Потребитель

       К. заметил, что стал полнеть. Его тучный вид поначалу был практически незрим, но со временем его сановитость стала проявляться, особенно когда он оставался без одежды. Некоторое время начало второго подбородка он решил прикрывать бородой, однако по привычке пользовался услугами своего иностранного парикмахера и брадобрея. Этот человек для К. был интересным, однако в какие-то моменты косметических процедур он раздражался тем, что напрасно тратит время на уход за собой.        К. уже давно начал повышать градус опасности и вреда для своего организма, он курил достаточно часто, пил достаточно много, временами нюхал, глотал и облизывал, от чего его вид немного одряхлел, отяжелел и опустился. При этом мясистое и гладко выбритое лицо К. продолжало быть относительно молодым, хотя и не вполне здоровым.        К. давненько не встречался с людьми, поэтому решил устроить вечеринку, пригласив видных политических деятелей, которых он создал. Безусловно, необходимо было пригласить известных поп-див, рок-групп, известных писателей, актеров и режиссеров. Добавить к этому нужно было хорошо обставленный декор, полное безумие, а также тонны голых накокаиненных дам и изысканного алкоголя, которое предоставляется только президенту. На фоне этого К. хотел ощущать себя королем, что организовал подобный вечер оргий. При этом ему все еще не хотелось быть заложником внимания, поскольку всю свою жизнь он пробыл клещом на дереве, который находил пропитания более-менее незаметным образом.        Временами к К. приходили некие высокопоставленные чины, которые либо ожидали от него согласие на коррупционную сделку, либо лояльно требовали инвестиций. Воздух в его кабинете был постоянно сгущенным от табачного дыма, что хоть ножом режь, но гости всегда были настроены на серьезный разговор. К. не имел особого желания делать правильный выбор и посылал таких людей либо прямиком к г-ну, либо к фройляйн. Сам он не видел разницы между законной покупкой акции или же не совсем законными операциями, которые могли бы придать прихожанам определенной прибыли или влияния. К. ходил по комнате, громко стуча каблуком по полу, затем резко останавливался и требовал удалиться. После чего садился за свой деревянный изысканный стол, расстегивал пуговицы пиджака, демонстрируя обвисший живот, и принимался вдыхать пары чудных, но запрещенных во многих странах трав.        Г-н же имел определенные нравственные убеждения, поэтому без разбору отдавал средства тем, кто нуждался в стартовом капитале для начала какого-то своего дела, а когда речь заходила о принятии средств, он понимал, что по крайне мере в данный момент они не нуждаются в сделках подобного рода. Он также как и К. слегка изменился, но немного в другую сторону. Стал более подтянутым, кожа стала более чистая, а зубы говорили о его педантичности. На голове появился ровный пробор, голос стал более строгим и в какой-то мере более убедительным. Он часто виделся с фройляйн, не заметив, что и его старая подруга немного поменялась во внешности. Она также исхудала, ее фигура обрела привлекательную для глаз форму, она стала пользоваться косметикой и носить изысканные платья, после чего ее даже пригласили фотографироваться для обложки некоего популярного журнала. Сама по себе фройляйн говорила, что внешность, безусловно, не главное, но это не значит, что она не может быть красивой. А в данный момент она ощущала себя действительно красивой, невзирая даже на то, что девушек у нее прибавилось, и она часто слышала грубые (по ее мнению) комплименты от похотливых мужчин. Ее кудри цвета мокрого сена наконец-то проявились, даже не смотря на ее долголетние эксперименты с неестественными оттенками локона. Фройляйн обрела эстетический вкус, покупая дорогую мебель, картины и пополняя свой гардероб элегантной одежной для вечера и строгой одежды для работы. Она понимала, что ее все начали сексуализировать, но по непонятной ей самой причине подобное женское внимания поднимало ее самомнение, ведь теперь ее ценили не только за внутренние качества, но и за внешние. Со временем она и сама начала выбирать себе партнерш исключительно по их миловидности и раскрепощению, посчитав, что если мужчины могут так делать, то и женщины тоже.        