Только его

Обито кипит — даже отсюда заметно, как он напрягается, как дрожат его руки от бешенства. Да, выдержки ему и правда не хватает, либо Какаши слишком профессионально научился его провоцировать. Обито делает рывок вперёд и с развороту впечатывает ногу в дерево: Какаши приходится перестать делать вид, что он читает — он мягко спрыгивает с дерева, чуть не пропустив удар в корпус. Отпрыгивает назад, уклоняясь и ловит очередной удар скрещенными перед грудью руками, напрягается, пытаясь удержаться на месте. — Я всего лишь сказал, что так будет проще, — он жмурит глаз, но все равно всеми своими внутренностями чувствует обжигающий взгляд Обито. — Тебе лишь бы проще, — рычит Обито, доставая кунай из поясной сумки, и полосует им в миллиметре от лица Какаши. — Думаешь, такие вопросы можно решить насилием? — снова подстёгивает тот. Едва подрагивающие, суженные до размера игольного ушка зрачки, раздувающиеся ноздри, скрип стиснутых зубов — такой Обито его дико заводит, наверное, поэтому он никогда не может вовремя заткнуться, хотя, в общем-то, спорить сейчас смысла особого и нет: он все равно согласится на его идею. Потому что: ну, а почему бы и нет? Раз Обито так хочет этого. Но… ну еще пять минуточек. — Успокойся, и тогда мы сможем поговорить нормально, — подливает масла в огонь — в натуральный огонь, потому что Обито взрывается окончательно и набирает полные лёгкие воздуха, складывая печати и выдыхая огненный шар, выжигающий траву и успевший подпалить края книги Какаши. Выпрямляется обиженно. — С меня хватит, — ну вот, он переборщил, и сейчас Обито впадёт в другую крайность. Так и есть — он делает глубокий вдох-выдох и просто уходит. Он всегда так делает — а Какаши… Какаши всегда прибегает следом. В квартире темно — Обито лежит на кровати, закинув руки под голову, тихий и спокойный, как будто не он полчаса назад поджёг площадку для тренировок — Хокаге еще надаёт им за это по ушам. Какаши проходит в комнату, плюхается рядом, протягивая руку к Обито, но тот фыркает и молча отворачивается. Приходится задействовать обе руки, чтобы придвинуться вплотную, резко обхватив и прижимая к себе, зарыться носом в мягкие волосы и промурчать прямо в ухо: — Я согласен. И на следующий день они берут из приюта двухмесячную девочку и называют её Рин. Какаши хочется верить, что это не единственная причина, по которой Обито так рьяно голосовал за девочку.

*

Оказывается в семейных свитках Учиха, которые с упоением изучал Обито, и в порнушных книжках Джирайи, которые ровной стопкой стоят на полке Какаши, ничего не сказано про воспитание детей, а внутренний голос и совершенное чутьё ниндзя совсем не помогают угадать, что нужно постоянно ревущему ребёнку. Ей не нравится бутылочка со смесью, не нравятся подгузники и игрушки, которые парни скупают в магазинах в огромных количествах. Вместе с ребёнком сон теряют и все остальные жильцы. Обито даже решает использовать на девочке гендзюцу, за что получает от Какаши такой подзатыльник, что из глаз брызгают искры, а шишка ощущается еще долго вместе со стыдом за собственный поступок. Приходится прибегнуть к тяжёлой артиллерии: они обкладываются книгами по воспитанию детей, пристают ко всем знакомым мамочкам и папочкам, окончательно превратившись в двух наседок и задолбав своим ребёнком половину Конохи. Зато понимать ребёнка становится проще — и кроме рёва в доме наконец-то начинает слышаться детский смех, или, что еще лучше — размеренное сонное сопение. Рин всё еще не нравятся игрушки, что покупают папаши, зато она явно испытывает нежные чувства к уродливому клоуну, подаренному Гаем, который буквально наблюдает своими красными стеклянными глазами за Обито и еще долго будет сниться ему ночами в кошмарах.

