Яблоки, магия, король

Сторибрук гулял напропалую. Спасение Спасительницы стало едва ли не всенародным праздником – во всяком случае, жители восприняли его именно так. Как уже было неоднократно сказано, горожане не могли прожить ни дня без лошадиной порции адреналина, а, так как на горизонте не наблюдалось ни одного более или менее приличного злодея или надвигающегося бедствия, было решено закатить гулянья и накрыть банкетный стол в кафе «У Бабушки». Руби Лукас и две ее младшие помощницы – Венди и Гретель – носились по залу, как три бешеные куклы, вынося из кухни новые и новые маффины; подвизавшийся в качестве вышибалы неверлэндец Феликс суровым взглядом сканировал зал, обращая особенное внимание на угол, занимаемый гномами и великаном Антоном. В другом углу втихую барыжил чудесатыми грибами Джефферсон; после падения Проклятия тот перестал унывать и сразу же наладил свой маленький бизнес. Голубая и три ее самых верных послушницы – Фиолетовая, Желтая и Красная – с постным видом пили лимонад. Столик у окна, занимаемый семьей Прекрасных в полном составе, был наполнен гомоном так, что казалось, что за ним сидят по крайней мере четыре орущих человека. Однако говорила одна Эмма. - Да как так вышло-то? – удивлялась она, одновременно поглощая пятый по счету пончик с яблоком. – Вот как будто вчера заснула… черт, вкусно как, слона бы слопала… а я неделю проспала! Мам, ну как так-то? Мэри-Маргарет осторожно пожала плечами и подцепила вилкой лист салата, который был пятьюдесятью процентами ее обеда. После рождения Нила бравая принцесса обнаружила, что ее любимое белое пальто отчего-то отказывается застегиваться на талии, после чего зловредное зеркало, явно бесповоротно преданное, как и его волшебные товарищи, хозяину-королю, явило взору Белоснежки намек на лишний подбородок. Зеркало было предано остракизму, а сама Мэри пересела на овощи. - Я не знаю, - ответила она и покосилась на Дэвида, увлеченно играющего на планшете в паре с Генри в «убей зомби». Кровожадные лица Сказочника и Прекрасного Принца внушали почти священный трепет. – Честно. Спроси у Реджинальда, он… Белоснежка не успела договорить; гонимая интуицией, Эмма повернула голову в сторону входа и увидела приближающегося к ним мистера мэра. Как и всегда при его появлении, она почувствовала себя глупой школьницей предвыпускного класса, и, как всегда, это ощущение не принесло ей особой радости. И, как назло, именно сегодня он выглядел так, что, пожалуй, будь Эмма той самой школьницей, она бы… А ведь, отстраненно подумала Свон, ну вот что в нем, в общем-то, такого? Он ведь не был похож на прекрасного принца, как ее отец; вовсе нет. Но было в нем нечто странное, незабываемое, не очень правильное – не то острый излом широких бровей, не то миндалевидный разрез светло-карих, почти янтарных глаз, не то тонкий белый шрам, пересекающий верхнюю губу. Интересно, каким образом он получил это украшение?.. Да, кстати, она все еще на него злится. - Я не опоздал? Низкий голос Реджинальда вывел Эмму из ее задумчивого состояния; она сделала вдох и холодно улыбнулась. Генри оторвался от геноцида ни в чем не повинных низкополигональных зомби и едва не вскочил с места, завидев отчима. Почему-то Эмме вспомнилась та осень почти четырехлетней давности и вечер, когда она впервые увидела донельзя встревоженного мистера мэра, которому с рук на руки передала Генри; хотя, будем честны, она и не забывала никогда. Она помнила даже вкус яблочного домашнего сидра, которым Реджинальд тогда ее угостил; и его скрытую неприязнь она тогда тоже помнила. Вернее, не то чтобы неприязнь – скорее, раздражение от присутствия ее в его жизни, ненужного и нежеланного. А неприязнь… неприязнь была по большому счету с ее стороны. Да и искренняя ли, неприязнь та? - Привет, пап, - протараторил Генри, и Эмма в который раз удивилась тому, как меняется при виде сына саркастичное и замкнутое лицо Реджинальда, сразу становясь совершенно другим. И, черт возьми, еще более привлекательным, чем в обычное время. – Ты не опоздал. Пап, а ты поучишь меня сегодня фехтованию? Джейк и Гарри говорят, что у меня классно получается, и хотят, чтобы я их тоже поучил… Джейк и Гарри, они же Болтун и Малыш, были закадычными неверлэндскими дружками Генри, а также тяжелым наследием приключения с Питером Пэном. Свора мелких шалопаев, поселившихся при монастыре, добавила немало седых волос Голубой. Но, кажется, главная фея все равно была им искренне рада. Эмма ощутила укол ревности: кажется, махание мечом на пару с отчимом нравилось ее сыну больше, чем их воскресные походы в парк с мороженым… Но мальчишка ведь. Реджинальд улыбнулся. - Прости, Генри, в эту пятницу не получится, - он кивнул на Дэвида, - передаю тебя твоему деду. - Удивляюсь, - с не самым любезным видом сказал мистер Нолан, - чему ты, колдун, можешь научить парня… - Например, тому, принц, - в тон ответил Реджинальд, - что при желании можно развить любое умение. Моя падчерица, кстати, не рассказывала тебе, что