С мсье все встречали не часто. Он сам не понимал, почему решил работать на благо государственности, хотя мог спокойно отдыхать в компании К. или другого сброда. При этом не стоит отрицать, что получалось у него особенно хорошо, хотя большую часть дела он выполнял, слушая советы с разных сторон. Чтобы выглядеть более серьезно он покрасил свои локоны в пепельный цвет, что, пожалуй, сделало его несколько несуразным. Имея подобный вид , он старался выглядеть старше, и ему это практически удалось, однако младость лица на фоне таких волос скорее говорили о нем, как об альбиносе.        После относительно долгой работы в сфере политических и экономических отношений он принял некую философию, что мир полностью состоит из энтропии. И как бы определенные силы не пытались все стабилизировать, взяв контроль в свои руки, — все тщетно. Невозможно было даже смоделировать, что будет завтра, не говоря о том, чтобы контролировать то, что происходит сегодня.        Мсье понял, что те, кто следуют учениям о различных теориях заговора, верят в них только потому, что так значительно удобнее и более комфортно. Истина в том, что наш мир — абсолютный неконтролируемый хаос. Оказалось, что миром ничто не управляет, и он попросту несется в неизвестную сторону, лишенный контроля. Также люди очень сильно недооценивают случайность и совпадения, находя в совершенно глупых ситуациях некий сакральный смысл. Для народа практически любой страны проще согласиться, что миром правят некая элита, состоящая из настоящих злодеев, чем принять тот факт, что никто не проводит каких-либо дел со злым умыслом. А если свершилась некая политическая катастрофа, зачастую она исходит из того, что кто-то хорошенько напортачил по собственной глупости или халатности, после чего остальным приходится искать какой-либо более-менее приемлемый выход. А изучая некоторые исторические данные на фоне современных диктатуры, мсье окончательно осознал, что даже нацизм — это лишь проявление заурядной бюрократии, а не вселенского зла.        Когда мсье услышал, что К. решил собрать старую гвардию на гуляние, он отнесся к этой информации с некоторым отвращением, поскольку последние воспоминания о К. касались не самых приятных моменты его трипа.        К. же хотел устроить подобный вечер где-нибудь в восточных странах и остановился на Японии, в которой он уже успел побывать, залив множество японских сотрудниц борделя своим семенем. В этом борделе он, было, попробовал так называемых crossdresser`ов, по-настоящему нежных и красивых, но слишком уродливо стонущих. К. даже успел провести опыт, сделав вывод, что в хорошем публичном доме любят запах дорого кокаина и не терпят вкусы трав. Именно поэтому, возвращаясь в Японию, он хотел бы встретить этих людей вне рабочего места, где-нибудь около родителей или рядом с супругами, держащими орущего младенца. К. относился к детям, как к герпесу и предпочитал быть аккуратным, с надеждой, что ни одна проходная девица от него не понесла.        В свою очередь г-н был вынужден жениться на некой особе, которую он, безусловно, не любил, но считал отличным партнером по политической игре, в которой ему необходимо было собрать максимальный уровень поддержки электората, а для этого приходилось курить только в отчужденных местах и притворяться, что строишь успешную семью. Мсье на такое не выражал внимание, поскольку его должность не касалась народной массы, а фройляйн была настроена радикально против традиционной семьи и всеми силами старалась не подстраиваться под массовое невежество, а проводить реформы, вытесняя человеческую предвзятость. Она открыто заявила о своей половой ориентации, ее часто приглашали на разные телевизионные шоу, а также выступать на концертах некоторых социально настроенных панк-исполнителей.        