Hey boy!

      Понедельник. В китайском ресторанчике в середине дня творится настоящий бардак. Куча голодных людей, и Джисон лишь думает, как бы поскорее у всех закончился обед, потому что обслуживать всех он не успевает.       — Хан Джисон, выйди за меня, — во время небольшого перерыва к нему подходит китаец-омега.       — Что? — альфа вмиг собирается с мыслями, отбрасывая куда подальше одну о тленности своей жизни.       — Ты глухой что ли? Я говорю выйди за меня!       — Нет, прости, не горю желанием, — качает головой парень.       — Ну почему? Я за тебя отработаю. Выйди вместо меня, мне правда нужно.       — Ах, это… Да, конечно.       — Правда? Спасибо-спасибо.       — Только когда я попрошу отработать за меня, ты безоговорочно согласишься.       — Договорились. И что ты там удумал, м?       — Да ничего. Работай давай, а то снова жалобу накатают.       — Да ну эту работу, уволюсь нафиг. Платят конечно неплохо, но я учиться не успеваю. Весь вымотанный прихожу и единственное, чего мне хочется, так это лечь спать где-нибудь в ванной.       — Понимаю, — альфа сам находится в точно такой же ситуации.       — Эх, если бы деньги с неба свалились…       Омега мечтательно вздыхает и улетает за заказами, оставляя парня одного.       Хан Джисон — первокурсник, который пытается не вылететь из университета. Уже после первого семестра, он понял, что учиться на факультете инженерии непросто. Родители особо ничем помочь не могут, деньги высылают на еду и общагу, а за учебу платить полностью не могут, поэтому Джисону приходится ещё и работать, чтобы хоть как-то стабилизировать свою жизнь. Он обычный альфа, со своими тараканами в голове, с парой пересдач на хвосте и с какой-никакой работой. Жизнь идёт, учёба продвигается, а остальное потом само уляжется. По крайней мере, он надеется.       На работе постоянная суматоха. Администратор подходит к Джисону совсем бледный, говорит, что важный гость у них собирается провести личную встречу и просит альфу, как самого спокойного (безразличного ко всему живому), обслужить их. Китаец за пару секунд до отказывается сразу же, не оставляя выбора парню, ведь в этой части ресторанчика они работают во вторую смену вдвоем.       Джисон принимает заказ, пытается разглядеть в двух альфах знаменитостей, но в итоге забивает и решает, что они политики, и лезть в их дела нет никакого смысла. На кухне в первую очередь готовят заказ им, и альфа уже бежит в отдельную комнатушку, где обедают гости.       — Совсем от рук отбился, — слышит Хан какие-то обрывки разговора, подходит ближе к двери и неохотно прислушивается. Зачем только ему это?       — Ему семью уже заводить надо, — тихим голосом доносится в ответ. — А он по барам шляется. Альф, как перчатки меняет. И ладно если беты. Но что делать, если забеременеет? Это же такое пятно на нашей репутации будет… Я понимаю, молодость. Но ему скоро двадцать три, в наше время в таком возрасте уже детишки в садик ходили.       Джисон тихонько стучит в дверь и приоткрывает её, быстро проходя вовнутрь и расставляя тарелки на стол. Подливает дорогого вина в пустые бокалы. Разговор на время прекращается, мужчины смотрят на молодого альфу и, видимо, ждут его ухода.       — Наслаждайтесь, — кланяется любезно Хан. Парень ставит бутылку на столик и выходит за дверь, не захлопывая её полностью.       — Даже если такое произойдет, — советует ему другой голос, — надо хватать того недоделанного, кто осмелился, и женить сразу. Чтоб неповадно больше было.       В комнатушке становится ненадолго тихо, лишь столовые приборы звенят. Джисон свой интерес немного подавляет и, получив недовольный взгляд от своего напарника, бежит на кухню.       — Так и сделаю, — слышится звон ударившихся бокалов.       Оставшееся до конца смены время проходит незаметно. Джисон даже успевает дописать лекцию по математике и получить неплохие чаевые от «особых» гостей. +       У Сынмина всё валится из рук. Начиная неожиданно со школьных тетрадей на улице, заканчивая подносом с грязной посудой в столовой. Это не чтобы сильно расстраивает, но ничего хорошего не предвещает точно.       — Привет, — о боже, снова он. — Давай поговорим?       — Что на этот раз? — омега подходит к Хёнджину неохотно, только из лучшего побуждения. Проверено, и не раз, что лучше с альфой поговорить, нежели потом разгребать гребаные последствия чужих необдуманных действий.       Сынмин легко запрыгивает на переднее место машины и ждёт, когда альфа наконец соизволит завести машину. Тишина давит на уши несколько минут.       — Как учеба? — интересуется Хван, останавливаясь в очередной раз на светофоре. Школьник сбоку долго молчит, видимо находясь в своих мыслях, а после коротко отвечает «норм», заканчивая разговор.       