Доверься мне.

      Возмущённые крики со стороны других ребят, удивлённый, но от того не менее мягкий взгляд женщины, что стояла на конце маршрута, и поздравления с успешно пройденной Инициацией — всё это заставляло рыжеволосую улыбаться. Она пришла первой, несмотря на то, что была последней с самого начала испытания.       Она показала всем, чего стоит, и утерла им нос, двинувшись по старой, непригодной тропе и сумевши добраться до конца целой и невредимой. Ещё бы, она готовилась к этому всю свою жизнь, и даже утреннее не самое хорошее состояние и лёгкая боль в плече не могли всё испортить.       Некоторые смотрели на нее с завистью, некоторые с ненавистью, но были и такие, кто смотрел с восхищением, будто лучница совершила что-то невозможное, что-то такое, что не под силу другим людям, в отличии от неё, состоявшим в племени. Девушка чувствовала себя как никогда прежде. На душе стало спокойно, и она гордо и демонстративно подняла голову, как бы говоря, что это ещё не предел её возможностей.       На деле слова, что крутились на языке, мысли в голове и чувства в груди перемешались в единый ком, не дающий нормально соображать и произнести речь, поблагодарить своих соперников за серьезную конкуренцию, из-за которой ей пришлось идти на огромный, смертельный риск. Но огненная стрела, что пролетела буквально у неё перед глазами, убив ту женщину, что стояла в конце пути, заставила мгновенно сделать шаг назад, осмотреться и заметить странных людей в масках.       С неба посыпались стрелы мощным градом, вонзаясь в прежних участников Инициации, обычных детей, что толком не успели повзрослеть. Вокруг в считанные мгновения воцарился хаос, кто-то в панике пытался убежать, но в конечном итоге его всё равно настигала стрела, кто-то пытался стрелять в ответ, но лишь немногие попадали. Были же те, кто предпочел укрыться за камнями следом за рыжеволосой, которая пыталась придумать план, как отсюда выбраться, при этом не погибнув.       Как на зло никаких идей не было, а липкий страх сковал душу Элой, но как только Валу, девушку, которая была единственной, кто не отринул бывшую изгнанницу и даже на равных с ней заговорил, жестоко расстреляли из какого-то странного оружия, похожего на то, что было в арсенале одной из машин. Она хотела было двинуться к спуску, но потеряла ориентацию в пространстве и растерялась, когда следом убили и Баста.       Охотница видела, как люди падали, словно трава под косой, видела, как они умирали, захлёбываясь собственной кровью и это заставило её пойти на отчаянный шаг, который мог стоить ей жизни, но она решила во чтобы то не стало спасти оставшихся. Последний урок Раста нашёл отклик в её душе, когда она криком обратила на себя внимание оставшихся ребят и указала им на безопасное место. — Сейчас Рыжая сдохнет! А ну-ка — вперед!       Когда группа подростков друг за другом побежали в указанную сторону, Элой выглянула из-за камня и, положив стрелу на полочку и натянув тетиву. Так, что тугая нить на мгновение коснулась щеки, вместе с выдохом плавно её отпустила, позволяя стреле со свистом полететь прямо в грудь своей жертвы. Послышался последний, неожиданный вскрик, и один из неизвестных упал на снег, больше не двигаясь.       