Никого не заботило, что они живут не в родной стране и помогают укреплению других государств, а когда они полноценно овладели языком, про родину каждого даже решили не вспоминать. Такое слово, как патриотизм для людей их уровня звучит, как способ манипулирования народом, поэтому, когда мсье проводил переговоры с той страной, где он родился, отношение его было холодным и совершенно объективным.        Вскоре все К. согласовал дату проведения пира; трапеза была изысканной, гости — престижными, а территория столь прелестна, что сам Бог предпочел бы выплеснуть свои половые гаметы на нее, чем в Деву Марию.        Когда К., наконец, встретился со своими старыми друзьями, который так и не выполнили его поручений, после чего он больше не давал таких возможностей последующим своим спутникам и рабам. Гости еще не были привезены, многие попросту не желали приходить, однако посыльные имели возможность использовать любые суммы для переубеждения. Когда фройляйн и мсье уже были на месте, К., не дожидаясь приезда г-на пригласил их на прогулку.        — А вы неплохо выглядите, — сказал К., в основном обращаясь к фройляйн. — Не знал бы лично, готов был бы заплатить.        Фройляйн закатила глаза и про себя обозвала товарища нелестным эпитетом. К. не стал обговаривать о том, как она расцвела, словно некий представитель декоративной флоры. Впрочем, в данный момент К. был личностью иной трезвости, поэтому то, что он, разбалованный своими возможностями, решил не пускать в ход свои невежливые мысли в сторону старой подруге — является удачей. Однако, если он не занимался массовым потреблением, в его нейронах возникали импульсы, что порождали мысли о скоротечности существования и о том, что в скором времени он потерпит заключительный дискомфорт.        — Куда направимся? — разрушил неловкое молчание голос мсье.        — Я тут долго думал, — выразился К., — что мы живем в интересное время. У меня появилась идея. Достаточно интересная…        К. прервался, когда на улице оказался человек, который распевал японские песни на улице под звуки гитары. Очевидно, что этот человек был нищий и обладал некоторыми творческими навыками.        — Так в чем заключается идея твоя-то? — спросила фройляйн с раздражением в голосе.        К. достал толстую пачку купюр.        — Все просто, — сказал он и стал бросать каждую дорогостоящую купюру в открытый чемоданчик. — Я улечу в космос. По сути, я обзавелся максимальной охранной. Защитная система, конечно, достаточно надежная, но вот люди…        Молодой японец с гитарой петь практически перестал и начал сбиваться с нот, когда его чемоданчик заполнился множеством ценных купюр. К. практически не обращал внимания на его реакцию, а мсье лишь улыбался, глядя на уличного певца. Фройляйн же не отводила глаз от К., пытаясь ему что-то сказать, но даже не решилась напрячь свои губки.        — Ну, а в космосе, на космической станции, можно неплохо так спрятаться. Никому об этом говорить я не стану, не скажу и когда отправлюсь. Уверен, что там меня достать будет сложнее, — заявил К., отвернувшись от молодого японца, который скоропостижно начал закрывать свой чемоданчик, намереваясь уйти.        — С другой стороны, тебя будет легче найти, чем на земле, — сказала фройляйн.        — Может быть, — промурлыкал К., — может быть.        К. продолжал рассуждать, идя по дороге и продолжая разбрасываться купюрами, практически даже не смотря на пешеходов, которые не ленились оторваться от своих дел и броситься за бумажкой. Некоторые попросту проходили мимо, затем наклонялись и поднимали купюру, почти не осматривая ее, другие же целенаправленно подбегали к валюте, часто сталкиваясь с другими любителями таких находок. После непродолжительного толкания, среди людей на фоне образовалась определенная иерархия, когда некоторые прохожие следовали за К., не пропуская других и дожидаясь, когда он выбросит очередную купюру.        — Знаете, — говорил К. — Я в последнее время начал разочаровываться в людях. Всем, кого я знал, я по доброте душевной отправил столько денег, что им хватит на всю жизнь. Но теперь даже не знаю, стоило ли так без разбору помогать всем подряд. Не уверен, что люди вообще заслуживают подобного, — затем К. достал зажигалку и сделал глубокий вдох.        Фройляйн вновь напряглась, но уже по другой причине.        К. не хотел продолжать бессмысленный в своей бессмысленности разговор, который он начал, сам не понимая зачем. Ему казалось, что он сможет выведать некоторую полезную информацию, но такому человеку, как он полезность любой информации равняется нулю. После того, как он подписал контракт, уже не было смысла читать какую-либо литературу, если это не исходило из его любопытства. Теперь же ему нужно было удовлетворять свои самые странные, горькие и невероятно жирные желания, чем он и занимался в течение года.        К. вновь посмотрел на фройляйн и даже слегка расстроился тому, что она больше не выглядит уродливо по современным культурным меркам. Безусловно, он отдавал себе отсчет, что также не является привлекательным, но он действительно не стремился привлекать дам. Очевидно, будет скучать по волосатым икрам фройляйн. Да и черт с ней! Продалась, девушка. Но только не К., ведь он не будет потакать социальному стремлению в нравственной и внешней красоте. Нет, он не будет соответствовать стандартам, которые навязываются общественностью, которое даже не заслуживает его внимания. Теперь он может делать все, что пожелает. Быть может ему отправиться в путешествие? Очевидно, нет, поскольку К. считал, что лишь глупцам интересно наблюдать за какой-то там новой архитектурой, другими растениями и т.д., а ему подобная тематика не была интересна. Вовсе. Теперь К. будет сам диктовать свои личностные культурные условия, а вообще — лучше бы отказаться от них вовсе. Он больше не часть социума, как он решил. К. не будет развивать интеллектуально, поскольку это не имеет смысла. Интеллект не поможет ему выжить. А моральные догматы лишь ограничивают его. Безусловно, на пару недель он стал буддистом и пытался получить удовлетворение от медитаций, но ничего помимо скуки это ему не принесло. Духовное посвящение. Бред, наверняка, бред, ведь К., если и имел некоторые культурные или духовные потребности, то давно утратил их. На некоторое время ему стало страшно, что он утратит и физические желания, но они только усиливались и полностью удовлетворяли такой организм.        Для К. нынешнее положение не казалось гиблым, он все еще был уверен в своей правоте, когда подписывал контракт, и даже тогда предполагал, что задумается о побеге. Он все-таки человек. И все-таки хотел бы продолжение банкета. А времени остается в обрез, поэтому надо спешить жить. Пусть раньше он часами мог засиживаться за книгами, теперь же каждая секунда на счету, благо, что теперь он может растя-я-ягивать свое время, добавляя максимальное количество такого продукта как удовольствие. И теперь он не может позволить себе бессмысленные растраты времени, ограничиваясь бессмысленными растратами того, что люди ценят наравне со временем. А сейчас бы стоило удовлетворять физические нужды. Например, поесть. Пусть К. и не был голоден с момента подписания договора, ему сейчас хотелось чего-нибудь сладкого или попросту чего-нибудь. Впрочем, в его состоянии, это нормально.        К. поедал купленный бургер быстро, но тот почему-то не заканчивался. Он ел даже, когда они успели взять такси, доехать до места пира и встретить уставшего г-на, который не был настроен на разговор, особенно с теми, кто знал его до того, как глубоко вошел в общество хищников и падальщиков.        К. отправился в туалет, на этот раз в близком сопровождении охраны, которую он даже не помнил, как нанимал. В коридоре К. заметил, как за углом дремала тень некоторой особы, которая, оказавшись на стене, стала отличным атрибутом комнаты. Когда К. вошел в сортир, свет резко погас. Тьма с тишиной слились в единый душевный организм, который предоставлял своему гостю неприятные ароматы отходных горшков. К. решил прорезать тишину своим мочеиспусканием, которое он нарочно сделал в неположенной форме. Он делал грязное дело без единой мысли в голове.        