Of Broken Glass

      У Джехвана бывают хорошие дни и плохие дни. Мягкий гул ванной оседает на его пылающую кожу под тусклым светом над его головой. Он стоит перед зеркалом, пальцы на ногах поджимаются от холодка, просачивающегося в щель под дверью.       Он чувствует себя так же.       Зеркало – темный провал, с потеками крови, просачивающейся между стыками плиток на стене, миллионы глаз украшали края рамки. Твари всех размеров крутятся внутри зеркала, ползают, переплетаются в отвратительном беспорядке, щупальца с когтями и маленькие блестящие глазки с чешуйками.       Джнхван обнаруживает себя над унитазом, упираясь ладонями в сидение, запах штукатурки и рвоты бьют в нос. Он не может вспомнить, как оказался тут. Дважды кашлянув и сплюнув в унитаз, он начал вставать, шатаясь. Его колени будто желейные, и ему приходится держаться за дверной косяк, чтобы не упасть.       В мусорном ведре - выброшенный журнал, почти полностью покрытый пустыми блистерами от аспирина и смятыми пачками сигарет. Он щурится и вытаскивает журнал, глядя на первую страницу. Один из тощих моделей на обложке, глаза этого парня похожи на миндаль, похожий на тот, который он ел вчера на ужин. Черные волосы зачесаны назад, подчеркивая остроту взгляда. Красивые черты и красивые ноги – отвратительны. Он разрывает обложку пополам и выбрасывает обратно к куче мусора в корзине.       У Джехвана бывают хорошие дни и плохи дни. И сегодня он явно не хороший.