Внутри всё тут же перевернулось от простого осознания того, что она впервые убивает человека. Без сомнений, хладнокровно и чётко направляя на него оружие, словно он был очередной машиной, готовой разорвать её не куски. Тяжесть, появившаяся в груди отвлекла, но холодный поток воздуха, остудивший голову, позволил быстро развернуться и заметить, как обошедший её культист целился именно в неё, а потому всё произошедшее минутой раннее повторилось, как в страшном сне, оставив за собой очередную смерть.       Дальше все было, как в тумане. Пелена адреналина и желания выжить любой ценой застелила глаза девушке, а груз от безостановочных убийств оседал всё больше, начиная с силой давить на сердце. Элой была крайне осторожна, не жалея себя, пыталась прикрыть всех, кто ещё дышал и двигался в сторону спасительного спуска. Ей даже пришлось сражаться с помощью копья, когда большая часть неизвестных оттеснила её к краю.       Всё шло относительно хорошо, и могло показаться, что вот он, конец этого безумия, но в последний момент, когда охотница собиралась нырнуть за камень, чтобы уйти отсюда следом за всеми, её кто-то схватил за волосы, грубо и жестоко потянул назад. А после развернул к себе лицом, перенося хватку на горло и поднимая испуганную девушку над землёй. Перед ней стоял огромный мужчина, что сняв свою маску, обнажил лицо со стеклянными глазами, полными безумия и ненависти.       Он сжимал нежное горло с такой силой, что кислород больше не мог беспрепятственно проникать в лёгкие. Параллельно подходя к обрыву, он выставил руку вперёд, из-за чего девушка оказалась прямо над пропастью, тут же хватаясь за чужую конечность в попытке освободиться и не упасть одновременно.       В голове всё поплыло, а перед глазами потемнело, но в этот раз по понятной причине. Сил уже не оставалось, а вторая рука, что приставила кинжал к месту под челюстной костью, была замечена слишком поздно. Давление идеально заострённого лезвия и то, как оно разрезает кожу, позволяя горячей алой крови побежать вниз, даже не почувствовалось из-за состояния, близкого к забвению. — Обрати свой лик к Солнцу, дитя, — неприятный, скорее даже противный низкий голос раздался одновременно и далеко, и близко.       Лучница обмякла, ноги прекратили попытки дотянуться до обидчика, а глаза, практически, закрылись. Возможность сопротивления оказалась невозможной, борьба за жизнь остановилась, ведь она смирилась с тем, что не способна побороть того, кто в несколько раз сильнее её самой. Она не знала, чего ожидать дальше, но приготовилась ко всему, а вместо того, чтобы почувствовать металл у себя в горле, она очутилась на снегу, из-за склона тут же прокатившись вниз.       Холод то приводил Элой в сознание, то вновь отпускал в небытие, позволяя погрузиться за темноту, но ей удалось заметить Раста, что яро сражался с тем безумцем, буквально отвлекая его на себя. Она прекрасно видела, что воспитатель проигрывал эту неравную битву, но всё-таки упорно продолжал бороться даже после того, как ему нанесли колотую рану в живот. Собственный истошный крик ударил по ослабшему организму.       Очередная темнота. Голос, твердящий ей выжить любой ценой. Яркая вспышка. И вот она чувствует, что летит вниз, чувствует, как страх покидает её, как внутри на смену панике приходит спокойствие, будто ничего не происходит, будто так надо. Лишь холод неприятно обжигает оголённые участки тела и застужает промокшую одежду. Последнее, что Элой видит, падая с утёса, — пепельноволосую девушку, что не раздумывая, прыгает за ней, и как пространство за её спиной охватывает огнём.

