Трудное время 6: Искусственное зло

На незаправленном диване, сгорбившись, словно одряхлевший старец, сидел совсем ещё молодой парень. Мне хватило одного лишь беглого взгляда в его сторону, чтобы понять: неделю, как минимум, он не выходил из запоя. Лицо бледное, с синеватым отливом, губы ему под стать — темные, болезненно-фиолетовые. Под опухшими покрасневшими глазами отчётливо заметны мешки. Копна давно не стриженных темно-синих волос, по форме похожая на грязную львиную гриву, выглядит так, будто волосы уже месяц не мыли и не расчесывали. Одежда засаленная и грязная, взгляд мутновато-отсутствующий, изо рта разит перегаром. Постель, на которой он сидел, тоже, как вы, наверное, догадываетесь, аккуратностью не отличалась. Простыня была скомкана и смята, а пятна грязи свидетельствовали о том, что парень залезал на неё в ботинках. Подушка валялась на полу, рядом с горкой шелухи от семечек, полусгнившими яблочными огрызками и очистками от дешевой колбасы. Там же стояли четыре пустые бутылки. Пятую, еще не допитую, юноша держал в дрожащей руке. — Сэм? — осторожно спросил я, не в силах поверить, что когда-то этот несчастный алкоголик был моим другом. — Локи? — юноша смотрел на меня так, словно не понимал, наяву все это происходит, или ему мерещится. — Зачем ты пришел? — А вот за этим! — придумать возвышенную и пафосную фразу я не успел и потому, памятуя слова Рэя о том, что мое главное оружие — внезапность, без предупреждения набросился на парня, предварительно отшвырнув в сторону шлем. Как и у всякого подвыпившего человека, скорость реакции у Сэма была замедленной, и это давало мне огромное преимущество в борьбе. Но всё-таки он успел со всей силы ударить меня бутылкой в висок, и резкая боль пронзила мою голову. Боль, правда, прибавила мне решительности и ярости: не знаю почему, но бить обмякшего, несопротивляющегося противника мне куда сложнее, чем человека, дающего отпор. Я схватил Сэма за грудки и с силой ударил его об стену. Юноша в ответ зарядил мне в нос кулаком. Пошла кровь, но я старался не обращать на неё внимания, яростно колотя противника. Следующий удар пришелся в подбородок, и я чуть было не лишился зубов, но и это сумел стерпеть. Рэй оказался прав. Умение драться пришло словно из ниоткуда, всплыв из глубин подсознания. Я точно знал, как нужно бить и с какой силой, а также с несвойственной мне ранее ловкостью уклонялся от ударов. Потасовка длилась не дольше пяти минут. По истечению этого времени я все-таки смог нанести Сэму решающий удар, и тот отключился, безжизненно упав на пол. Я, не мешкая, нацепил на него изолирующий шлем и начал приводить в чувство. Оказалось, что заставить Сэма очнуться не в пример сложнее, чем нокаутировать. Я усердно бил ладонью по его впалым белоснежным щекам и брызгал в лицо водой из кулера, но парень не подавал никаких признаков жизни. Сначала я даже испугался: а не перестарался ли с ударом? В конце концов, организм Сэма и без того был ослаблен пагубным воздействием алкоголя. Минут пятнадцать парень лежал на кровати, бормоча что-то нечленораздельное, и только потом открыл глаза и прошептал первую осмысленную фразу: — Добей меня, Локи. Не мучай. Сразу добей. — Еще чего! — отмахнулся я, несказанно радуясь, что мой забытый, но все же приятель очнулся. — Ты прости, что пришлось тебя в нокаут отправить. Я сейчас всё объясню. — А это еще что? — парень, видимо, решил ощупать свою голову на наличие повреждений, но его руки уткнулись в металл шлема. — Не снимай! — не своим голосом заорал я, перепугавшись не на шутку. Сэм инстинктивно отдернул руки, будто обжегся, а я облегченно вздохнул. — Пока ты в этой штуке, я могу говорить с тобой начистоту. Ради неё мне и пришлось тебя вырубить. — Ничего не понимаю, — невнятно пробормотал Сэм, закрыв опухшие глаза руками, словно пытаясь отгородиться от этого сумасшедшего мира. — Ты себе даже не представляешь, как начинает бесить эта фраза, после того, как