Фрагменты

Яркое солнце, проходя через спутанную крону ив, совсем теряет свой задор. Там, под плотной серебряной листвой, сидит Кэти. Она опирается на крепкий древесный ствол, вдыхает терпкий запах сока, сочащегося из крошечных ранок в коре, невесомо поглаживает нежные листики, спускающиеся к самой земле. Кэти удивительно хорошо, она чувствует себя настоящей нимфой. Не отрываясь, Кэти смотрит на Ханну, и от этого становится ещё лучше. Со своими длинными тёмными кудрями и в зелёном платье, Ханна сама напоминает тонкое дерево, решившее изменить своей привычке стоять неподвижно. Ханна уже полчаса носится по лугу, нюхает цветы, заигрывает с любопытными белками, валится на землю от избытка чувств, пару минут так лежит, потом замечает что-то ужасно интересное, снова подпрыгивает и бежит изучать неизведанное. Иногда Ханна замирает и пристально смотрит на Кэти. Борется с желанием растормошить её, вовлечь в свои приключения и одновременно не хочет тревожить. Кэти давно не была такой спокойной. Уже совсем, совсем давно, и Ханна чувствует свою вину. Понимает, что вины, как таковой, там и нет толком, но всё равно слегка скуксивается. В конце концов, она решает, что Кэти сама подойдёт, когда надышится своим одиночеством и умиротворённостью. Кэти внимательно разглядывает эту идиллию и внезапно понимает, что в ней кроется незримый подвох. Должен. Всё слишком хорошо, практически идеально, а Кэти давно уяснила, что идеальность в жизни просто так не случается. Солнечные зайчики отражаются от стёкол их машины и пляшут по всему лугу. Иногда они пробегают по Ханне — её молочная кожа высветляется до прозрачности и будто бы искрится. В такие моменты Кэти кажется, что она может заметить синеватые сплетения вен под тонкой кожей. Ханна становится словно бы стеклянной, и Кэти это пугает. А Ханна кружится, кружится, эфемерное зелёное платье летит вслед за ней в одну сторону, в другую, складками путается в бёдрах, взвивается, обнажая белоснежную кожу. Взгляд Кэти мечется между платьем и волосами Ханны, такими же хаотичными, как и она сама. Спустя несколько минут неистовых плясок Ханна резко тормозит, покачивается и куда-то уходит. Кэти уже может дышать, но перед глазами мелькают какие-то мелкие смутные тени, ей дурно и хочется спать. Мир вертится вокруг так же стремительно, как совсем недавно двигалась Ханна, и Кэти начинает паниковать. Когда она понимает, что осталась на поляне одна, приходится запихнуть тревогу подальше и пойти на поиски Ханны. Кэти выходит на солнце, её всё ещё ведёт из стороны и в сторону, и каждый шаг получается нетвёрдым. Она идёт, словно младенец, впервые вылезший из уютной кроватки и ищущий пропавшую мать, не по своей воле, но из необходимости. Дойдя до машины, Кэти упирается руками в горячий металл и глухо дышит в пелену коротких белёсых волос, моментально налипших на лоб и щёки. Она берёт себя в руки, заглядывает в машину и видит там Ханну, всего лишь пьющую воду. Облегчение пополам с досадой шумят в голове, и Кэти не может понять, что же с ней происходит. Ханна её замечает, радостно подаётся вперёд, чтобы обнять, но осекается и, наоборот, откидывается глубже на сиденье. Она замечает раздражение в глазах Кэти, и это сбивает её с толку. Что-то неправильно? Что-то не так в ней? В ком из них? Все вопросы отражаются и в глазах Ханны. Они молча смотрят друг на друга, тишина натягивается всё сильнее. Кэти аккуратно умащивается на водительское сиденье, задумчиво стучит ногтем по рулю, мягко закрывает дверь, поворачивает ключ зажигания и уезжает оттуда к чёрту, словно бы хочет оставить всю невнятность там, на удивительно солнечном и безмятежном лугу. Кэти тоже хочется чувствовать себя так — безмятежно и солнечно, но нет. Они едут в гнетущем молчании до самого города. Каждая думает о своём и чувствует себя неловко. Каждая не понимает, что же произошло, в какой момент всё покатилось не по той дорожке. Кэти осознаёт, что ещё немного, и это самое «всё» рухнет в какую-нибудь пропасть. И им очень повезёт, если та окажется бездонной. За окнами мелькают улицы и машины, чужие дома и люди, с перебоями светофора струится жизнь. Ханна и Кэти молчат. Ханна вновь переполнена своей липкой виной, но не считает нужным оправдываться, да и не за что, а Кэти слишком затоплена грустью и злостью, чтобы выплёскивать тугой клубок вовне. Если начнёт говорить хоть что-то — выскажет все свои наболелки, а ничем хорошим это не заканчивается. Они снова застыли на красном.