Просто он тоже любит дым...

POV Влад. Вторые сутки в душном купе поезда «Кемерово-Москва» уже просто вымораживали! Глаза закрывались не от того, что хотелось спать, а от безделья. Ноут глючил, ай-фон тупил, спина болела от долгого лежания, вдохновение покинуло, поговорить не с кем (я, дурак, купил все места в этом купе, одиночества хотел!), сигареты кончались. И нахрена я прусь в эту Москву? Снова играть роль сладенького мальчика? Улыбаться по указке режиссёра и говорить фразами, придуманными сценаристами? Да блять, я певец! Певец, а не клоун! Мне хватило этого тупого шоу «Один день с МBAND», когда вместо непринуждённого живого общения со своими поклонницами мы обязаны были следовать бездарному сценарию и изображать даунов. Вспомните хотя бы тот момент, где девочка пришла на встречу с нами в кафе, а мы, как долбаны, спрятались за сиденья и напугали её. Ну идиотизм же?! А теперь Костя решил замутить ещё одно, «Добрые сердца MBAND». Я пытался отмазаться, типа в Кемерово сейчас погода нелётная. А он велел ехать на поезде, срочно. И вот я, пару дней назад вернувшийся из Греции и ещё не успевший толком никого из родных и друзей в Кемерово увидеть, попёрся снова в Москву. Терпеть не могу поезда дальнего следования! Шоу это будет о благотворительности. Блять, да разве об этом орут на всю страну?! Захотел — помог, тихо-мирно порадовался, какой ты герой и всё. А тут будем ездить по больницам, интернатам, детским домам, радовать больных детишек, утешать их банальными фразами, носить на ручках малышей-сирот. Зачееем?! Наши фанатки — в основном школьницы и студентки, неработающие ещё. Неужели они кинутся к родителям и скажут: «Дай тыщу, мой кумир велел больному ребёнку помочь!» Или: «Давай из детского дома вот этого малыша возьмём, его Влад на ручках держал!» Бред какой-то! Еду и думаю — а не послать ли мне всё это к чёртовой бабушке? Как два года назад театральное? Когда мне не давали играть никаких других ролей кроме слащавых ловеласов. А я-то мечтал о роли «плохого парня», злодея, убийцы, ну или на худой конец, изгоя, отверженного. Чтобы эмоции через край: и у меня при игре, и у зрителей при просмотре. Нет, во мне видели только героя-любовника. Бросил. И теперь, смотрю, ситуация повторяется. Не хочу! Не смогу! Тошнит от этого! POV Александра. Возвращаюсь от родственников из Удмуртии в родной Питер. Город Глазов, где я гостила пару недель, всегда ассоциировался у меня в каким-то волшебным миром. У тёти Вали в семье было всё по-другому, нежели в моей: спокойно, душевно, тепло. Вроде они с моей мамой родные сёстры, и очень похожи внешне, но такие разные! Дома я всегда находилась в режиме «ёжик свернулся в клубок»: постоянные нападки, упрёки и нравоучения родителей, капризы младшей сестры и эта чёртова роль Золушки в семье просто вымораживали! Здесь же всё было иначе: тётя с дядей относились ко мне, как к принцессе. А значит, и не было повода выпускать колючки. Их сын, мой двоюродный братик Дениска, мой ровесник, обожал меня. С ним и его друзьями со двора мы тусили с утра до ночи: катались на великах и скейтах, играли в волейбол, ходили в кино… И не нужно было никому ничего доказывать, надевать маску, играть чью-то роль. Я была самой собой, обычной девчонкой Сашкой, Рыжиком, пацанкой, со своими закидонами и заморочками, которые, как ни странно, все понимали. Вобщем, душа моя отдохнула. И вот я иду по перрону вокзала города Глазова, время только что перевалило за полночь. Я обожаю поезда дальнего следования, в Питере я буду только завтра вечером. Лишь бы соседи по купе адекватные попались — не орали и не приставали с разговорами. Тогда можно будет помечтать. Или посмотреть свои стихотворные черновики и превратить их в стихи. Или порисовать. Или послушать любимые песни. Или просто тупо полюбоваться проплывающими мимо пейзажами. А, вот и мой поезд, он всегда с этого пути отходит, я уже выучила, даже и смотреть не надо на табличку. И вагон всегда семнадцатый беру: он останавливается у самого входа в тоннель. Проводница быстренько проверила мой билет, я загрузилась, ещё в тамбуре отзвонилась тёте Вале, что всё отлично, полюбовалась последний в этом году раз на звёздное небо Глазова, хлебнула минералочки. А потом, когда поезд тронулся, поплелась в своё седьмое купе. Ну, представлюсь: я — Александра Филатова, Сашка, Алекс, Рыжая. Последнее прозвище характеризует меня очень красноречиво: Рыжая — значит, другая, не такая, как все. Цветом своих волос очень горжусь, это не ржавый цвет облезлой лисы, а глубокий и насыщенный оттенок тёмной меди. Даже мастера в парикмахеской всегда спрашивают, чем я покрасилась, удивляются, что с таким шикарным цветом