Потребитель

       В какой-то момент своей жизни К. не хотел видеть тех, кого он собрал сегодня. В нем уже давно был утрачен азарт дружбы, хотя он даже и не думал заводить семью. Но многие из его знакомых давно уже завели себе пару, некоторые одноклассницы даже успели обзавестись потомством и сейчас их разжиревшие ягодицы помогают толкать коляску с чадом по аллеям города. Что случилось с друзьями детства, К. не знал, да и не задумывался. Ему как-то приходило в голову, что и с теми лицами, что он собрал сегодня, тоже придется разойтись, медленно и даже незаметно. И К. отлично понимал, что не смог бы завести себе новые знакомства, поскольку с возрастом это становилось лишь сложнее, не смотря на его молодость. Он больше не так зависел от друзей, как в свои двадцать. В двадцать лет все казалось менее определенно, поскольку было трудно понять, к чему будет вести его случайность. И если сразу после окончания учебы он еще не ощущал рутинную ответственность, после того, как он начал устраиваться на работу, он все больше понимал, что рано или поздно придет момент, когда ты слишком многое отдал этой работе, и было бы жалко просто уходить. Он не хотел уже выбираться куда-то далеко к знакомым, даже если речь касалась вечеринки. К. больше не хотел алкогольного веселья и пил столько, сколько следует и ни грамма больше, а гуляния на всю ночь стали для него настоящим испытанием. Таким образом, К. стал ощущать груз ответственности все больше и, несмотря на то, что он не был обязан никакой семье, он понимал, что велика вероятность, при которой он все равно должен будет задержаться на каком-то определенном месте. Но теперь подобные опасения были позади. Возможно, К. собрал своих знакомых лишь потому, чтобы не заводить новых друзей, или же действительно хотел предложить им приятное времяпрепровождение. К. все еще не был полноценным взрослым, поскольку не обладал ответственностью перед кем-либо. Он только еще становился зрелой личностью и на этом этапе теперь ему и суждено умереть. А поскольку он уже давно был совершеннолетним, он мог позволить себе то, что могут делать взрослые, но не делают, потому что им уже давно не хочется. К. даже был немного рад, что не доживет до такого состояния.        Впрочем, К. никогда не был достаточно юн в своей жизни. Он каким-то образом успел преодолеть свой пубертатный период, не стараясь выделяться чем-либо, не хотел создавать что-то новое и не стремился перечить взрослым, этим невольно и отличаясь от всех остальных. Он здраво и адекватно оценивал любую ситуацию, пусть временами и грезил о славе великого поэта, который будет зарабатывать больше, чем звезда синематографа, при этом печатаясь в учебниках и творя для вечности, которая бы кормила его уже сегодня. Но он осознавал, что это лишь детские фантазии юного максималиста, поскольку в реальности все значительно сложнее и базируется на простой случайности желания потребителя. Он даже как-то хотел работать в рекламном деле, чтобы понимать, как заставить массы любить тот или иной продукт и в какой-то момент понял, что наиболее навязчивая, но эффективная реклама происходит во время уроков художественной литературы в школе. Теперь же писать для вечности он точно не хотел, полностью осквернив своим мышлением культурные ценности даже своего поколения. Вскоре он понимал, что старается быть как все, пусть ему и мало удается удерживать свое внимание на определенном способе заработка. Но чем старше он становился, тем проще ему это удавалось. И он постепенно стал принимать законы большинства граждан, хотя в его окружении пока еще царило недружелюбное мнение о детях, о религии и о политике, но ему казалось, что рано или поздно они все остепеняться. Тот огонек юности поддерживать уже не было смысла, к тому же это становилось все труднее сделать. И он порочно вошел в тот круг людей, что по утрам ездят в общественном транспорте с нахмуренным и уставшим выражением лица. Суета будней стала превращать каждый его новый день в блеклую копию предыдущего, и лишь несносный голод еще был искрой глупого романтизма. Теперь же утратив детскую наивность, которая выливалась в курении за стенами учебного заведения, опробовании запрещенных веществ в общежитиях и неловкой копуляции в непригодных для этого местах, он больше не хотел думать о том, что это начало спадать на нет. Он получил очень эффективное горючее, что поможет не только поддерживать искру безответственности, но и заставить пылать ее с невиданной раньше силой.        