***

      Первое, что она увидела, когда очнулась, — плывущие во все стороны развалины Железного мира. Конечно, она понимала, что всё плыло и двоилось в глазах, а не наяву, но думать об этом не хотелось. Тело её дрожало, все мышцы ныли, как никогда прежде, а сглатывать вязкую, тягучую слюну было, практически, невозможно из-за боли, пронзавшей всю шею. Пальцы тут же осторожно дотронулись до раны на горле, заставив поморщиться и убедиться, что не всё так плохо, а дискомфорт по большей части возникает из-за пересохшей глотки.       Девушка зажмурилась, чтобы вернуть ясность рассудка, и попыталась вспомнить, кто есть кто, что она здесь делает, где находится это «здесь» и что случилось на Инициации. Но, когда воспоминания сложились из разбитых кусочков мозаики в целую трагичную картину, судорожный выдох вырвался из груди. Она отчётливо видела, что случилось с мужчиной, ставшим ей отцом, и это причинило настолько сильную боль, что захотелось забиться в самый тёмный угол и остаться там навсегда.       Внутри всё сжалось в единый тугой ком. Непрошеные, противные натуре слёзы скопились в уголках глаз, а после покатились по щекам, оставляя за собой влажные солёные дорожки. Грудная клетка содрогалась от спазмов, когда рыжеволосая пыталась подавить в себе всхлипы, которые все равно вырывались наружу, как бы она не старалась, и даже физическая боль не могла затмить ту рану на душе.       Осознание того, что лучница больше не увидит эти серо-голубые глаза, светившиеся добротой и любовью, не сможет подшутить над их обладателем или обнять его, заставило Элой сжаться в клубок, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом. Она знала, что этими действиями горю не поможешь. Не ослабишь ту пытку, истязавшую её сердце, но не могла остановить свою истерику и только прижала ладони к макушке, зажмурившись, с огромной силой сжав пальцами волосы, искренне надеясь, что это был сон. Самый дурной и отвратительный, но просто сон. — Хэй.       Голос, что заставил Элой тяжело поднять голову и посмотреть на его обладательницу, тут же утих, предоставляя место красноречивому взгляду изумрудных глаз, в коих без труда читались волнение и сожаление — что ж, видимо, счесть это всё за сон не представлялось возможным. Ведьмачка — а это была именно она, неизвестно, как пробравшаяся сюда, не придуманная воспалённым воображением, — смотрела на неё, ощущая, как собственное сердце подаёт признаки жизни и разрывается из-за сочувствия.       Цири знала, что происходило с её новой знакомой, знала, что та чувствует в данный момент и как ей тяжело, ведь сама через это не единожды прошла. Потому она оказалась здесь первой. Потому аккуратно приблизилась к новоиспечённому воину Нора и присела на край кровати, будто боясь причинить ещё большую боль. Давно-давно, когда то же самое происходило с ней, ей никто не помогал, никто не поддерживал, ведь она осталась одна. Теперь она знала, какая это каторга, знала и приняла решение быть рядом. Её ладонь осторожно легла на плечо лучницы и потянула на себя, будто призывая приблизиться.       Элой не сопротивлялась, ведь нуждалась в поддержке. Нуждалась в утешении, а потому подчинилась и даже с рвением приподнялась и подалась вперёд, обнимая Ласточку и прижимаясь к ней, словно та была её спасением. Уткнувшись лицом в чужое плечо, она в очередной раз всхлипнула, сминая пальцами влажную, посеревшую и пахнущую морозом рубашку. Она старалась заглушить в себе чувства и эмоции, старалась оградиться от произошедшего и забыть, но сделать это ей было не под силу.       