А что делать? Света ведь нет, значит надо наказать владельцев этого места. Очевидно, что свет рано или поздно должен прийти и осветить его святые отходы на полу, что кислым запахом наполняли огражденное холодным кафелем помещение. Вскоре свет — уже. Не понятно, давно ли он начал светить? Или же он вовсе не выключался? Нет.        К. самодовольно застигнул ширинку и направился к празднованию. Он был в хорошем расположении духа, поэтому увидев толпу людей, которые приехали на его празднование, он улыбнулся во все зубы.        — Я слышал, что за каждую стопку ты платишь кучу бабла, — уточняя, заявил г-н, когда К. оказался рядом с ним.        — Да, это так, — пробормотал К. — Я ведь могу себе позволить напоить всю Японию. Этим и займусь. Запиши, пожалуйста, в наш план.        — Эта тусовка мне что-то напоминает, — сказала фройляйн. — Не могу вспомнить, что именно. Там был Томсон, Берроуз и многие другие известные люди, кажется. На ранчо… этого… Ох, который еще написал про кукушку там что-то…        Мсье и г-н поняли, о ком она говорит, однако же, имя автора застряло вертеться на языке. Они начали тужится, вспоминая, кто кому же принадлежало это ранчо, пока К. не хлопнул себя по лбу:        — Кен Кизи.        Решили выпить. Г-н уточнил у К., нет ли тут репортеров или корреспондентов, которые могли бы как-то навредить его репутации, на что К. ответил, что охранникам выдан указ — стрелять в каждого журналиста, что приблизиться на милю.        К. пил много, но пьянел прямолинейно, однако медленнее, чем ему того хотелось. Вскоре гости стали напиваться, но краше и раскрепощение не становились. Вместо того, чтобы знакомиться друг с другом, они предпочли разбиться на группки более-менее знакомых людей, отделяясь от общего потока, которого уже почти не существовало. Кто-то бродил один, рядом с баром, выпивая стакан за стаканом и получая за это деньги. Кто-то все же пытался познакомиться со звездой кино, но безуспешно. Другие же обсуждали житейские мелочи в компании приятелей.        Последнее, что К. решил сделать, перед тем, как положить под язык сахарок, — посмотреть в окно, где мерзко рдел край неба. Затем он бросил мрачный взгляд на пузырящуюся кисло-синюю жидкость и поглотил кубик сахара. Тот стал медленно таить в его ротовой полости, придавая хозяину рта искрящуюся сладость. Возможно, теперь можно было и поесть. Еда — это хорошо, ведь она является топливом для организма, но даже ее мы превратили в искусство. Нужно делать все аккуратно. Взять вилку: опасное занятие. Лучше ложку. Теперь зачерпнуть массу, красиво уложенную в тарелке и поднести ко рту. Вкусно. Определенно вкусно, что даже слишком. Жевать? Глотать? Выплюнуть. Фройляйн вновь не в восторге от поведения К. Но ему давно плевать на ее мнение, наверное, со времен их первой встречи, которая, как и все первые встречи, исчезает из памяти, как следы дыхания на стекле.        Впрочем, фройляйн, мсье и г-н уже давно пьяны. Они начали странно и неестественно двигаться как заведенные куклы, что не нравилось К., он даже начал думать, что перед ним плод его сильного воображения. Оказалось, что думать было опасно. Старое вещество еще не перестало действовать, а новое еще долго не начнет. Возможно, они плавно сменят друг друга, или сольются в уродливом акте, давящем на мозг.        К. некоторое время мыслил узорами, которые складывались в геометрические фигуры, пока, наконец, все вокруг не начали плыть. Зрительно он видел, как грубо двигаются люди, но стены и лица людей приобрели закругленные углы, которые двигались вдоль их очертаний. Музыка вызывала безумие, люди впадали в хмель. К. ужа начал думать, чтобы создать некое бюро, которое успокаивало тех, кто находится не в себе, предоставляя приятные мысли и образы перед глазами. К. встал и отошел от столика, за которым все еще увлеченно болтали и болтались его старые товарищи. Казалось, что сейчас совсем не вечер и солнце вот-вот вырастит из-под земли и согреет его своим теплом и нежностью радиации.        