***

      В следующий раз он встречает Хонбина три месяца спустя, на вечеринке. Техно-музыка разрывала колонки у сцены, сверкая яркими неоновыми огнями, ослепляя публику позади. Диджей в мерцании EDM и гипнотизирующих битах по всему клубу. Вспышки камер и приветственные крики, когда очередная модель выходит на подиум.       Джехван видит спину Хонбина из-за занавеса, когда тот двигается вперед между рядами, одетый в полурастегнутую белую рубашку и черные слаксы. Если бы Джехвану пришлось описать его одним словом, это было бы «гипнотизирующий». Длинные ноги и широкие, квадратные плечи, отточенное тело с четкими очертаниями. На пятках он разворачивается и идет обратно. Он выглядит по-другому с короткими волосами, окрашенными в натуральный черный, челка до бровей. Подводка на глазах искажает их, а тональная основа хорошо вписывается. Потому что Джехван знает, что кожа у парня не такая совершенная, как Хонбину могло бы показаться.             Джехван практически пропускает свой выход, но кто-то толкает его вперед. С негодующим вздохом он выходит под слепящий белый свет.       Джехван находит Хонбина сидящим на диване в гримерке, откинувшись на черную кожаную спинку и с банкой пива Cass в руках. Музыка приглушена, но все еще отчетливо слышна из динамиков под потолком. Бутылки ликера засоряют стойки, рядом с пустыми консервными банками и рюмками валяется косметика. Все уже ушли чтобы насладиться остатками ночи, трением кожи о кожу и пОтом. В этот раз Джехван отказывается от этого.       - Не знал, что ты тоже ходил на этот кастинг, - Хонбин сидит, его кожаные штаны скрипят о кожу дивана, когда он устраивается поудобнее.       В ответ Хонбин лишь кидает полуулыбку.       - Совсем нет? – он делает три глотка, и его адамово яблоко двигается в такт. Джехван опрокидывает еще одну рюмку водки, позволяя дымке затянуть глаза.       - Твой проход был хорош, - комментирует он, пристально смотря на пустой стакан в его пальцах.       - Заткнись, - Хонбин закатывает глаза, но он тянется за бутылкой водки и наполняет пустой стакан Джехвана, не обделяя и себя.       - Твой тоже, - сказал Хонбин после трех (или четырех?) шотов. Его голос негромкий, дрожит от неуверенности. Джехван это улавливает.       - Не ври, - издевается он, позволяя горечи алкоголя спуститься по его глотке, - не будь милым, если не хочешь.       После этого Хонбин начинает смеяться, и Джехван не понимает почему. Парень двоится в глазах, его ямочки врезаются настолько глубоко, что кажутся трещинами на фарфоре или слоновой кости.       - Ты странный, - он вытирает слезы, размазывая подводку, слова начинают стираться, - хен, ты такой странный.       - Единственный, кто тут странный, это ты, - бормочет Джехван, - смеешься из-за ничего.       Он не думает, что в их словах есть смысл. Он просто смотрит в черноту глаз Хонбина, которые слишком близко к его собственным.       - Хен, - его голос мягкий и тихий, и даже несмотря на музыку на заднем фоне, Джехван настолько близко, что слышит, - ты веришь в совершенство?       Это почти как в кино: музыка будто исчезает, оставляя только кровь, пульсирующую в ушах. Хонбин сейчас близок, его глаза как у лани - слегка прикрыты, зрачки расширены, а губы мерцают от блеска для губ. Мертвый взгляд в его глазах исчез, из-за алкоголя или чего-то еще, но он чист, и все, что осталось – влажный и живой блеск. Джехван почти верит в это.       - Нет такого понятия.       Он не помнит, кто двинулся первым, но помнит, как рука Хонбина запуталась в волосах на его затылке, когда их губы соприкоснулись. Это мокро и грязно, руки медленно оглаживают, а пьяные языки скользят вместе. Хонбин толкает его, из его горла вырывается отчаянный стон, его руки сбивают в кучу ткань флисового свитера и Джехван сгребает его, крепко.       - Не здесь, - выдыхает он, отрываясь от губ Хонбина и соприкасаясь лбами.       - К тебе? – Хонбин не дышит, мягкие брюки обжигают кожу Джехвана. Тот быстро кивает, и они оба встают. Хонбин хватает бутылку водки, а Джехван убирает в сумку полупустую бутылку Шардонэ, оба заливаются пьяным смехом, выходя из клуба.       Поездка на такси напоминает размытое мятно, так же как и оставшаяся часть Шардонэ (мы все знаем, что смешивать столь разные напитки табу, но похоже, Джехвану плевать). Джехван замечает, что смех Хонбина похож на лай, громкий и с которым сложно смириться, словно свежий ветерок разрезающий стоящий воздух.       Они не тратят время на выпутывание из облегающих джинсов и расстегивание обтянутых шелком пуговиц и мокрой от пота ткани, прилипающей к коже. Хонбин немного задыхается, тяжело дыша над склонившимся Джехваном, который скользит языком по члену. Джехван поднимает глаза, проходясь взглядом по натренированным мускулам и поблескивающей шеи, встречается взглядом с Хонбином, плотно обхватывая губами член. Губы Джехвана дергается от судорожного вздоха, открываются от отчаянного рывка за волосы. Ему не хочется дразниться сегодня – не с тем адским напряжением в его трусах. Он берет ровный и ритмичный темп, впиваясь пальцами в ягодицу Хонбина.       - Пожалуйста, - голос Хонбина звучит задушено, пусто и неуверенно, впервые Джехван слышит его таким. Это отчаяние, наполненное чем-то большим, чем просто желанием. Джехван отстраняется, вытирая слюну, тянувшуюся по его подбородку.       - Ложись, - приказывает он, и как ни странно, Хонбин подчиняется. Джехван привык видеть его более "кусачим" – молодой человек с жесткими глазами и жесткими рамками. Этот Хонбин отличается того, которого он знает – с истекающим членом, рассыпается по простыням на кровати Джехвана. Он вытаскивает бутылек с лубрикантом из прикроватной тумбочки, наблюдая за тем как вздымается и опадает грудь парня, виднеющаяся сквозь разведенные ноги, это движение приковывает взгляд к парню. Даже сквозь туман опьянения Джехвану понятно, что Хонбин явно знает, что делает.       - Ты уже делал это раньше? – спросил Джехван.       - Заткнись, - острота вернулась в голос Хонбина, но он даже не взглянул на Джехвана.       - Подготовь себя, - Джехван вкладывает бутылек в ладонь Хонбина. Его слова – не команда, любопытство. Он садится в изножье кровати, скрещивая под собой ноги. Хонбин выглядит пораженным, его взгляд прикован к бутылочке в руке. Джехван замечает его колебния.       - Давай, - мягко произносит он, - то есть, если ты не хочешь…       - Замолчи, - шипит Хонбин, подтягивая ноги к груди, густо размазывая лубрикант по пальцам. Джехван немедленно затыкается, наблюдая, как Хонбин погружает указательный палец в себя, судорожно выдыхая. Джехван обнаруживает свои пальцы на своей же промежности, и лениво дергается, когда Хонбин вставляет второй палец, штаны будто растворяются от стонов.       Когда Джехван уже не в силах терпеть, он просто заглушает стоны Хонбина своим ртом. Он целует вяло, зубы покусывают нижнюю губу, осторожно оттягивая ее, вызывая трепет ресниц до мерцающих теней на веках. Джехван толкается мучительно медленно, входя до основания члена, смотря, как Хонбин распадается на куски – глаза закатываются, а мышцы груди то напрягаются, то расслабляются. Джехван обвивает руку вокруг шеи Хонбина, утыкаясь лицом в ключицы и толкается, набирая темп.       Хонбин хныкает, ногти впиваются в лопатки Джехвана, которые горят белым огнем, и это чертовски хорошо. Джехван кусает Хонбина, оттягивая кожу, язык скользит по шее, собирая бисеринки пота. Давление внизу живота усиливается, и он знает, что не продержится долго. Он отсраняется, чтобы заглянуть в лицо Хонбину, и тот плачет. Неосознанно Джехван сбавляет темп.       - Нет, не останавливайся, нет, - Хонбин смаргивает слезы, - пожалуйста.       - Почему ты…       - Сделай что-нибудь для меня, - голос Хонбина ломается, слова звучат приглушенно, - скажи мне что-нибудь.       - Сказать что? – Джехван видит Хонбина целостным перед ним, но разбитым, только красивое лицо, и все это Хонбин. Это заставляет его задуматься, что это так завораживающе, видеть перед собой что-то настолько сломанное.       - Скажи мне, что я красив, - шепчет Хонбин, прикрыв глаза, - скажи мне, что я красив.       - Ты прекрасен, Хонбин, - голос срывается, дыхание сбивается в глотке.       - Еще, - Хонбин задыхается, хватаясь одной рукой ха простынь, а второй впиваясь в ягодицу Джехвана.       - Ты совершенство, - Джехван чувствует, как начинает печь ягодицу, чувствует, как Хонбин движется в ответ, но не останавливается.       - Снова.       - Ты красивый, - в этот раз Джехван замечает, что его голос дрожит. Хонбин вздрагивает, когда кончает, это отзывается в Джехване, горячие слезы прокладывают путь по его щекам. Хонбин искалечен во многих местах, где Джехван цел, и все, в чем они отличаются - это понятие красоты. Но он все равно не верит в совершенство, даже когда шепчет это на ухо Хонбину снова и снова.       Когда наступает утро, Хонбин уходит. Джехван наедине с осколками зеркала и самим собой.       В тот день Джехван удаляет номер Хонбина.