Цири, ощутив, как горячее прижатое тело начало содрогаться, обняла свою спасительницу в ответ, касаясь её лопаток и начиная плавные поглаживания. Ей хотелось сказать, что всё пройдёт, что станет легче и время вылечит все раны, но это было сущей ложью. Врать сейчас совершенно не хотелось. Но вместе с тем не хотелось позволять охотнице убивать себя предположениями «а что если» и «а если бы я», что свойственны тем, кто о чём-то жалел или кого-то потерял. — Я убила человека, — хриплый, заплаканный голос разбил сложившуюся тишину, заставив обеих девушек вздрогнуть. — Не одного. Я убила столько людей… — Элой, если бы ты этого не сделала, то погибла бы сама. — Но я… Я же. Я никогда раньше, — Она задрожала, услышав смиренный вздох. — Это не важно. Не думай об этом. Чем чаще будешь возвращаться к таким мыслям, тем тяжелее тебе будет. И в один прекрасный момент всё непонимание и отвращение к самой себе тебя накроют волной с головой, — Цири пыталась. Правда пыталась найти хоть какие-то слова утешения. Но ведь нельзя помочь справиться с чувствами, которые сама давно игнорируешь, — И ты утонешь в этом, а вернуться обратно будет трудно. — Тебе приходилось?.. — Да. Потому, поверь мне, не стоит думать об этом, — Она не дала лучнице договорить вопрос. И Элой приняла это как знак. — Почему ты прыгнула за мной? — Что? — Я летела вниз, а ты прыгнула за мной. Не думая, не сомневаясь, — слова воину Нора давались тяжело, тон был потерянным, а некоторые согласные пьяно растягивались, но то было не удивительно. Её не отпускала тяжесть в груди, — Почему? — Потому что так нужно было. Кто-то же должен был не дать тебе утонуть в текущей под скалой реке, — тихий вздох тёплым потоком воздуха прошёлся по шее лучницы, заставив ту передёрнуть плечами из-за побежавших по спине мурашек. — Раст мог прыгнуть за нами? — Голова Элой приподнялась, позволив взглядам встретиться. Цири видела боль в глазах напротив. Слепую боль и немое отчаяние. Эти эмоции были слишком знакомыми, слишком близкими для неё, а потому легко узнавались в слёзной пелене, из которой брали начало меленькие, но горячие и тяжёлые солёные капли, что под собственной тяжестью катились по щекам. Она знала ответ на вопрос и знала, что не должна давать ложных надежд. — Элой, послушай меня. Я знаю, как тебе сейчас плохо, знаю, как хочется всё изменить, но на всё есть воля Предназначения, и мы не можем идти ему наперекор. Все мы находимся на острие этого самого меча, которое имеет два конца, один из которого мы сами, а другой, — наступила пауза, потому как ведьмачка подбирала более подходящие слова, но подходящим было лишь одно, — Смерть. Он погиб за тебя, смирись с этим и не думай, что ты виновата в том, что случилось.       Тяжёлое молчание стало ей ответом, а потом в её грудь вновь уткнулись лицом. Цирилла чувствовала, как стремительно намокает и без того непросохшая после дождя, под которым пришлось идти, ткань, но ничего не сказала, позволяя другой девушке оплакивать потерю. Да, наверное, стоило отвести её в местную таверну, усадить за стол и напоить, но организм юной особы не был к тому готов, да и тем более не было уверенности в том, что Элой вообще хоть раз в жизни употребляла алкоголь.       Ведьмачка ощущала странное чувство, тянущее её сердце куда-то вниз, словно камень. Ей не хотелось рушить мир бывшей изгнанницы, но лучше уж горькая правда, нежели сладкая ложь, верно? В конце концов никто не мог ничего изменить. Конечно, в теории она могла вернуться в прошлое и кардинально всё изменить, но ведь не было гарантий, что само Пространство и Время останутся целыми и не разрушатся, начав очередной апокалипсис по типу Белого Хлада.       