Очевидно, что приоритеты его поменялись. К. считал, что его выбор был основан на чистом эгоизме. Во время полета первым классом в Нью-Йорк, где их ожидал дорогой номер в изысканном отеле с видом на Центральный Парк, он понимал, что уносится, как можно дальше от своего неизбежного взросления и нищенского существования в ней, попросту пододвинув свою смерть поближе. Он не жалел о своем выборе когда поедал самый сочное в своей жизни мясо от самой сочной стюардессы, что поднесла ему это лакомство. Он вкушал самые прекрасные перебродившие плоды, которые были предоставлены ему цифрами в паспорте. И благодаря средствам, он, получив все необходимые права, не ощущал никаких обязанностей, поскольку мог легко ответить за свои поступки при помощи обычной пластиковой карты.        Ведь больше не было смысла набираться опыта, который мог бы пригодиться, как ресурс, больше нет смысла набираться и ума, достаточно лишь использовать деньги, что есть у него и заниматься планируемым тотальным гедонизмом. И К. в какой-то мере повезло, поскольку такое поведение не считается инфантильностью для его возраста, но юридически он считался полноправных гражданином во всех странах мира.        К. разочарованно осматривал своих друзей, которые бесцеремонно выпивали бока за бокалом, не пытаясь даже полноценно прочувствовать вкус дорогостоящего напитка. С другой стороны, от них не стоило ожидать примерного поведения, поскольку они не входят в интеллигентный класс. К. облокотился на спинку и открыл блокнотик, который он купил за смешную сейчас для него цену (понемногу он старался обучить себя вообще не смотреть на стоимость товара). Этот блокнот он намеревался использовать в качестве организации своих желаний. Подобный атрибут был крайне необходимо, поскольку наполнив свой живот едой, а ветряную утробу своим семенем он уже и не знал, что ему хотеть дальше. Скорее всего, придется устраивать вечеринки, вести себя неадекватно, оставить какие-то средства друзьям, чтобы поминали добрым словом. А быть может публично переслать широкую массу денег в некий фонд? К. даже слегка возбудился, когда представил, что в его честь назовут астрономический объект или некий большой город. А множество людей станут рыдать о потере столь хорошего человека, как он. Все будут признавать в нем гения, огромного человека с великими возможностями.        К. вновь стал мечтать, но теперь он мог купить себе такую мечту.        Аэропорт К. прошел в раздумьях. Он брал с собой только то, что влезало в его карман, поэтому сердился, что пришлось тратить драгоценное время в ожидании багажа друзей, ведь он может купить сотни тысяч таких вещей. Благо, что такси не пришлось столько долго ждать. Как только автомобиль робко и трепетно тронулся, зашумели камешки блестящего асфальта, что обычно заглушаются двигателем внутреннего сгорания. Но электрические авто значительно приятнее обыкновенных машин, и очень жаль, что многие водители не соответствуют таким качествам и порой норовят заговорить. Однако когда в салон садится группа иностранцев, лучше помалкивать, поскольку есть риск остаться совершенно непонятым. Тем более, если водитель также является иностранцем и для этой страны.        В дороге, осматривая бетонный лес высотных домов, К. погряз в черные мысли. К сожалению, небо было таким же нахмуренным, — наверняка они выбрали не лучшее время для поездки, — поэтому он резкой, при этом незаметно вздрогнул, чтобы вновь окунуться в земные мысли, где обитали неземные планы.        Последующие улицы Нью-Йорка рыдали грязью во многих кварталах, где проезжало такси. Даже послышался щелчок закрытия дверцы, производимый водителем, который намекал на то, что здесь повышенный уровень опасности. Вскоре небо начало крошиться дождем, что вновь бросило К. в приступ уныния. Его товарищи тем временем говорили о чем-то совершенно неважном, поэтому, когда фройляйн задала ему какой-то вопрос, он был так не заинтересован, что не стал переспрашивать, а ответил что-то невнятное и неопределенное.        