*

Рин растёт и жизнь постепенно возвращается в относительно размеренное русло — Какаши и Обито души в ней не чаят, ходят на миссии по очереди, так что девочка растёт в тёплой семейной атмосфере, когда они не дерутся из-за костюмов в садик, внезапно пробудившейся любви Какаши к косплею или Обито к готовке, которой он пичкает ребёнка. Обито говорит, что Рин просто обязана стать Хокаге, так что к садику она уже разбирается в политике, может наизусть прочитать выдержки из закона, пока не понимая большую часть слов. Какаши говорит, что они должны вырастить из Рин настоящую куноичи, так что их часто вызывают в садик, когда она поджаривает инвентарь или воспитательниц или пытается спарринговаться с другими детьми. Но под светом луны они выключают режим озабоченных будущим дочери папаш, так что Какаши частенько, возвращаясь с миссий, застаёт Обито за чтением сказок, а Обито застает Какаши в колыбели Рин, спящим в обнимку с нею.

*

Рин подрастает слишком быстро — быстрее, чем Какаши и Обито успевают осознать это, она собирается поступать в Академию. Не слушая уговоры папаш пойти на учёбу в следующем году, она всё-таки проходит отбор, так что Какаши приходится в срочном порядке вылавливать вечером Ируку и просить-угрожать ему позаботиться о ней. Ирука согласно кивает, совершенно не пугаясь, и говорит, что он заботится обо всех детях, а выделять кого-то одного это неправильно и чревато проблемами в схождении с другими детьми. Приходится использовать на Ируке гендзюцу, пока сам Какаши не сдаётся под пристальным взглядом проходящей мимо Цунаде. Рин в академию все-таки приходится отпустить. Она выбирает одежду сама и вяло ковыряется палочками в завтраке, чем доводит обоих родителей до тихого отчаяния. Они отводят её в академию, обнимая и целуя на прощание так, словно она уходит насовсем. — Да всё нормально будет, первый день занятия до двенадцати всего, — ворчит Рин, утопая в слезах Обито и взволнованном взгляде второго папаши. Она тоже взволнована первым днём — там будет много других детей, получится завести много-много новых друзей, но гораздо больше её беспокоит, что умудрятся выкинуть её непутёвые гиперопекающие родители. У них обоих сегодня задания, так что они расходятся по делам, махнув друг другу на прощание, но уже через полчаса, отказавшись от миссии, ссылаясь на плохое самочувствие, Обито наблюдает Какаши на дереве за забором Академии. Их обоих также наблюдает Ирука, пообещав вызвать Хокаге, социальную службу, Анбу и развесить по городу листовки с их физиономиями, чтобы неповадно было подглядывать за детьми.

*

И следующие годы пролетают так же внезапно: просто однажды Рин возвращается домой, рассказывая про мальчика, который ей нравится. Какаши давится чаем, а Обито снова впадает в истерику, так что ей приходится очень долго успокаивать их, приводя в чувства, благо за столько лет она научилась делать это профессионально. Они, наконец, спокойно садятся и всё обсуждают, и Рин даже кажется, что всё будет нормально, так что она просто ложится спать с любимым клоуном, подаренным дядюшкой Гаем, который своими красными глазами так ей всегда напоминал двоих её папаш в одном лице. Обито тем временем тратит всю ночь на выпекание кексов — выпечка теперь его успокаивает, да и получаться с годами стало, надо сказать, отлично. Какаши же тратит эту ночь на запугивание нравоучительную беседу с мальчиком, который нравится Рин, а заодно со всеми его родственниками, вплоть до бабушек и дедушек.

*

Проходит еще неделя или десяток лет, и Обито открывает пекарню, продавая кексы, когда у него нет миссий. Примерно в то же время Какаши теряет сноровку — так ему кажется, когда очередной ухажёр Рин не пугается, убегая с поджатым хвостом, а приходит в гости, прося у них руку и сердце их дочери. Какаши заходит в комнату, где в привычной позе с заложенными под голову руками, Обито меланхолично созерцает потолок. Тоже привычно плюхается рядом, поворачиваясь на бок и заключая его в свои объятия, трётся носом, чуть прикусывая мочку уха. Спрашивает, уже догадываясь, какой ответ услышит. — Что скажешь? И луна взволнованно заглядывает в окно, когда Обито еле слышно бурчит: — Ты всё еще хочешь пацана? Я согласен.