Родители наук

      Жители того дома - необходимо заметить, что простое слово "дом" было оскорбительным для этого прекрасного здания, но оставим его без описания - так вот, жители того дома приняли Чимина с неожиданным радушием и действительно без требования всяческой платы. Более того: они почти втащили его внутрь, когда паренек, растягивая смущенную улыбку, постучал в дверь. Семейство (именно семейство, ибо так жильцы сами настаивали) в целом напоминало оживленный дом престарелых, пусть и были здесь люди совершенно разных возрастов. Однако же все они вели себя подобно старикам. Веселым старикам. К Чимину тотчас потянулось множество рук, всякому человеку здесь хотелось первым говорить с гостем, первым развлечь себя новой персоной. Или будто бы отделаться от бесконечной опасной скуки. Вот, к примеру, рослый плечистый мужчина, ни слова не сказав, закинул на танцора руку и уж хотел было увести его в гостиную, судя по всему, главное место его обитания. Но тут какая-то скрюченная пожилая женщина заявила, что Пака следует немедленно накормить как свинью, и начала что-то лепетать о вкуснейшем отборном мясе, которое они едят каждый день. Откуда-то прибежали маленькие дети и вцепились ручонками в растерянного Чимина. Пришла еще пара человек. Поднялся гам, шум, все о чем-то хлопочут, суетятся и носятся по дому, будто кудахчущие домохозяйки. Кричат и дергают его, его! - обескураженного гостя, почти запуганного. И ему бы все должно быть в радость - теплый дом и корейские все лица. Но что-то все-таки казалось ему странным. Что именно, он сам не знал.       Открылась дверь, с крыльца в дом рянул вечерний холод, за ним спокойно вошел парень, в свои девятнадцать лет седой как черт. Все замолкли. Прибывший в один миг из всех прочих взглядом выловил Чимина, сказал "Моё" и увел Пака на верхний этаж, где выделил ему комнату с глухими стенами и без окон вообще, представился по возрасту, назвался Чонгуком и покровителем Чимина в доме с этого момента. Танцор глянул исподлобья, ибо не должно было Чону, как младшему, так вести себя, хоть они и в Европе, где нет этих отношений "старший-младший". С другой же стороны, кто в доме был хозяином?       Ночью Пак не уснул. Множество мечущихся мыслей о прошедшем дне донимало его, главным образом щекотала ему ум одна дилемма - во сколько обойдется ему та ощутимая странность его нового окружения? Несомненно, люди в этом доме настораживали своей общительностью и тягой к гостью. Гудящая тревога встала у изголовья кровати Чимина и вперила в него свои белые глаза. А тот ради собственного спокойствия обозвал ее несущественным трепетом перед вступлением в новый коллектив и обратился в мысли о Юнги. Ему Чимин доверял со всей отдачей: он чувствовал, что скоро сей полный благ человек станет для него самым значимым. Танцор пообещал ради этих отношений приложить все усилия.       За завтраком в столовой у предлинного стола собралась вся семья. Гость снова глянул на всех этих людей и охнул: сидело человек семнадцать, не меньше. И все с улыбками глядели на него, и все ели то мясо, о котором говорила старуха, и все ждали, когда Пак начнет есть. Тот сразу забыл о голоде, сжался под общим вниманием и еле начал проталкивать в горло еду.       -Чимина, - Чонгук упер кулак в подбородок и забегал глазами. -Ты когда-нибудь ел человечину?       Что еще за вопрос такой? У Пака тут же перехватило дыхание, он выронил вилку и с глубоким страхом уставился на свой завтрак. Чон прелестно рассмеялся:       -Нет, нет, не подумай. Сегодня я услышал, как Сухо грозился откусить ухо Ынхёку, - он указал на двух мальчишек, которые игрались с едой. -Это заставило меня задуматься о человечине. Именно. Не что иное, - парень выдержал минуту:       -Как тебе мясо?       Чимин не успел даже раскрыть рта - какая-то бодрая женщина подала голос:       -У-у, Чимини, уверена, ты находишь его вкус великолепным. Если не знать, то и догадаться невозможно: курица это, говядина, свинина или что-то еще. Букет вкусов!       -Букет вкусов... - обреченно повторил гость.       Вы могли бы подумать, к чему все эти толки о мясе. В самом деле! Лично Чимин находил в них тему для разговора, способ сойтись с этой семьей, пусть способ и крайне смущающий и пользовался он им изрядно плохо.       -Курица. Мы действительно держим очень много кур, а два раза в неделю кто-нибудь выезжает утром в город за прочими продуктами. Будь спокоен за свой желудок, -Чонгук тараторил. -Петухи тебе сегодня спать не мешали? Они отчего-то начинают кричать с полуночи.       Тут должен я глубочайше извиниться, ибо из рассказа этого ускользнул один очень важный элемент. Настолько важный, что без него нет смысла говорить о происходящем далее. Ничего не поделать - быть ему восстановленным тут: этой ночью Чимин сквозь свои бурные мысли, усталость и глухие стены без окон слышал истошные крики, разрывающие душу. Бедняге чудилось, что, верно, те упомянутые Юнги дикие звери, схватили кого-то и принялись нещадно разрывать горячую плоть клыками-кинжалами. Как надрывен был тот крик, как ломался и хрипел чей-то голос и рвал тишину по всей округе!       "Да разве это были петухи?" - нахмурился Чимин и пожелал поскорей сбежать к Юнги. Вот чей образ вспоминал он, если думал о наслаждении или вспоминал слово "человек". Человек, конечно, вовсе не современный, ибо еще умел он думать и размышлять.       Какие мысли уносили Пака далеко от этого стола, этой семьи! В неконтролируемом воображении своем он уже видел, как Мин пьянит его своими осторожными ласковыми речами, снова терзает ими ум и становится для танцора сродни учителя.        Пак Чимин терялся в прекрасных грезах, пока перед ним стыл его совсем не прекрасный завтрак. Убого. И парню стало стыдно. И все терзало его несчетное множество вопросов касаемо жильцов. Вопросов странных.