Когда К. после безумных поездок на такси вместе со своими товарищами вступил на священную для потребителя землю, именуемую Отелем N.N. (К. его выбрал путем ввода следующих слов в поисковую систему Google: «самый престижный отель нью йорк»), он уже стал забывать скуку, что решила его одолевать в пути. И, возможно, Константин не прогадал с заведением, поскольку был поражен внешним видом данного отеля, который К. со своими друзьями в шутку стали называть трактиром. Лояльность и учтивость улыбающихся сотрудников с серьезными глазами с недоверием отнеслись к товарищам Константина, но на него самого уставили свои белоснежные улыбки. Они сразу учуяли достаток К., скорее всего по внешним признакам. К. попросил самую дорогую комнату, которая поразила бы самого президента своим престижем. Сотрудник, к своему сожалению, не сразу понял, что сказал Константин, поскольку последний обладал английским на уровне понимания, и как бы ни старался имитировать британский акцент, он имел характерный восточнославянский говор. Фройляйн заметила, что яркий свет, приятная атмосфера и не в меру приятные лица вызывают у нее тошноту и попросила К., чтобы тот передал, что они хотели бы поторопиться. Г-н все старался выдержать серьезный вид, но дешевая одежда все еще выдавала в нем простолюдина / плебея /пролетария. Он посмотрел на свою грязную обувь и ощутил стыд, который не испытывал на родине. Ему даже хотелось убежать отсюда как можно дальше, в обувной магазин, где взять что-нибудь скромное, но чистое и неповрежденное.        Фройляйн же слегка расслабилась. Ей начинало нравиться изысканность и элегантность помещения. С другой стороны, она, безусловно, была немного раздражена тем, что люди столь падки на такие товары. Когда новоприезжие в какой-то момент спускались по ступеням, фройляйн небрежной грацией сама же заметила, как со временем заселенные в организме в избыточной массе жиры, белки и углеводы растягивают ее кожу, оставляя белы полосы. Но она быстро отбросила в сторону комплекс неполноценности, как горячую сковороду, опасаясь ошпариться. Девушка начала повторять про себя, шевеля пухлыми губами о том, что ее адекватная тучность — всего лишь индивидуальная черта, и что в этом нет ничего отвратительного. А все мысли о неприязни ее запаха из волосатых подмышек или прыщавого лица с усиками под носом являются результатом культурного угнетения, поскольку их социум основан на патриархальных столпах. Она прислушивалась к разговору К. и служащего отеля, перейдя на мысль о том, что ее друг решил ее обеспечивать, и что она соглашается с угнетением в свою сторону, принимая от него такие дары, как номер в дорогом отеле и путешествие.        После молчаливой поездки в лифте, походов по хорошо устроенным коридорам и прибытию в номер, все стали расхаживать по этому номеру, осматривая каждую деталь. Длинное лицо мсье стало еще длиннее, когда он решился выглянуть в окно. Фройляйн по достоинству оценила спальню, которая предполагала не только сон, но и другие развлечения. А г-н оглядывал кухню, которая имела больше еды, чем его же холодильник. К. решил не тратить своего драгоценного времени на полный осмотр стен, какими бы украшениями они б не сверкали, ему было достаточно осознания того, что он находится здесь. Поэтому К. направился к мини-бару, но не для того, чтобы охмелеть, а чтобы выпить по глотку из каждого пузырька. Мсье еще некоторое время не решался помочь своему товарищу в этом нелегком деле, но решил, что продукту зря пропадать не нужно. В какой-то момент все присоединились к пиру. Решили вновь заказать еды, какой-нибудь пиццы, каких-нибудь роллов и каких-то шашлыков. В какой-то момент К. захотелось холодного торта с клубникой. Как оказалось, обслуживание в этом месте действительно было замечательным. В головах мсье и г-н плавали размышления о том, сколько вообще это все стоит, но сформироваться в прочную мысль они не могли, и с каждым глотком ядреного пойла это было все сложнее.        Когда все вдоволь натоптались на кроватях, перевернули несколько предметов мебели и перевернули парочку светильников, наконец успокоившись, принялись сесть прямо на пол, расположив вокруг себя предоставленную отелем пищу и напитки.        