до того, как ее мать принудила меня жениться на ней, я собирался стать рыцарем? Скорее всего, нет. Против воли Эмма представила себе Реджинальда в полном боевом облачении и верхом на коне (непременно вороном!) и в вороненых же доспехах. А герб у него наверняка был бы какой-нибудь устрашающий – череп и лилия, к примеру. Ясно было одно – рыцаря с таким мерзким надменным нравом не смогли бы терпеть ни в одном ордене. Комтурам Зачарованного Леса стоило бы поклониться в пояс Коре и Румпельштильцхену, избавившим их замки от этого бедствия. - Идем, Генри, - сказал Дэвид и направился к выходу; покачав головой, Снежка последовала за мужем и внуком. - А к тебе, принцесса, - Реджинальд опустился на диван напротив Эммы, - у меня будет отдельный разговор. Сегодня ты придешь ко мне домой, а я буду учить тебя магии. Например, распознавать проклятия. А еще не геройствовать и не вести себя как малолетняя идиотка… - Я Спасительница, - буркнула Эмма. – Мне положено. - Да, - Реджинальд несильно стукнул ладонью по столу, отчего чашки взлетели дюйма на три, - только никого ты ни черта не спасла. А если бы ты не проснулась? Ну? Что бы тогда было? Его глаза горели странным огнем – на секунду Эмме стало страшновато от пляшущего в них бешенства. Что-то новое проскальзывало в том, как он рубил фразы, нажимая на согласные, какими резкими движениями жестикулировал, как забывал, по своей извечной привычке, отбрасывать назад волосы. Он действительно был разгневан, и разгневан даже сильнее, чем две недели назад у фермы Зелины; впервые в жизни Эмма не находила слов, чтобы огрызнуться. Она просто широко раскрытыми глазами смотрела на мистера мэра, не в силах заговорить. Никто – ни Нил, ни Грэм – никогда разговаривали с ней вот так, а если бы и попробовали, то мало бы им не показалось. Но с королем Реджинальдом такой финт не прошел бы. Эмму вдруг охватила ярость. Да как он смеет?! Она – законная принцесса, она – шериф, она – Светлый маг! - Ах, что было бы? – прошипела она. – Ну, меня бы не было. И не говори, что не порадовался бы этому! Ты же спишь и видишь, как от меня избавиться. Вот! Такой шанс упустил! Можно было бы аккуратненько прибить меня, пока я спала – и вуаля, ты опять одинокий гордый отец. Ты же из-за этого злишься, да? Что я проснулась? Ну прости, прости, что я не сдохла! По мере того, как она говорила, выражение лица Реджинальда странным образом менялось – оно бледнело так, что в конце концов стало почти белым; глаза, наоборот, расширились и потемнели до предела. Он сделал глубокий прерывистый вдох. - Так вот, значит, как ты обо мне думаешь, - как-то почти растерянно сказал он. – Прекрасно. Просто прекрасно. - О да, - Эмма усмехнулась. – Мистер мэр, вы подсунули мне отравленный пирог в надежде на мою скорую смерть. Я должна вас благодарить? В ноги кинуться? Жизнь доверить?! Эмму несло. Вся горечь, вся та боль, которую она прятала, догадываясь, как именно проводят время в склепе Реджинальд и Роберта, вся злая ревность и вся дикая злость – все выплеснулось разом. Она говорила, говорила, и говорила – все, что думала, не замечая, как именно ее слова действуют на Реджинальда, на щеках которого уже горели темно-багровые пятна. - Жизнь доверить… - вкрадчиво сказал он, когда Эмма остановилась, чтобы отдышаться. – Я тысячу раз отплатил тебе за тот турновер, - перегнувшись через стол, он вдруг сильно сжал пальцы на ее предплечьях. – В Неверлэнде… в Бостоне, когда ты чуть не сдала меня полиции, после того как я дал тебе зелье памяти… здесь, когда… - он вдруг запнулся и коротко хохотнул, - в одном ты права. Я идиот. Окаменевшая Эмма не смела пошевелиться – она совершенно не ожидала от вечно спокойного, небрежного и презрительно-отстраненного Реджинальда такого урагана эмоций. Его глаза практически в буквальном смысле метали молнии – казалось, еще секунда, и Эмма опадет на пол горсткой спасительского пепла. - Пусти меня, - тихо попросила она. – Больно ведь. Ей и в самом деле было больно – предплечья ныли, и наверно, останутся синяки. Реджинальд криво ухмыльнулся и действительно отпустил одну ее руку; вторую же он церемонно поднес к губам и поцеловал. И этот жест, откровенно издевательский и злой, стал последней каплей – вырвав ладонь из захвата, Эмма вскочила с места. - Не смей надо мной смеяться, - сказала она с угрозой, - и знаешь что? Мне не нужны твои уроки. Я светлый маг, ты темный. Между нами нет ничего общего. - Верно, - почти весело отозвался Реджинальд. – И знаешь что? Больше не жди моей помощи. Потому что мне плевать, будешь ты жить или нет. Не оглядываясь, Эмма полетела к выходу, по пути едва не сшибив Руби; сдавленно извинившись перед волчицей, она выбежала на улицу. Холодный весенний ветер бил в лицо, принося свежесть горящим щекам; Эмма шумно выдохнула. Да пошел ты к бесам в ад, Реджинальд Миллз. Там ты будешь среди своих. Самое то для тебя – командовать раскачивающими котлы с грешниками тварями. Сволочь высокомерная. Можно подумать… На душе скребли кошки.