Конечно. Отойти. К. решил незаметно отыскать более свободные комнаты, что учитывая обстоятельства, оказалось трудноисполнимым планом. Он, конечно, не впервые в таком состоянии, и, возможно, ему стоит погрузиться в глубины человеческих отверстий. Совершенно зря, что К. обернулся, поскольку его тело оказалось в настоящем свинарнике, где люди почему-то вели себя неразумно: плясали дикие танцы, кормились с рук и терлись друг о друга в припадке невероятного свободомыслия. С ужасом К. заметил, что его движения выглядят соответствующе.        Когда он карикатурно обернулся, обнаружил, что перед ним стоит мсье, который что-то бормочет. По его щекам скатывались сухие слезы, он двигался вокруг К., лепеча что-то невразумительное своим безумным ртом. Каменные ноги К. вдруг стали резиновыми и не способными удержать весь его вес. Он чуть было не упал, пытаясь ухватиться за мсье, но хотя тот и стоял достаточно близко, дотянуться до него было невозможно. В конце концов, К. удалось превратить свои конечности в мясо насаженное на кости, но ватное лицо слишком расслабилось, от чего из приоткрытого рта полилась струя жидкостей организма.        — Ты глупец! — глубоким могильным голосом произнес мсье. — Помнишь, как было раньше? Ты думал сделать что-то великое, хотя знал, что этого невозможно добиться. При этом ты был человеком, а теперь превратился в насекомое, которое не может встать со своей кровати.        Когда позади появилась фройляйн, К. поморщился. Он видел в ней только старую и жирную феминистку, которая решила надеть шкуру модели. За такое преобразование К. ее не уважал.        — Уважение? — подивилась девушка, поправляя короткое платье и оголяя свои блестящие ноги. — Я, конечно, не стану принимать все это на свой счет. Ты же знаешь, что на свой счет нужно принимать только деньги.        К. умоляюще посмотрел на нее и отвернулся, не ответив даже на ее робкое пожатие его плеча. Однако этот голос и блеск ног продолжал его преследовать.        — Ты посмотри на этих людей, что тебя окружают, — говорил этот голос с грубой интонацией. — Они ведь выглядят как дерьмо, они питаются дерьмом и производят совсем не хлеб. И почему они это делают, как считаешь?        — Потому что могут! — запротестовал К.        Но голос продолжал твердить об очередных неприятностях.        — Ты не сможешь уйти от своего эго, — услышал К. за спиной.        — Могу! Еще как могу!        Затем К. подумал, что ему не следовало так себя вести. Чтобы он сейчас не видел и не слышал, такой разговор мог бы и не быть, а если он и состоялся, то К. мог его неправильно интерпретировать.        К. резко обернулся и постарался улыбнуться, чтобы выглядеть невинно. Перед ним молчаливо стоял г-н, пристально смотря куда-то вдаль. К. покрылся слоем холодного пота, зачесались все поры на лице, а мысли так и продолжали бегать из стороны в сторону, никак не фиксируясь на определенном положении.        Стены стали лезть вверх, словно в них копошились некоторые насекомые, прогрызающие оболочку поверхности штукатурки. Люди продолжали двигаться вокруг, сливаясь друг с другом и превращаясь в единую колеблющуюся массу. Когда К. хотел кого-то позвать, сам не ведая кого, из его горла попросту высыпался сухой порошок, осколочки которого с треском упали на пол. К. согнулся и стал стучать ногами по полу, словно привлекая внимание. Но масса людей продолжала отторгать замечания к его персоне. К. вновь ощутил себя беспомощным, обвиняя каждый атом вещества вокруг себя в полной бесполезности. Он всмотрелся в пространство и увидел сидящих за тем же столиком товарищей. Мсье и г-н положили тело фройляйн на поверхность стола и, окружив его с двух сторон, делали совершенно неприятные сейчас для К. жесты поразительной пошлости. Таз каждого двигался в ритм биения сердца К., поэтом последний испугался того, что когда они закончат, сердце также выдавит под давлением последнюю струйку крови и замрет. Нужно было поскорее уходить из всего этого бардака, пока он сам не пал в пучину грязи.        