К. и фройляйн впали в молчаливую медитацию, с постепенным обдумыванием происходящего, впрочем, каждый имел собственный путь размышления, поскольку обладал разной информацией. Мсье уткнулся в свой телефон, чем привлек внимание г-на, которому поездка стала казаться слишком унылой. Он решил немного подождать, пролистывая местную корреспонденцию, но понимая написанное в ней через слово. Наверное, не прошло и минуты, как он не выдержал и приблизился к мсье.        — Не понимаю тебя, — сказал г-н, поглядывая на товарища поверх газеты. — У нас достаточно денег, чтобы зарегистрировать паршивенький аккаунт на музыкальном портале, но ты продолжаешь искать песни на пиратских ресурсах. Зачем?        — Все просто, — ответил мсье. — Не хочу платить этим компаниям. Я их не уважаю.        — Допустим. Но почему ты ищешь именно так? Ты даже не используешь расширенный поиск.        Мсье тяжело покачал головой, поскольку для него это казалось очевидным.        — Понимаешь, — начал он, — расширенный поиск - это как расширенный анус. Просто еще больше дерьма выходит.        Это развеселило К., за ним начала хихикать и фройляйн, хотя пропустила некоторую часть разговора.        К. смотрел на своих товарищей суровым шкиперским взглядом, понимая, что он желают родить некую степень мыслительного процесса, что было странно для такого дня. Вскоре К. стало немного тошно, на любу предательски вышиб пот, поэтому он снял свой пиджак и расправил галстук. Он прощупал внутренний карман на предмет кошелька, в котором хранился его самый верный спутник на ближайшие три года. С банальной унылостью за окном пробил гром, и послышалось грустное шуршание дождя. Фройляйн заметила эту перемену в погоде и посчитала ее неуместной для такого времени и настроения. Но уговаривать погоду было глупо, поскольку у погоды ужасный характер.        Разговоры, которые поддерживались в этой компании, были достаточно эмоциональными, хотя в этом не было причин, порой глупыми, совершенно неструктурированными и лишь изредка в них прослеживалась некая экспозиция. Именно поэтому пересказывать их нет смысла. Кому стало вдруг грустно? Конечно же, Константину. Он во время того, как образовался некий уровень алкоголя в его организме, вдруг позавидовал своим товарищам, что вкушают ровным счетом такие же плоды, что и он, но ничем не платят. Ударить бы их всех по голове кирпичом, а тела продать их же матерям. И сделать это на глазах судьи, откупившись затем от него. Но К. не хотел лишаться компании сейчас и оставаться один. Время шло не спотыкаясь. К сожалению, из-за нахмуренного неба, лица у всех также потемнели на несколько минут, поскольку яркий закат оказался недоступным для легкомысленного окна. Поэтому струи солнечных лучей не смогли пробраться сквозь слои небесных сфер и попасть на сетчатку глаз своих зрителей, предоставив их мозгу психологических комфорт. Экстравагантно классические настенные часы и маслянистые сумерки говорили о том, что уже вечер. К. в свою очередь был максимально уставшим, но не хотел терять время на сон, особенно сейчас, поэтому продолжал сидеть со своим окружением.        К. вдруг подумал, что ему захотелось табаку, и достал сигареты. Товарищи, конечно, не удивлялись, а кое-кто даже попросил поделиться. Почему-то с неохотой К. предоставил ему одну сигаретку, кинув пачку куда-то в сторону. Фройляйн предоставила ему огня, которым он воспользовался. Таким образом, она утихомирила тот огонь, что начал бушевать в ней, как девушка вошла в отель.        Г-н, выпивая бутылочку за бутылочкой, все время рассуждал о чем-то. Он не хотел слушать, говорить, а просто расслабил хрусталик и извилины, чтобы погрузиться в размытый пятнистый мир. Он даже перестал ощущать свое тело, словно оно существует отдельно.        —… и в этом фильме мо-ожно прослдить множество интересных линг… лингвис… линвистических философий, — услышал он продолжение изречений от пьяного логоса мсье. — Этот фильм все-таки имеет ряд особенностей, ну, знаете, я хоть и никогда не люблю… не любил так называмыевые китч-и, но, очевидно, что в таком фильме мысль очень проста и все, в общем-то, пнятно. Он ведь действительно красивый. Не? Я, кажись, немного пьян.        