Но на то теория была теорией. Цири не хотела рисковать, не хотела привлекать внимание врага куда более страшного, нежели те неизвестные культисты, что пытались убить её новую подругу, а потому ей оставалось лишь утешать её и просто быть рядом. Она ведь обещала Расту присматривать за этой особой, чья хватка на её талии сейчас ослабла. — Ты знаешь, где мы сейчас или что это за место? — послышался приглушённый голос лучницы, которая сейчас прижалась щекой к крепкому плечу. — Мы в какой-то деревне, внутри Священной горы. Когда я вытащила тебя из-под воды на берег и откачала, чтобы ты дышала, нас достаточно скоро нашли и отнесли тебя сюда, достопочтенно наплевав на мою скромную особу, — слабая усмешка сквозила в голосе Цири, но то было лишь для того, чтобы приободрить, а не потому, что её это задело, однако уже через секунды серьёзность заняла своё место, — Какая-то женщина говорила, что ты умираешь. — Ну… Не знаю, к счастью ли или нет, но я жива. Спасибо за это, — улыбка, пусть и, практически, незаметная, но благодарная, тронула губы бывшего изгоя, что прекрасно ощутила обнимающая её из-за движения чужой щеки, — Откуда ты знаешь, что это Священная гора? — Слышала разговор этих ваших матриархов, когда тайком двигалась за ними сюда, — уже предвидя некоторое осуждение со стороны, ведьмачка фыркнула, — Только не начинай. Они со мной не разговаривали, даже не смотрели на меня, а мне нужно было узнать, как ты и как о тебе позаботятся. В конце концов, я тебя обязана. — Думаю, ты расплатилась, когда прыгала за мной, — Элой вновь тяжело вздохнула и заставила себя поднять корпус, чтобы усесться на край кровати и утереть остатки слёз и их следы с лица. На душе по-прежнему было тяжело, но дышать эта тяжесть сейчас позволяла, а потому голос был более «живым», пусть и сорвался при восклицании, — Где моя одежда и… где мой визор?! — Хэй, потише, тебе не стоит напрягать горло и тело. В конце концов ты слишком неаккуратно вошла в воду, да и к тому же тебя потрепали на горе, и сейчас тебе нужен отдых, — заметив, что её не слишком-то слушают, Цири закатила глаза, но смиренно качнула головой, — И визор, и твоя одежда лежали в соседней зале в целости и сохранности. По крайней мере так было, когда я мимо них проходила. — Очень смешно.       Элой фыркнула и медленно опустила босые ноги на пол, а затем и вовсе с видимым усилием встала с кровати, на которой только что лежала. Она не была готова к тому, что весь её мир разом пойдёт по кругу, а потому тут же качнулась в сторону и, потеряв равновесие, чуть было не полетела на металлическую поверхность, но внезапно оказавшаяся рядом Цири придержала её за локоть, не давая упасть.       Её взгляд был спокойным, возможно, несколько ироничным и кричащим «А я говорила», но вслух ничего сказано не было, и за то воин Нора была благодарна. Сейчас ей нужно было отыскать свой визор и оружие, без которых на душе скребли кошки, болезненно царапаясь. Без этих вещей она чувствовала себя уязвимой, беззащитной и жалкой, даже когда рядом была вполне надёжная опора.       С поддержкой со стороны Цири лучница сделала несколько тяжёлых шагов, прихрамывая на правую ногу, прежде, чем смогла найти равновесие и далее двинуться самостоятельно. Элой чувствовала, что за ней наблюдают и готовятся в любой момент помочь, однако пресекла любые попытки твёрдым и уверенным жестом, показывая, что ей нужно пространство и возможность побыть наедине с самой собой. К счастью, с ней не спорили, позволив скрыться за стеной.       Пришлось пройти несколько различных комнат, даже наткнуться на странную карту с отметкой где-то в горах, но сейчас было не до того, а потому пришлось сунуть её за пояс и продолжить поиски. Вещи нашлись в одном из самых последних отсеков, и стало сразу спокойнее. Однако, как только визор вновь оказался на её виске и счёл чужое, но схожее устройство, что удалось снять с одного из убийц, её мир пошатнулся, а где-то внутри поднялось негодование, за которым пришла и злость.       Картины быстро сменялись одна за другой, повинуясь руке, пролистывающей их. Вот тот самый человек, что чуть не перерезал ей горло, призывает всех проследовать к какой-то цели и наплевать на непонятные раскопки. Вот и она сама бросает вызывающую фразу тому самому Олину, из-за чего осознание в миг пришло к ней.       