Родители наук

      Совет Юнги.., нет, не совет - наставление. В общем, вещь эта наделила Чимина особой внимательностью в отношении жильцов. Он воображал себя серьезным харизматичным психологом, наблюдая за их поведением и "анализируя" каждое, даже самое мелкое действие. Пусть и звучит это очень занимательно, но и здесь маленькую игру Пака на корню подрубила одна большая странность за завтраком:       -Чимина, ты когда-нибудь ел человечину?       Парень был уверен, что его уши его обманули, и потому он, процитировав Странника из вчерашнего чтива - "Клянусь всем, во что не верю"* -, поднял взор свой от неизменного мяса (которое, между прочим, подавали и на обед, и на ужин), и с непониманием уставился на Чонгука. Ах, надо же! Глаза седого мальчишки были полны отрицания и сожаления; они не улыбались приветливо, не смеялись, когда Чон хохотал, - они выражали волнение.       -Нет, нет, не подумай. Сегодня я услышал, как Сухо грозился откусить ухо Ынхёку.       Вот уж где странно! Каждый за столом глядел на Чимина этим же пугливым взглядом.       -У-у, Чимини, уверена, ты находишь его вкус великолепным, - повторяла свою вчерашнюю фразу тетушка СольЫн. И она, и она!       В тревожных раздумьях Пак молча доел, поблагодарил всех поклоном за еду и поскорей скрылся в библиотеке.

***

      -Хочешь сказать, утром они были жестоки с тобой?       -Да, хен. Эта постановка лишает рассудка.       Старший расплылся в улыбке.       -Ах мелкий, и вовсе они не издевались над тобой и не было никакой постановки. Пожалей их: эти люди скованы стенами. Конечно, они могут уезжать на день куда-нибудь, с этим им повезло. Но какой в том смысл, если к ночи они обязаны быть дома? Видишь, как несчастны они от скуки? Так что это ты жесток, раз бежишь от них.       Чимин немного подумал, надув щеки:       -Если я всегда буду жалеть то, что пугает меня, в конце концов это приведет меня прямо в лапы к зверю.       -В самом деле. Всегда есть, кого бояться. Вот, например, одна история: ты знаешь, что многие дети по обыкновению своему делаются противоположностью родителей, а потому в их домах так часты ссоры. Одна девочка... в очередной раз рассорилась с матерью, заперла дверь в комнату и вылезла на улицу через окно. Дьявол дернул ее ножичек с собой взять! Собственно, она всякий раз, как убегала из дома, мчалась на поляну, где встречалась частенько с премилейшим человеком. Был он намного старше нее, и никто из местных жителей его толком не знал.       Чимин приготовился к долгому захватывающему рассказу, подобрал под себя ноги и навострил уши, но тут Юнги повернулся к нему лицом и выдал:       -Ты, наверно, уже догадываешься, кем был этот человек и что в один день он затащил ее к себе домой и попытался принудить. А от страха она хватила его тем самым ножом пару раз.       Пак снова задумался, протянул какой-то звук и вздохнул:       -Это очень поучительная, пусть и не правдивая, история. Но я в толк не возьму, как она связана с жильцами. Ведь ты мне ее, определенно, не просто так рассказал.       -Именно, не просто так. Потом ты поймешь. А коль ты уж теряешь терпение, так и быть, я подскажу: это история первой жертвы девочки.       -Хочешь сказать, Юнги-хён, были и другие? - танцор подскочил на месте от любопытства и напряжения. Не извращенное ничем, однако обогащенное любознательностью сияние детского лица его проникло глубоко в сердце старшего. Он обхватил кистью подбородок, прикрыл глаза и томно вздохнул.       -Были, были. Между прочим, все так начиналось и у Ким Тэхена, только немного по-другому. Ему не приходилось вылезать в окно, например... Слышал об этом типе?       Паку хоть и было интересно, только на этом месте он нахмурился и потемнел:       -Ты говоришь о том знаменитом убийце, который жил.., - он начал загибать пальцы, - жил очень давно? Как не знать, он убил моего прадеда.       -Надо же, как тесен мир: моего родственника он тоже лишил жизни, - при сих словах Мин и не думал изображать удивление. Лицо его выражало кипящую мысль. - Кстати, и Тэхена девчонкой тоже дразнили, родители его. Называли его слабаком. Не знаю. Я еще где-то слышал, что его погубил один только портрет мальчишки и обрек на долгие муки, но это уже так: правда-неправда.       Тут лицо Юнги исказилось, как при режущей боли. В жарком порыве Мин прижал к себе младшего, ухватился за его голову и невольно вдавил ее в свое плечо. Шумное свистящее дыхание его свидетельствовало о черной внутренней ирритации**, его знобило.       Чимина же состояние старшего вовсе не испугало, но открыло для него некое интимное вдохновение и трепетное любопытство. Будто инстинктивно узнавая чувства Юнги, описание которых исказило бы их значение, Пак обвел руки вокруг Мина и крепко сжал в кулаках ткань старой рубашки на спине хена. Мысли их тогда были вокруг тех вещей, что в переложении на текст казались бы слишком сентиментальными, а в разговоре - напыщенными; если б с вами заговорили так, Читатель, вы бы решили, что с вами говорит фанатик пышных реалий. Вы начали бы ему противоречить, вслух или молча. Словом, сквозь молчание тем двоим постигать друг друга было правильнее всего.       Тут старший отпрянул, схватил танцора за плечи и заглянул ему в глаза виноватым взглядом:       -Я ведь тебе не сказал: говорят, будто когда Тэхен умер в старости, его дух снова стал молод, но прикован к могиле. Он вернулся к тому времени, когда убил своего друга. Что думаешь?       Пак ощутил в себе тот обновляющий прилив сил, который заставляет переоценить все, снять с себя лишнее и поддаться анализу. Голос этого прилива впервые прозвучал в Чимине, когда тот еще был подростком. И наконец снова звучали в нем мелодии нового становления, как иногда это бывает после болезненной скуки и поисков новой жизни; перед ним рассыпали бусы изласканные прежде ценности. И младший отвечал вдруг холодно:       -Я нахожу это идеализированным и глупым. В добавок к нему пришла молодость после старости - чем не подарок?       Юнги провел аккуратно пальцами по затылку Пака.       -С молодостью к нему пришли свежий ум, юношеская вольность и великие силы, увы, скованные могилой. Достойное наказание.       -И странное.       Чимин, как до того делал Юнги, закрыл глаза и лениво лег на редкую траву. Его разморило и, прежде, чем уснуть, он услышал заботливое: "Не выходи все-таки на улицу по ночам".