К. продолжал курить свою сигарету, пуская на окружающих дым.        — Я думаю, что на тебя этот алкоголь слишком сильно подействовал, — выразила фройляйн. — Честно говоря, я все еще даже не поняла, о каком фильме идет речь.        — Да ладно? — резко удивился мсье. — Я же вроде бы говорил.        — Не помню такого, — девушка стояла на своем, начав ощущать некое давление.        — Он говорил, — сказал К.       Фройляйн развела руки, выразив гримасу тонкого недовольства на своем лице. — Ну, видимо, я пропустила! — возмущенно отступила она, затем с отчаяньем обратилась к г-ну. — А ты понял, о чем он говорил? Вернее, о каком фильме?        Тот судорожно кивнул, и девушка опустила руки.        — На самом деле офигенный фильм, да, — словно захлебываясь произнес мсье. — Надо будет как-нибудь посмотреть, но не сейчас. Там, правда, нет… этих… ну, взрывов, динамики, все медленно и, короче, неспешно. Я такое люблю.        — Мы рады, — сказал г-н, решаясь попросить у К. сигаретку, насмотревшись, как фройляйн с удовольствием втягивает дым.        — Мне кажется, тебе хватит, — промямлила фройляйн, потушив сигарету о дорогую тарелку. К. это заметил, но решил не беспокоиться, поскольку через секунду вспомнил, что оплатить такую мелочь он сможет. Безусловно, фройляйн еще не знала всю историю К., и с ее стороны это был грубый тон.        — А что еще делать в другой стране, как не продвигать культурные ценности той страны, из которой ты сбежал? — усмехнулся К. Изначально он не хотел становиться на защиту мсье, но фройляйн начала его раздражать. Пьяные размышления приходили к радикальному методу, чтобы выставить ее за порог и оставить тут, без денег. Ведь в какой бы стране ты не жил, без денег и знакомств у тебя нет возможностей. К. решил посмотреть в окно, чтобы узреть все оттенки темных цветов, которые искрили в бурном Нью-Йорке и только сейчас по-настоящему осознал, что находится в совершенно другом государстве. После принятия этого факта он ощутил глубокое разочарование, поскольку не ощущал себя как-то по-другому. За окном такие же люди в джинсовых штанах и смартфонами у глаз, такие же гниющие бомжи и такие же цвета флага ЛГБТ. По-видимому, это понимали и товарищи, что отправились вместе с ним. Они не были безработными, и фройляйн уже думала высказаться о том, когда следует приехать. Несмотря на то, что К., очевидно, мог помочь с больничным листом, она же не может болеть месяц. К. даже не учитывал такой фактор, а если бы и учел, просто дал бы друзьям столько денег, чтобы они больше не нуждались в заработке.        — Тебе бы свой блог вести, — посоветовал г-н. — Блог человека, который смог добиться большего, чем все остальные, при этом ничего не делая, — К. произнес это как тост, после чего сделал глоток горючей жидкости. Затем К. начал говорить что-то менее внятное, перелистывая свой блокнот, и его уже никто не слушал.        — С другой стороны, блог нужен тем людям, которые наелись, так называемых новостей, реклам или каких-либо брендов, и решили сами стать частью этого так называемого тренда, — внятно заговорил он. — Очевидно, что после того, как наедаешься каловых масс, которые преподносят СМИ, твой личный кал в интернет-блоге будет просто замечательным.        — Но ведь ты работал копирайтером, — заметил г-н.        — Вот именно.       Г-н развел руками, поджимая края губ.        — Надеюсь, что я все-таки тогда работал клоуном, а не… Ну, вы поняли, — К. отвернулся и решил еще закурить. Почему-то в хмельном состоянии хотелось значительно больше никотина.        Все продолжали понемногу пить, и чем больше в их жилах появлялось алкоголя, тем пошлее и безвкуснее начинали становиться разговоры. В какой-то момент они заговорили о политике.        — Я всегда считал, что люди, которые идут в политику должным быть мразями, — парировала фройляйн. — Очевидно, что волк сможет выжить только среди волков, верно? — Из-за таких мышлений мы и живем в дерьме! — возражал г-н, высказавшись достаточно громко, чтобы заглушить свое испускание сер      оводорода. — Но, видимо мы это заслужили. Ведь дело в том, что мы хоть и осознаем этот факт, но все равно продолжаем его мастурбировать.        — А почму бы его не перестать мас… мастр… дрочить? — спросил мсье.        — А кто бы вообще отказался дрочить? — сказал г-н. — Ведь это наш личный способ выдавливать из себя раба по каплям. К. хотел засмеяться, но вдруг вспомнил того человека, что передавал ему карту и слегка сжался. Фройляйн старалась перевести тему в сторону защиты прав женщин или разных меньшинств, но г-н, словно не желая рассуждать на серьезные темы или боясь высказывать свое мнение по этому поводу в присутствии феминистки. Во всяком случае, именно так интерпретировала флойляйн его согласия с ее тезисами, после чего он переходил на другие тематики.        Фройляйн это не нравилось, ей вообще перестали нравиться мужчины с тех пор, как она осознала себя гомосексуальной, хотя была ею, наверное, еще до того, как это вошло в модные тенденции. Однако устраивать скандал с людьми, которых она достаточно давно знала не как мужчин, а как друзей, было слишком неэтичным поступком для нее. К тому же они не были полноценными мужчинами с ее точки зрения, а она, с точки зрения этих людей, не являлась и для них женщиной. Друг для друга они были просто бесплодными существами и слишком близкие контакты были как минимум неуместными и вызывали психологические отторжения. И в этом не было никаких оскорбительных мотивов. Г-н никогда бы не стал оскорблять кого-либо из товарищей, как бы искренне он их не ненавидел.        — Философствовать на тему нации… — было начал г-н, но фройляйн его перебила:        — Дело в том, что мы все время ищем свободу и демократию, которая не только неэффективна и практически нереальна, но и совершенно не нужна. Г-н и мсье выразили свое несогласие.        — Но ведь это действительно так, — продолжала фройляйн. — Я, конечно, за равные права, это действительно так, но согласитесь, что люди в своем большинстве — идиоты. — Ей больше не наливать.        — Но это действительно так! — воскликнула она, почему-то слегка усомнившись в своих словах. — Вы тут не подумайте, что я считаю себя такой умненькой! Просто я смотрю на вещи реально. А в реале люди — стадо. — И что? — прохрипел мсье. — Это же не значит, что они не должны иметь право принимать решения.        — Но ведь они могут принять неправильное решение, — пропищала фройляйн, возможно впервые в своей жизни. — Я больше доверяю умным людям, вот пусть они и выбирают. Уверена, что их компетенция поможет принять правильное решение. Я к чему: ведь многие люди, которые полные бараны в политике, могут выбрать того, кто им понравился. Вот, мордой он вышел или говорит он просто красиво, хоть и бессвязно! А нам потом отдуваться вместе с ними. Если бы мы также выбирали повара, а они на своем индивидуальном, но безрассудном мышлении избрали бы человека, который готовит также как я — нас бы тупо отравили.        — Ты немного не с той стороны подходишь, — сказал г-н.        — А почему же? — защищалась девушка. — Интеллектуальная элита должна быть более прогрессивной, чем простой пролетариат. Верно? К. нахмурился и решил высказать свою точку зрения.        — Мне плевать на народ и порядок, — заявил он. — И я уж точно не тот человек, которому следовало бы отдать правление державой. И многие нынешние политики этого также недостойны. Но с точки зрения так называемой правильности мы не должны лишать идиотов голосовать. Ну, я имею в виду работоспособных идиотов, а не тех, что в клиниках… Дело в том, что они работают и делают вклад. Соответственно, также должны получать определенные права…        — Я же не об этом…        — Погоди! Во-от, если бы… вот, например, хорошо известный факт, что главный враг народа — президент. Это нормально. Народ должен мыслить критически, ну, я считаю. Как только они расслабляют свое анальное отверстие, оно заполняется патриотизмом. Патриотизм — тоже нормально и естественно, как и гомосексуализм в природе.        После этого высказывания у фройляйн слегка дернулись края губ.        — Да, — продолжил К. — Я к чему: дело в том, что люди со временем обучаются и все-таки с веками они не деградируют. Как бы ни рассуждали наши консервативные отцы, но мы все-таки с каждым поколением становимся все лучше и лучше. И демократия как бы становится все лучше и прозрачнее. Ну, только не тут, не в Америке, в которой дебильная система электоратов. И, конечно, не у нас дома.        — Я как бы и про это! — сказала фройляйн. — Ты про то, что демократия не нужна, — выразил г-н. — Она просто является самой адекватной системой.        — При этом не очень-то эффективной, — фройляйн стояла на своем. — Да чего уж там! Вспомните, как вы покупали паспортные данные через глубокий интернет, чтобы подделать голоса на принятие вашего какого-то законопроекта.        — Ну, мы продвигали свои идеи, которые к тому же помогли бы гражданам, — г-н пытался что-то высказать, но затем решил выразить свою мысль другим путем. — Да, ты права в том, что люди идиоты, но ты не права в том, что идиоты не должны иметь прав.        Он посчитал, что более-менее хорошо сказанное предложение не должно быть нагромождено аргументами, поэтому не старался добавить что-либо еще, нарушая лаконичность слов.        К. чувствовал себя более важным в этом комнате, поскольку за все платил, а потому в разговор вступал редко и только чтобы показать, насколько он спокойный и эрудированный. К его сожалению никто не замечал в нем острого ума, а другие участники разговора успевали высказаться более ярко. Даже совершенно пьяный мсье высказывал банальные речи менее банальными словами. К. понял, что пить ему больше не стоит, поскольку он так может потерять свой единственный никчемный дар. Впрочем, сейчас ему было страшнее потерять деньги, за которые он заплатил годами жизни.        Диалог товарищей становился все банальнее. Вскоре они все замолчали, и только смотрели на какие-то предметы стеклянными глазами. Тогда К. стало скучно. Он пригласил портье, чтобы тот заказал ночных бабочек. Желательно, дорогих.        — Ну, моз! Батерфляй. Тей майн мани энд гив ми найт моз, сука! — орал К., показывая неприличные жесты, когда портье не мог понять, что он него требуют. —English, mother fucker! do you speak English?! Портье не впервые видел нетрезвого и сердитого богатого клиента, поэтому работал лояльно и понимал, что ему могут выпасть неплохие чаевые. Но что имеет в виду этот клиент, он не понимал. В конце концов, К. сказал «whore» и его поняли так, как он хотел.        — Ты серьезно? — спросила фройляйн. — Может лучше не будет выебываться?        — Будем. И выебываться и выебывать — сказал К. и крикнул уходящему портье в коридор, — Энд бринг ми драгс!.. Э-э, марихуану. Вроде. Danke!        Безусловно, К. хорошо доплатил служащему отеля, чтобы тот не болтал лишнего и пригрозил ему слегка, чтобы тот и не думал убегать со всеми деньгами. А чтобы мотивация на выполнение работы была наиболее высокой, К. пообещал предоставить таких чаевых, что консьерж сам сможет открыть себе подобный отель.        Несмотря на то, что портье старался найти необходимый жильцам предмет, он все равно не был готов к подобному указанию. Именно поэтому во время ожидания К. предложил безрассудную идею, которая была порождена его нетрезвым рассудком: провести масштабную политическую компанию, а когда она увенчается успехом, заняться обустройством общественной структуры. Как бы ни сетовал г-н, решили начать с последнего, потому что оно было интереснее для большинства.        Начать решили с коррупции. Бороться с такой философской идеей было бы относительно нетрудно, но важные государственные чиновники обычно являются коррупционерами. Именно поэтому всех их следовало бы вырезать в хорошем смысле этого слова и поставить более-менее ручных и идейных представителей власти. Мелкую коррупцию следует уничтожать проведением прозрачных тендеров в электронном виде, не говоря уже о прозрачных декларациях о доходах. Если использовать юридические силы в купе с техническими устройствами, подобное предоставляется возможность, главное — уничтожить все пути обхода таких операций путем жестких репрессий в сторону чиновничьего класса. Последующие интересы хмельного братства касались системы образования. Они решили, что финское образование по праву должно быть отличным примером. Безусловно, следовало бы убрать традиционные одежды учеников, бессмысленные и глупые построения с цветами во дворах школ в первые дни учебы. Дневники должны быть исключительно электронными, а оценки исключительно для детей. Убрать разделение по предметам в средних классах и учить детей не сдавать экзамены, а способности