Яблоки, магия, король

Эмма выглядела плохо. Очень плохо – хотя, вне всякого сомнения, была жива. Бледное, будто мраморное лицо с закрытыми глазами и крепко сжатыми губами хранило непривычно спокойное, даже почти скорбное выражение; Тинкербелл наклонилась, чтобы провести ладонью по ее рту. – Дышит, – констатировала она. – Но и только. Она замерзла, без сознания и, по-моему, проклята. – Первое, во всяком случае, поправимо. Стащив с себя черное кашемировое пальто, Реджинальд замотал в него бесчувственную Эмму и взвалил ее себе на руки; длинные пряди волос Спасительницы зазвенели при этом друг о друга, как сосульки. – Если это проклятие, – в раздумьи продолжала Тинкербелл, – то, в общем, снять его можно только одним способом... – А это проклятье? – Это – проклятье, – твердо ответила фея. – Поверь специалисту. Мистер мэр состроил ироничную гримасу. – Я тебе уже один раз поверил, специалистка. Потом тридцать лет разгребал. – Это не считается! – возмутилась Тинк. – Я была тогда неопытной и глупой... – Тинкербелл, – Миллз поудобнее перехватил Эмму, – твои апории об истинной любви у меня уже в горле сидят. Избавь меня от этого, я умоляю. Такому, как я, ее не положено. Если ты сумела очаровать пьяного пирата и помочь двум неверлэндским птенцам – что ж, ты молодец, поздравляю. Но ко мне с такими вещами больше не подходи. Ясно, мотылек? – Более чем. Тинкербелл поджала губы и отвернулась. Что ж, если их высокомерное величество не желает найти себе хоть капельку счастья, то дело, как говорится, барское. Она вообще слабо представляла себе женщину, способную вынести больше часа общения с этим ядовитым чудовищем – и если таковой вообще не существовало, значит, мироздание кому-то крупно подыграло. Ладно. По крайней мере, теперь у нее есть другая важная и неотложная миссия. Кто истинная любовь Эммы Свон, господа? *** Весть о проклятой Спасительнице моментально облетела Сторибрук, и к квартире Прекрасных косяком потянулись претенденты. Красавица Эмма успела очаровать почти всю мужскую городскую диаспору, и желающих если не пробудить, то хотя бы поцеловать ее без риска получить крепкий хук слева нашлось предостаточно. Деятельная Тинкербелл тоже включилась в работу всеобщей спасательной операции. Она победоносно вытряхнула из шкатулки пыльцу и, под неодобрительным взглядом Голубой, развеяла ее над спящей Эммой. Пыльца показала, что у возлюбленного Свон черные волосы, Тинкербелл приуныла, а круг претендентов сузился почти наполовину. Ничего более четкого зловредная субстанция не поведала – возможно, Тинк опять сделала что-то не так. Сначала, конечно, позвали Генри. Раз сработала материнская любовь, отчего же и не получиться у сыновней? Не вышло. Август Бут пришел одним из первых на правах друга детства, ожидаемо провалился и сказал, что напишет об Эмме книгу. Через какое-то время в дом Прекрасных заявился Джефферсон; Мэри Маргарет перекрестилась и воззвала ко всем известным богам, чтоб пронесли мимо. Боги пронесли, а Джефф с чувством выполненного долга убрался восвояси. Когда на пороге Прекрасные узрели жизнерадостную рожу Лероя, никто из них даже не удивился. – А че, я тоже был брюнетом, – сказал он, почесывая блестящую лысину, и смачно чмокнул Эмму в нос. – Лет двести назад. Спустя неделю оказалось, что единственным неохваченным сторибрукским брюнетом был не кто иной, как неотразимый мистер мэр Реджинальд Миллз. Все это время он прятался в мэрии под слоем бумаг, половина из которых была или не оформлена, или не отправлена, или отправлена туда, куда не надо. Посадить Белоснежку в мэрское кресло было самой неудачной идеей, которую только можно было выдумать – и теперь Миллз понимал это, как никто другой. Бюрократия занимала столько времени и сил, что возможности следить за эпопеей «Эмма Свон и ее любовь» не было никакой. По крайней мере, так он говорил. На самом деле, мистер мэр пребывал в состоянии постоянной холодной ярости, готовой обрушиться на любого недостаточно толкового и расторопного подданного... то есть, подчиненного. Клерки в мэрии сновали, как тихие мыши, по струнке, боясь лишний раз попасться мистеру Миллзу на глаза. Только Тинкербелл, получившая место его личного секретаря (фея оказалась на редкость способной делопроизводительницей) с самым спокойным видом принимала звонки и разносила документы; она не боялась гнева мэра. Ровно в три часа пополудни Тинкербелл вошла в кабинет Реджинальда с подносом, на котором стояли две чашки с кофе, и наполненной смутными идеями головой. – Черт знает что, – мистер мэр прямо-таки искрился человеколюбием. – Вы тут что, ламбаду плясали, пока меня не было? Где отчеты шерифа? На завалинке забылись? – У меня в шкафу были