Именно через его визор её и увидели. Отыскали и попытались убить. Неожиданное появление странной женщины заставило вновь замереть, а голову разболеться от количества новой информации. Чей-то голос. Опознание. Считанные минуты, и она двигается по кругу, осматривая незнакомку со всех сторон. — Они хотят убить меня, потому что я похожа?       Как бы не хотелось во всём разобраться, её резко прервали. Матриарх Тирса, что неожиданно вошла в помещение и с изумлением уставилась на девушку, вопреки наставленному на неё оружию, с подозрительным дружелюбием взяла её за руку и двинулась в глубь горы. Женщина вела воина уверенно, не слушая и не отвечая на задаваемые вопросы, или же давая односложные ответы.       Остановиться удалось лишь в удивительно большой зале перед… дверью? Глупый рассказ о рождении, внезапном появлении здесь, необоснованной ненависти и изгнании всколыхнул в Элой то, что она предпочла забыть и принять. То, что удалось успокоить некоторым временем назад. Вновь к горлу подступили слёзы, вызванные несправедливостью и болью. Ей хотелось повысить голос и, наверное, даже самую малость придушить Тирсу, но единственное, что она сделала, — смиренно опустила голову.       Вполне объяснимая усталость взяла верх над всеми эмоциями, превратив их в один единый ком и заставив желать лишь одного — упасть на свою родную кровать и забыться сном. Апатия захлестнула всё и даже до бредовых речей верховного матриарха не было никакого дела. Да, где-то в глубине души лучница хотела отыскать Олина, вытрясти с него ответы на все свои вопросы. Хотела разыскать того, кто убил Раста, но позже. Сейчас ей пришлось двигаться за взволнованной женщиной.       На улице моросил отвратительный дождь, размывая почву и заливая глаза. Одежда начала намокать, но до того не было никакого дела. Всё вновь было точно как в тумане. Какие-то разговоры, презрительные взгляды в её сторону настолько были привычными, что вызывали уже тошноту. Элой краем глаза увидела такое же понимающее выражение лица ведьмачки, что ловко юркнула за чей-то дом, не позволяя никому себя увидеть. Три женщины начали спор, не обращая внимание на окружение. — Сестры! Богиня говорила с Элой! Она велела ей снять порчу! — Но… как она это сделает? — Ей придётся отправиться в странствие. — Искатель? — короткая пауза и кивок от Тирсы, — Так сказала Богиня… значит, так надо. — Избрать Искателем это отродье?! — Сестра! — Не спорь, Лэнзра, хотя бы сейчас! — Это будет ваш грех, не мой! Отправьте её на поиски, и пусть не возвращается.       Женщина, что назвали Лэнзрой, прошла мимо охотницы, чуть ли не плюнув в её сторону, из-за чего девушка немного растерялась, устремив взгляд в землю, на которой уже образовались неглубокие, но многочисленные лужи. Она думала, что готова к любому проявлению ненависти, готова даже ответить на это какой-нибудь колкостью, но такое отношение показало, что это совсем не так.       Оставшиеся матриархи говорили невнятно, да и шум дождя мешал понимаю слов, однако обе благословили её и достаточно мягко попрощались, пожелав удачи. Конечно, она двинется на поиски, двинется туда, куда указали, хотя бы для того, чтобы отыскать предателя и устроить ему самую настоящую взбучку. Найти убийцу и ответить ему тем же, но для начала она проведает Раста. Тирса сказала, что его похоронили около их дома. Точнее похоронили то, что от него осталось и удалось найти. Вежливое покашливание привлекло её внимание.       Элой покачала головой и, осмотревшись на наличие ненужных свидетелей, подошла к той самой постройке, за которой минутами раннее скрылась её соратница. Цирилла стояла лицом к ней, опираясь на стену деревянного дома, а взгляд её, всё тот же спокойный и изумрудный, встретился с чужим. На языке крутилась куча вопросов, которые стоило бы задать, чтобы прояснить ситуацию. — Я всё слышала. Многое, конечно, не поняла, но всё же сопоставить факты смогла, а потому у меня к тебе лишь один вопрос, — голос был твёрдым, но всё же вкрадчивым, — Что ты собираешься делать? — Для начала вернуться домой.