можно родиться. Конечно же, волосы у меня густые и красивые, аккуратными локонами спускающиеся на лопатки. В парикмахерскую хожу частенько: кончики подстричь, филировочку сделать, а теперь и бровки с ресничками подкрасить. С тех пор, как я начала это делать, я стала хоть немного нравиться себе в зеркале. А то была каким-то гадким утёнком: рыжие широкие брови, толстые губы, глаза мышиного цвета… А тут вдруг всё встало на свои места. Я даже стала иногда ловить на себе заинтересованные взгляды парней. Но не отвечала на них, отворачивалась, мне казалось, что они прикалываются надо мной. Особенно я просто сжималась в комок, когда на меня смотрел очень красивый парень. Всегда ждала, что он сейчас начнёт меня высмеивать, чморить, уже была готова вцепиться ему в харю, представляя его колкие фразочки. Нет, я не была каким-то объектом насмешек среди одноклассников, но неуверенность в своей внешности присутствовала. И я маскировала её за имиджем злючки-колючки. Несмотря на рыжие волосы, кожа на лице у меня была гладкая и чистая: ни веснушек, ни прыщей, лишь нежный румянец на щёчках. Серо-голубые глаза, стройная спортивная фигурка, средний рост. Обычная девчонка. Внешне. А внутренне — комок противоречий. Как у меня с парнями? Да никак! Через три месяца семнадцать исполнится, а у меня не было ни одного нормального романа. Да что романа, я и не целовалась нормально до сих пор, так, чтоб «по-французски», и чтоб муркало в животике от этого поцелуя, и чтоб мальчик был опытный в этом деле, и чтоб не смеялся надо мной, а научил. Только чтоб ещё под юбку во время этого всего не лез. Да, девственница я, как же иначе-то? Влюблялась, не скрою. Только как-то через пень-колоду. Не люблю вот этих робких взглядов, выжиданий, лайков его фоточек в соцсетях. Влюбилась — подошла и призналась ему, расставила сразу все точки над «Ё». Засуетился если, заюлил, что типа ты, Саш, для меня лишь друг хороший, — значит всё, адьёс, ищем другой объект. Скажете, нафига я так поступаю? Не, а чего тянуть-то, тешить себя надеждами, что вот он скоро созреет и сам подойдёт? У меня подруги вон по году ждут, а эти их «объекты грёз» одаривают их издалека нежными взглядами, а сами тискаются с другими бабами. А эти дуры ждут, страдают, придумывают какую-то сопливую романтику. Ага, ждите! Да, забыла сказать, что я занимаюсь волейболом. А ещё я закончила первый курс колледжа, учусь на газосварщика. И чего смеётесь? Вполне себе приличная профессия. Не девичья? А, это я опять Рыжую включила! Мечтала в театральное поступать после девятого. Мама против была. — Что это за профессия — актриса?! Блядство одно! После одиннадцатого в универ поступаешь, на экономиста, в «Газпроме» будешь работать. Вот это перспектива! — В «Газпроме» можно работать и не только экономистом! — рубанула я и отнесла доки в колледж. На газосварщика. Из вредности! Конечно же, я была в группе единственной девчонкой. Несомненно, на меня целый месяц ходили смотреть, как на музейный экспонат: «А, это та рыжая, которую мать в актрисы не пустила!» И бесспорно, что обстановка в доме стала ещё тяжелее. Поэтому, я собрала манатки и свалила жить к бабушке, на другой конец города. Конечно, предки доставали меня и там: то сестру из садика забрать, то с ремонтом помочь. Уговаривали вернуться: домой, в школу, но я была непреклонна. И уже через пару месяцев как-то всё устаканилось. Родители поняли, что со мной бороться бесполезно и отстали. В колледже ко мне привыкли и уже не хохмили по поводу актрисы. А пацаны в группе оказались компанейскими и непафосными, мы с ними очень подружились. Я стала для них то ли сестрой, то ли «другом Санькой», мы вместе ходили домой, готовились к КВН-ам, они приходили болеть за меня на соревнованиях по волейболу. Трое из группы даже предлагали мне встречаться. Но это были герои не моего романа, о чём я им сразу и сказала. И вот я иду в своё купе, мысленно молясь, чтоб там были нормальные попутчики. Открываю дверь, и… Чёрт, да лучше б это была цыганская семья с орущими детьми. Или три храпящих алкаша. Или три, недовольных всем и вся, бабуленции. Но нет, на нижней полке лежал парень. Красивый, аж до жути: сонный взгляд выразительных карих глаз, ярко очерченные пухлые губы, соболиные брови вразлёт, острые скулы, непослушная чёлка тёмно-шоколадных волос… Про таких говорят: хоть иконы с него пиши. И это именно тот типаж парней, которых я стесняюсь до безумия, от которых жду подвоха, в присутствии которых я становлюсь просто ощетинившимся дикобразом. И вот в этом состоянии мне придётся ехать до Питера ещё девятнадцать часов! Хотя, может, он раньше выходит? Спросить? Ай, ладно, не буду. Что ж мне везёт-то как?!