папки с ними, – бодро ответила Тинкербелл. – После обеда принесу. Она аккуратно поставила поднос на стол и уселась на краешек столешницы, исподволь разглядывая Злого Короля; тот метался источающим молнии взглядом по факсу, пришедшему откуда-то из Аризоны. – Неужели тебе совсем ее не жаль? Вопрос не застал его врасплох; подняв голову, он сощурился. – Я Злой Король и ученик Темного, забыла? Мне никого не жаль. Особенно тех, кто сам ищет неприятности на свои спасительские прелести. Не надо было лезть туда одной. – Не надо было, – подтвердила Тинкербелл. – Но ведь ты ее знаешь. Она бы по-другому и не сделала. Реджинальд хмыкнул; встав из-за стола, он подошел к окну, вытащил серебряный портсигар с затейливым вензелем RM и неспешно закурил. – Мой сын очень ее любит, – раздумчиво проговорил он, – хотя, честно, мне непонятно, за что. У меня лично от мисс Свон болит голова. Ее много. Я, в общем, не против, если она поспит еще немного. Пусть подумает над своим поведением, в конце концов. – Но, – Тинкербелл осторожно подбирала слова, – разве ты не хочешь помочь? – Чем? – обернулся Миллз, выдохнув дым. – Кажется, я уже помог. Это была правда. Зефирина, оказавшаяся снежным джинном, была быстро и эффективно поймана и засунута обратно в кувшин, который тут же выкупил мистер Голд; но вот ферма Зелины все еще напоминала огромный сугроб. Буквально через полчаса после того, как мистер мэр вынес оттуда полумертвую Эмму, двери снова заволокло льдом и занесло снегом. Тинкербелл кивнула. – Да. Но как насчет того, чтобы попробовать разбудить Эмму? – Исключено, – безмятежно ответил Реджинальд. – Это абсурд. У вдовы Лукас больше шансов, чем у меня. «А вот тут ты ошибаешься», – подумала Тинкербелл, внезапно припомнив взгляды, которые Эмма бросала на Злого Короля в Неверлэнде. Тогда она сама была слишком поглощена злобой на Реджинальда, а после – воссоединением со своим любимым пиратом; но позже у феи появилась возможность проанализировать увиденное. Не то чтобы между ними что-то было – этот вариант Тинк отмела сразу – но определенный интерес прослеживался. Причем интерес сугубо односторонний. Реджинальд был гордым. Тинкербелл знала, что ничто и никто не заставит его встать на одну ступень с другими городскими неудачниками, пытавшими счастья у порога дома Чармингов; король всегда останется королем, даже сменив камзол и мантию на деловой костюм. Реджинальд был Королем, и причины, сподвигшие его на спасение Эммы, должны быть воистину королевскими. – Генри скучает по матери, – бросила Тинк пробный шар. – Он беспокоится. Судя по всему, она шла в правильном направлении; Реджинальд слегка сдвинул черные брови и криво улыбнулся. Мистер «Идеальный Отец – 2000» – ради сына он пойдет на многое. – Это ничего, – Миллз погасил сигарету и взмахом пальцев растворил ее в воздухе. – Рано или поздно этот бедняга объявится и разбудит мисс Свон. – Верно, – проникновенно сказала Тинкербелл, – но подумай, как будет относиться к тебе Генри, когда узнает, что ты отказался помочь его матери? А? На всякий случай Тинк приготовила крылья, чтобы в случае летящего в нее огненного шара успеть перекинуться в пикси и вылететь в окно; глаза Злого Короля опасно потемнели. – Грязный шантаж? – осведомился он. Тинк развела руками. – Суровая правда. Она отхлебнула остывшего кофе, сохраняя каменно-спокойное выражение лица; под сдержанно-гневным взглядом короля Реджинальда, посылавшего целые легионы солдат против повстанческой армии своей падчерицы, это было весьма нелегко. Но недаром она триста лет пробыла ученицей Голубой! Некоторые навыки въедаются в подкорку. Тинкербелл аккуратно поставила опустевшую чашку рядом с другой, нетронутой, и невинно улыбнулась. Реджинальд сел за стол и залпом опрокинул в себя кофе; вытерев рот тыльной стороной ладони, он уперся руками в лакированное черное дерево столешницы. Сейчас он выглядел почти как тогда, в ту их последнюю встречу в Зачарованном Лесу – точно так же горели, став совсем янтарными, глаза, точно так же сжимались в тонкую полосу губы, делая еще более заметным тонкий шрам на верхней. Казалось, сейчас он снова – как тогда – очень тихо скажет: «Лети отсюда, мотылек», – и Тинк опять потерпит неудачу. – Я согласен, – наконец ответил он, – но, Тинкербелл... – Да, да, – перебила фея, – ты бы превратил меня в моль и уничтожил с помощью дихлофоса, но принципы и честь не дадут тебе этого сделать. Я знаю. Он сверкнул глазами, но ничего не ответил. Тинк внутренне ликовала – даже если у мистера мэра ни черта не выйдет, по крайней мере, все здешние варианты будут испробованы. К тому же, всегда приятно поиздеваться над блистательным Миллзом и знать, что тебе за это ничего не будет.