ты слышишь её от каждого, с кем тебе приходится работать. — Посетовал я и тут же прибавил: — А ведь было время, когда я сам твердил её, как попугай. Ну так вот, ради того, чтобы надеть на тебя этот шлем, мне и пришлось тебя вырубить. Сэм поглядел на меня, как на чокнутого, и я в какой-то степени его понимал и ему сочувствовал: на его месте я вел бы себя аналогичным образом. — А без этого надеть этот дурацкий шлем никакой возможности не было? — тоном психиатра поинтересовался парень. — В том-то и дело, что нет, — развел руками я. — Потому что пока ты без этого шлема, ты — невольный шпион «Черного Квадрата» — Чего? — Сэм скорчил гримасу недоверия и непонимания. — Критерион еще давным-давно впихнул тебе в мозг отслеживающую систему. Она анализирует всю полученную тобой информацию и отправляет «Чёрному Квадрату» по незримым каналам связи. Именно по этой причине мы и вывели тебя из игры. — Вы вывели меня? Но Тор мне сказал, что он нарочно меня подставил… — Да, но действовал он не по собственной инициативе, а подчиняясь моему приказу. Твой вылет из команды был подстроен… мною лично. А все потому, что я обязан был защитить Агентов от этой шпионящей системы, и сделать это можно было только так, ведь вы с ней составляете единой целое. И ещё я защищал тебя — если бы Лидеры узнали, что нам стало известно о системе, они бы уничтожили её вместе с тобой. Именно поэтому пришлось тебя обманывать. И вырубил я тебя тоже исключительно для того, чтобы Критерион не видел, что я надеваю на тебя изолирующий шлем, нейтрализующий действие этой системы. — То есть на самом деле… меня никто не предавал? — впервые за всё время бледное и изможденное лицо юноши озарила слабая, но искренняя улыбка. — Это было сделано просто в целях безопасности? И вы не держите на меня зла? — Ну что ты, конечно нет. Ты ведь не виноват ни в чём. Напротив, нам очень стыдно, что пришлось так по-свински с тобой поступить. — Вам нечего стыдиться, — неожиданно твердо произнес Сэм, садясь на кровати. — Вы всё правильно сделали. Вы не должны были рисковать ценной информацией из-за меня. И вообще, если бы не все это, я был бы мертв. Молодцы. Это просто гениальная контроперация! Спасибо. Выслушав этот монолог, я растерялся, не зная, как реагировать, ведь ожидал я от Сэма совсем другого. Мне казалось, что, узнав правду, юноша будет проклинать нас на чём свет стоит, а он… смог понять. — Так ты что же, совсем не злишься на нас за этот спектакль? — на всякий случай уточнил я. — Разумеется, нет, — Сэм смотрел на меня так, будто я только что задал очень странный вопрос. — А если к кому-то у меня и остались вопросы, то только к «Чёрному Квадрату»! — произнеся эту фразу, юноша вдруг резко вскочил и швырнул одну из пустых бутылок в дальнюю стену. Раздался звон бьющегося стекла. — Это по их милости я тут очутился. Это они довели меня до такого состояния! — вторая бутылка полетела вслед за первой. — Как жаль, что у меня нет никакой возможности им отомстить! — Возможность у тебя как раз-таки есть, — осторожно заметил я, пытаясь хоть чуть-чуть успокоить разбушевавшегося приятеля. — Правда? — парень так удивился, что даже замер. — Да. Мы все отомстим им за то, что они с нами сотворили. Ты — за шпионящую систему, вживленную тебе в мозг, мы с Тором и Фриггой — за суррогатные воспоминания, Рэй — за обманутые надежды и чувства! Сэм так изумился, что приоткрыл рот, да так и застыл в глупой позе. Я понимал, что у него в голове возник миллион вопросов: «Какие суррогатные воспоминания?», «Причем тут Рэй, и какие у него могут быть чувства?», «Каким образом мы им отомстим?», «Что вообще творится в галактике?» — Идем со мной. В полете у нас будет достаточно времени для того, чтобы я мог ввести тебя в курс дела, — ответил я разом на все эти не заданные вслух вопросы и первым покинул помещение, подумав о том, что после того, как всё утрясется, в моих покоях придется проводить генеральную уборку.