выживать в экономических условиях. К. яро ненавидел учебные заведения, в которых обучался, поэтому чуть было не сотворил словесный памфлет, когда обсуждалась тематика школ. Фройляйн решила, что дети должны обучаться трудам одинаковым образом, чтобы не было никаких делений на классы для девочек, которые учатся варить супы и вышивать и мальчиков, что орудуют лобзиками и станками. Таким образом, речь зашла о гендерном равенстве, при котором в игрушечных магазинах совместить разделы для мальчиков и девочек. Она аргументировала свое решение тем, что игрушки делятся на мужские и женские лишь в том случае, если эти игрушки не предназначены для детей. Далее она провела суждение о том, что в декретный отпуск следует отпускать не исключительно женщин, но и мужчин, а служащих женщин в любых сферах, будь это завод, шахта, военное дело или директорская должность должны быть в обязательном порядке доступны и особям женского гендера. Безусловно, дискриминация по половому, национальному, расовому признаку следует устранить, как и осуждение нетрадиционных предпочтений. Далее речь резко пошла в сторону медицинского обслуживания. Все, конечно, согласились, что медицина должна быть дотационной и получать достаточное обеспечение, как и наука с образованием, чтобы ученые, врачи и педагоги получали заработную плату достаточно высокую. Поддерживать малый и средний бизнес предложил мсье в тот момент, когда его сегодняшний ранний обед чуть не оказался на полу из-за проблем с желудком. Далее К. предложил устанавливать солнечные и ветряные электростанции, чтобы минимизировать стоимость электричества. Г-н понимал, что такая утопическая система стоит больших затрат и смотрел на это все скептически. Он пошутил, что тогда следует еще вложиться в автоматизированную технику, чтобы человек не занимался работой, а лишь потреблял блага от государства. К. понравилась эта идея, но он понимал, что до такого он точно не доживет. Последующие идеи были менее масштабными: обустройство инновационной инфраструктуры города и дорожного транспорта, поддержки людей новыми устройствами на дому. К. даже не считал, в какую гигантскую сумму это может обойтись, ему было максимально интересно заниматься подобным. Г-н предлагал также относительно мелкие предприятия, вроде обустройства улиц при которых можно распределять расходы следующим образом: 98 процентов оплачивает государство, остальные 2 процента за счет народа. Именно так они самостоятельно будут ценить вложенные средства. Далее он рассуждал уже о более конкретных вещах, вроде простейшего прихода к власти нужных лиц, какими мизантропическими и циничными методами этого можно достичь и скольких видных деятелей следует попросту устранить. Он как никто другой понимал, что хорошие идеи всегда приходят к плохим последствиям и, наверняка, какой-нибудь Карл Маркс с ним бы согласился. Лоббировать население тоже стоило, но более-менее лояльно, поскольку эффективность данного стремления должно обеспечиваться трезвостью и правильностью тезисов. Он понимал, что взгляды его товарищей, как и его собственные взгляды, слишком толерантны, либеральны и слишком прогрессивны, что не очень подходит для консервативного потребителя, которых в каждой стране большинство. В идеале создавать что-то новое следует под видом старого, вроде электромобилей с автоматическим управлением, дизайн которых не шибко отличается от привычных для нашего глаза машин.        Пока они рассуждали на эту тему, в дверь постучали дамы с нетяжким поведением. Фройляйн начала тихо протестовать, называя такое поведение эксплуатацией, и что ее товарищей следовало штрафовать в той державе, которую они себе тут надумали. К. также негромко возразил, что на это следует смотреть на предоставление массажных услуг, которыми могут заниматься и мужчины по вызову.        Девушка умолкла, но не согласилась. Впрочем, после нескольких часов соблазнения и алкоголя ее принципы были пропиты, и она вступила в копуляцию с одной дамой, имя которой она не могла даже выговорить. У остальных коитус был вполне нормализированным для их возраста с пенетрацией доступного отверстия поступательным движение вдоль оси полового члена. Более запретные вещи были предоставлены консьержем позже.