Обойдя лабиринты Минотавра, и выйдя, наконец, на свежий воздух, К. стал искать обычных сигарет у себя в кармане. Вскоре он обнаружил, что находится на неком белоснежном пляже, от которого пахло сладостью и синевой. У берега была какая-то размытая фигура. К. поджог край сигаретки и направился в сторону этой фигуры, которая оказалась меньше обычного человека. Когда К. подобрался достаточно близко, оказалось, что перед ним стоит маленькая девочка, которая игралась с волнами соленой воды. Девочке было около пяти лет, и она, очевидно, еще не заметила приближение К. И тот, скорее всего, и не хотел выдавать своего появления. Когда К. удалось рассмотреть ее поближе, он увидел чистейшую красоту этого неспелого плода. Его поражало колебание ее каштанового локона, нелепая грациозность движений и когда ребенок все-таки бросил на подкравшегося человека взгляд, К. чуть было не утонул в ее прекрасных глазах цвета Черного моря. Девочка начала хлопать длинными ресницами и застенчиво обнажила два больших передних зуба в миловидной улыбке. К. ощутил, как его грудь наполнилось теплым чувством, которое колебалось от сердечного вжатия. Горло словно сдавила обида, но ему хотелось только улыбаться в ответ. К сожалению, он не мог себе позволить проявление эмоций сейчас, поэтому только стал медленно подходить к этому незрелому существу. Девочка, имитируя движения котенка, отпрыгнула. Затем резко остановилась, подняла ножку, ухватив себя за пяту, и стала прыгать. Ее ребячество, даже в такой, возможно, опасный момент покоряло разум К. все больше. Он хотел к ней приблизиться, но побоялся, что она убежит или закричит. К. даже ощутил ее конфетный запах, громко всасывая его ноздрями. Он хотел забрать ее с собой, заботиться о ней, предоставить ей все свои деньги, насколько это возможно. Отдать ей эту треклятую карточку, не забрав даже мелочи, и предоставить ей код. При этом он хотел оставаться рядом, гладить ее по мягким вьющимся волосам и по костлявой спинке.        Ребенок же продолжал баловаться, вставляя свои маленькие пальчики в нос и высовывая язык. Когда К. уже думал накинуться на нее, чтобы прижать к себе и расплакаться на ее несформированную грудь, девочка замерла и бросила на него укоризненный взгляд. Затем, походкой наездника она подбежала к К., что тот от неожиданности попятился назад.        — Ты дулак! — с милой усмешкой пискнула она.        К. принял ее слова за комплимент, уповая от осознания того, что девочка обратила на него внимание. Он присел и медленно взял девочку за руки. Та лишь застенчиво одарила его ангельской улыбкой и прикрыла свои невероятно красивые глаза. От такого жеста у К. пробудилась художественная потенция, он хотел писать лирические сонаты и поэмы, хотел посвятить этому прекрасному невинному существу все тексты, что когда-либо были написаны, нарисовать плачь дождя, что пролился через хищное движение сонной осени. Он сдерживал себя, чтобы не укусить девчонку за щечку или не поцеловать пяточку, что ему вполне удавалось, пока что. Ему безумно захотелось испортить этот еще нераскрывшийся цветок. Лакать его нектар. Гладить лепестки. Он хотел омрачить этот образ, дать ей слушать тяжелую металлическую музыку, покрасить в черный цвет ее локон, обвести тени вокруг глаз, надеть в сетчатые колготки и дать попробовать всевозможные запрещенные вещества. Ему было очень жаль, что он не успел бы этого сделать, ведь ему осталось так мало.        Маленькая незнакомка начала хихикать, когда К. провел пальцем по ее руке, сказав ему, что ей щекотно. Тогда К. выплеснул все свои глупости наружу. Он стал громко умолять малышку остаться с ним, хотя бы сегодня. Он начал предлагать ребенку возможности любого американского диктатора, много денег, игрушек, веселья... Но когда К. замолчал, девочка лишь грустно пялилась ему в лицо. К. пододвинул ее к себе, вытирая слезы со своих щек, стал молить, чтобы она лишь поцеловала его низ, просто познала с ним легкое прелюбодеяние, одарила его нежностью своих розовеньких губок.        Девочка лишь покачала головой.