***

Полет действительно длился достаточно долго. По крайней мере, для того, чтобы успеть разъяснить Сэму ситуацию. Поначалу юноша пребывал в некотором шоке, что, в общем-то, совсем не удивительно, а потом заявил: — Так, стало быть, я из-за Критериона ничего не помню о своём прошлом, о своём детстве, о своей… семье! Вот ведь подонок! А вдруг мои родители еще живы и ищут меня, а я об этом даже не подозреваю? — Если сможем вернуть всё на свои места, ты обретешь утерянные воспоминания, — пообещал парню Рэй. — Это было бы здорово, — мечтательно протянул Сэм, но, немного подумав, добавил: — Но, с другой стороны, и страшно… А что, если в прошлом со мной происходило что-то ужасное? — Да, неизвестность всегда пугает, — согласился с товарищем я, так как тоже в глубине души боялся своих настоящих воспоминаний. — Но в то же время она и притягивает. — А что со мной будет, когда моё сознание в норму вернут, даже представить страшно, — Фригга в ужасе закрыла лицо руками. — Эх, мне вас не понять! — тихо усмехнувшись, заметил Рэй. — Мне воспоминания не стирали. Я самый обычный человек, вытащенный из мира мертвых. — Так какой же у нас все-таки план? — по правде говоря, этот вопрос уже мучил меня довольно давно, но озвучить я его отважился только сейчас, когда мы напрямую заговорили о наступлении. — Каким образом мы проникнем на Арию? Как отобьемся от Ники и её многочисленных бойцов? Как доберемся до лаборатории Критериона? — Как много вопросов, — Рэй улыбнулся, но грустно и даже беспомощно, что заставило меня засомневаться, а если ли у него вообще какой-нибудь план. — Начну с того, что нам волей-неволей придется привлечь к операции Агентов. Без них мы обречены на провал — если нас и не подстрелят на подлете, то внутрь не пустят уж точно. — А как нам помогут Агенты? — Их флот примет весь огонь на себя, — Рэй нахмурился, будто бы то, что он говорил, ему совсем не нравилось. — Их задача будет состоять в том, чтобы атаковать Арию. Во-первых, они выманят если не всех, то большинство бойцов в космос, а сама станция будет практически пустовать. Во-вторых, когда Ника увидит, что её бойцы не справляются с атакой, она непременно даст приказ палить в Агентов из основных боевых орудий станции. Жаль будет ребят — это чистой воды самоубийство. Если откроют огонь из орудий, у них не будет ни малейшего шанса. — И зачем нам так подставлять их под удар?! — что и говорить, я был не в восторге от того, что предлагал Учёный. — Мы обязаны вынудить Нику хоть раз пальнуть из орудий, потому что лишь это даст нам шанс проникнуть на территорию Арии и добраться до лаборатории, — пояснил Рэй. — Не вижу связи, — покачал головой Сэм, и я мысленно с ним согласился. — Всё-то вам объяснять нужно, — проворчал мужчина, презрительно скривив губы. — Когда стреляют основные орудия станции, её защитное поле временно отключается. В этом состоит главный изъян Арии — она ведь еще не достроена, и некоторые системы функционируют не так идеально, как хотелось бы. Так что если Ника пальнет по Агентам из орудий, у нас будет около минуты на то, чтобы проскочить на станцию, пока поле опять не включится. Вопросы есть? — А Ника не заметит, что мы пытаемся проскочить, и не натравит на нас своих бойцов? — на всякий случай поинтересовался я, хоть и был уверен, что Рэй такую возможность предусмотрел. — Мы будем скрыты невидимостью. Даже приборы не сумеют нас засечь, — отмахнулся Ученый. — Как ты думаешь, чем я занимался, пока ты пытался спасти детское отделение? Я готовил этот корабль к проникновению на Арию. — Подождите, — вмешалась вдруг в разговор Фригга. — То есть вы предлагаете осознанно обречь людей на верную гибель только ради того, чтобы мы могли оказаться на станции? Рэй закатил глаза, будто бы говоря: «Ох уж эти Агенты!», и тоном воспитателя принялся объяснять: — Пойми, это очень важно. И не только для нас лично, но и для всей галактики. Если мы не остановим этот кибернетический беспредел, уничтожив его на корню, он будет разрастаться и разрастаться, удушая саму нашу жизнь. Ты только подумай, тебя превратили в простую домохозяйку, а многих делают убийцами и фанатиками! На этой станции в души людей искусственно вводят зло, как какую-то отраву! Не веришь мне, спроси у своего ребёнка. Расскажи ей про Элвиса, Локи. — Что за Элвис? — Фригга