудом не уронив корзину в снег. Вдалеке, за старым, покореженным дубом, она смутно различала силуэт большого зверя. И в тот момент, она бы с радостью встретила недовольного прерванной спячкой медведя, или оголодавшего одинокого волка, чем наткнулась на тот самый синий взгляд, с интересом наблюдавший за каждым ее движением. Однако в этот раз Милада с удивлением поняла, что ужаса не испытывает, скорее, ставший уже привычным легкий страх и растерянность. Поняв, что зверь сидит смирно и нападать не намерен, девушка сделала несколько медленных шагов, в порыве рассмотреть обладателя жуткого взгляда, преследовавшего ее даже во сне. Однако, в предрассветных сумерках искристо белого зверя на фоне снега было рассмотреть не просто. Он сидел тихо, не шевелясь и, казалось, даже не дышал и Милада терялась в догадках, какого же он размера на самом деле. Внезапно позади нее хрустнула ветка и послышались приглушенные мужские голоса. Испугавшись, девушка резко обернулась, чтобы увидеть шестерку недавних охотников, а когда перевела взгляд туда, где прятался зверь, обнаружила лишь дуб и ничего более. Непонятное чудище, казалось, растворилось в воздухе, не оставив и следа своего пребывания.