***

      -Занятие себя неуместными вопросами или же вознесение себя выше достигнутого, распространение на бессмыслицу есть в первую очередь грубейшее невежество по отношению к природе и жизни, - Юнги нахмурил брови, когда младший поведал ему о своих нелестных мыслях насчет того семейства. Лицо Мина в мгновение исказилось голой глубокой печалью, от которой замерзала душа.       -Но, хён, разве я не должен понять мир этого дома, в котором мне должно жить? Как иначе я могу это сделать, если не вопросами?       Старший пожал плечами и улегся на траве. Краем глаза Чимин заметил, как рука Юнги потянулась к его плечу, но быстро отпрянула.       -Называя их странными - в отрицательном смысле -, ты подсознательно сооружаешь стену между собой и жильцами. Ни одного исследователя предвзятость не привела к верному ответу.       -В таком случае я должен решить, что мне дороже: наука исследовать или мое истинное "я", сооружающее стены. Однако же, Юнги-хён! Мне видится, будто ты по некоторым причинам жалеешь жильцов. Тогда ты сам разве не предвзят?       Душа Чимина воспарила от изобретательности его мозга. Как он был счастлив тогда говорить с Мином, точнее - отвечать ему, будучи чуть ли не на одном уровне! Вот на чём вдохновение его пережило заряд, удар током - на кипении мысли. Пак тут же вынул из заднего кармана ручку и черкнул пару их со старшим фраз себе на руке, чтобы этим же вечером их расширить на бумаге, ввести в жизнь.       И уже здесь-то рука старшего действительно коснулась плеча парня, огладила и медленно отстранилась, оставляя ощущение тепла в качестве некой похвалы.       Но лицо Юнги все было так же печально. Оно хмурилось, мышцы его напрягались, брови были сведены. Мин будто старел на глазах и становился все угрюмее.       -Я и тебя жалею, Чимини... А знаешь, что? Выищи в доме, где остановился, библиотеку. Я буду счастлив, если ты прочтешь работы, созданные к становлению веков. И! Не трать жизнь.       Не увидев тогда страшного намека в словах старшего, в тот день Пак в самом деле отыскал во всем здании библиотеку, схватил философов начала двадцатого века, сел и принялся читать, пусть и понимая далеко не все. Вспомнив же сегодняшний диалог, Чимин педантично сложил одну из книг, так же педантично взял свой блокнот и тут уже будто в опьянении вписал туда дословно сегодняшние пламенные разговоры. Тогда-то и он почувствовал и себя философом, тогда-то и представилось ему, как громкие слова его порождают новое человечество и начинают другой век!       В одном была тогда проблема: он забыл поговорить с Юнги о полуночных криках, что и в эту ночь ввергали его в смертельный трепет.