перевела испуганный взгляд на меня, уже понимая, что план Рэя ей волей-неволей придется поддержать. — Ну, он раньше был Агентом Света и работал заведующим детским отделением в Долине Жизни. Я его совсем не помню, но по рассказам Коры — добрый и отзывчивый парень, искренне любящий малышей. А потом побывал в лаборатории Критериона и… взорвал корпус детского отделения, преследуя какую-то иллюзорную цель несправедливой мести, которую ему внушили. — И в этом корпусе… были дети? — Фригга понизила голос до шепота, не в силах поверить, что где-то может твориться такое безобразие. — Разумеется, были. Все спали. Мы с Корой чудом выжили. Если бы не Лика, он бы нас убил. И это Агент Света! — Вот видишь, — подытожил Рэй, не дав женщине опомниться. — И если мы не положим этому конец, таких вот Элвисов будет становиться все больше и больше. Добрые и честные люди будут превращаться в злодеев один за другим. Ты этого хочешь? — Нет, конечно же, нет, — Фригга испуганно замотала головой. — Я очень хочу вернуть все на свои места, но… те люди, которые своими жизнями обеспечат нам проход… Они же… ни в чем не виноваты! Почему они должны умереть? — Ты должна понять, Фригга, что в такой сложной работе, как наша, просто необходимо идти на жертвы, — твёрдо произнес Рэй, и мне показалось, будто бы он поглядел на мою маму с… жалостью. — И когда ты была собой, ты умела это делать. — И что, если бы я была собой, я бы согласилась отправить Агентов на верную смерть? — Фригга обвела нас вопрошающим взглядом, и стало ясно: ответ на этот вопрос решит все. Я думал, что Рэй ради пользы дела ответит утвердительно, и даже почти был готов его поддержать, но Учёный неожиданно развел руками и пожал плечами: — Когда ты была собой, ты была не так проста, чтобы кто-либо из нас мог предугадывать твои поступки и решения со стопроцентной вероятностью. Мы не знаем, как бы ты поступила. — А как вы думаете? — женщина беспомощно глядела на нас, не зная, на что решиться. — Понятия не имею, как бы ты вела себя в такой неоднозначной ситуации. Даже для тебя прежней это было бы очень и очень нелегкое решение. Но всё-таки мне кажется, что ты бы нашла в себе силы пожертвовать людьми ради спасения галактики. — Ну что ж… если всё действительно так серьезно, то… ладно, — Фригга ни то вздохнула, ни то всхлипнула, и спрятала лицо в своих сухих ладонях. — Дать согласие — это ещё, к сожалению, не всё, — сообщил вдруг Рэй. — Ты должна будешь позвать этих людей за собой. На смерть. — Я?! — Фригга поглядела на Рэя так, словно он только что сморозил ужасную глупость. — Ты издеваешься? Может быть, когда-то я и была Лидером, но сейчас я, как ты верно заметил, простая домохозяйка. Что я скажу им? Как подберу нужные слова? — Ты справишься, — спокойно ответил Рэй. — Обязательно. — Но почему это не может на себя взять кто-то из вас? — Да потому что ни за кем из нас они не пойдут, — подавил тяжелый вздох Ученый. — Неужели ты думаешь, что они будут слушать какого-то трикстера, у которого еще молоко на губах не обсохло? Или горе-Агента, которого еще давно исключили из-за нарушения дисциплины? Про себя — легенду криминального мира и заклятого врага Агентов Света, я, с вашего позволения, вообще промолчу. Нет, Фригга. Только тебе они поверят. Только ради тебя согласятся пойти на смерть. — Но ведь вы же сами толкуете мне о том, что я это не совсем я, — женщина глядела на нас с мольбой. — Бесспорно, — Рэй чуть улыбнулся уголком рта. — Вот только Агенты об этом не знают. И узнать не должны. — То есть ты хочешь, чтобы я перед ними притворилась… собой? Настоящей? Твёрдой, железной и непобедимой? — Именно. Только так ты сможешь их убедить. — Но… — мама нервно рассмеялась. — Я не смогу сыграть эту роль. Мне бы в обморок не упасть, когда я к ним выйду. Я не представляю, что им сказать. Я начну запинаться и путаться, и они поймут, что со мной что-то не то. Ведь я не та Фригга, которую они знали, и которой готовы были подчиняться. — Прости, но у тебя нет выбора, — и опять Рэй попытался скрыть сочувствие за излишней жесткостью. — Ты должна с ними поговорить, как их лидер. Иначе мы обречены на поражение. — Ладно, — по одним только глазам Фригги становилось понятно, как нелегко ей было решиться. — Не знаю, что получится из всей этой затеи, но я… я попробую!