Сынмину тяжело, Сынмину не выносимо. Он единственный, кто чувствует чужой запах настолько сильно. Каждый раз он клянется себе, что больше ни разу не сядет в эту гребаную машину, пропахнувшей вдоль и поперек Хваном. Сам же омега не пахнет, по крайней мере до двадцати точно не будет, так сказал врач.       Младший долго дуется, потому что Хёнджину хорошо, спокойно. Сидит себе, рулит, а омега выскочить на каждом светофоре хочет. Потому что плохо.       — Ты голоден? — тихим приятным голосом спрашивает Хёнджин, не замечая волнение омеги.       Естественно он голоден, учеба вытягивает из него последние силы, а сам альфа вот так добивает.       — Нет, — резко отвечает младший, хотя сам бы от сладкого как минимум не отказался.       — А я хочу, так что заедем, — улыбается тот.       Сынмин вздыхает.       — Это не свидание. Говори уже, что хотел, мне домой нужно. Экзамены на носу.       Хёнджин вздыхает. Почти полгода он пытается завоевать его сердце, но тот самый злой еж с самыми острыми иголками. Никогда не щадит его чувств.       — Но нужно отвлекаться временами от учебы, иначе заучкой станешь.       — По крайней мере, не буду разгильдяем, как некоторые.       Хван закатывает глаза, но всё же выдавливает из себя улыбочку, потому что невозможно не сделать это. Сынмин в какой-то мере даже прав (почти на сто процентов), и это безумно льстит старшему.       Они сидят в кафе неподалеку от дома младшего. Сынмин, до этого отказывавшийся от еды, заказывает себе целых два блюда и десерт. Хёнджин уже даже не удивляется, привык.       Уютная тишина, еле слышимая музыка. Здесь уютно и тепло. Различные запахи позволяют наконец вдохнуть младшему полной грудью.       — Молодые люди, девушки с пятого столика просили вам передать эти десерты, — улыбчивая молодая официантка ставит две небольших тарелки рядом с напитками.       Хёнджин кидает краткое «спасибо» со своей дежурной обольстительной улыбкой, а Сынмин смотрит на альфу со всей серьезностью. Он прекрасно знает, что старший сейчас отыщет в зале тот самый пятый столик, помашет девушкам ручкой и пошлет воздушный поцелуй.       Хван как раз этим и собирался заняться, но вместо этого удивленно ловит читающий его сынминовый взгляд и почти сразу обо всем забывает.       Ким наконец отрывает взгляд от чужих глаз, протягивает руки к десерту, который он заказал сам, и начинает спокойно есть, не обращая внимания ни на кого.       Хёнджин думает — неужели пробило? Неужели младший выдал хоть какую-то зацепку? Он ревнует? Раньше, когда к ним вот так бесстыдно подкатывали омеги (наличие формы на одном из них никогда никого не останавливало), Хван старался с ними пофлиртовать, чтобы понять, на самом ли деле Сынмин настолько безразличен к нему. И ни разу ещё это не срабатывало, но сегодня его что-то остановило, и это был его взгляд.       — Ты пьешь блокаторы? — спустя несколько долгих месяцев замешательства и долгих раздумий, решается на вопрос Хёнджин. Он понимает, что сильно рискует, говоря вот так в лоб, но кажется, что его и так небольшое терпение скоро совсем лопнет. Влюблен ли он в Сынмина? Вроде нет, не похоже на прошлые случаи. Но почему тогда отказаться от общения с этим человеком кажется невозможным? Если бы омега дал почувствовать его запах, то Хван бы точно тогда всё для себя решил, от младшего бы ничего не зависело. Но в данной ситуации управляет сам Ким, не позволяет ни отказаться от него, ни приблизиться. И это безумно бесит.       — Какое тебе дело? — спокойно отвечает омега, а у самого под столом ноги трястись начинают. Он ожидал этого вопроса уже очень давно, продумывал у себя в голове логичный и отдаленно похожий на правду ответ, но из-за этого дурацкого соблазнителя все планы как всегда пошли коту под хвост.       — Для меня это важно, Сынмин, — не обращает внимание на грубый ответ альфа. Кажется, это край, точка невозврата. Если не сейчас, то никогда. — Я хочу понять, почему меня так сильно к тебе тянет, почему я не чувствую твоего запаха, тогда как вижу, что ты моим сполна наслаждаешься? Тебе не кажется, что это нечестно? Хочу…       — Не имеет значение, чего ты хочешь. Я… не смогу тебе этого дать.       «Он издевается надо мной» — теряется в чужих глазах Хван. Как можно быть таким бессердечным? Ничего не объясняя, ничего о себе не рассказывая, держать при себе, мимолетными взглядами, неосторожными действиями притягивать к себе, но не позволять сделать то же самое с ним.       Хёнджину больно, и всё-таки влюблен? Да черт, в который раз по больному. Но сейчас по-особенному, потому что Сынмин намного глубже пробрался, намного дольше внутри пробыл. И каждый раз он оставляет после себя жгучую боль в грудине.       У омеги ком встаёт в горле. Он сглатывает, но боль не проходит. Единственное правильное решение сейчас — это уйти. От альфы исходит настолько давящая энергия, что хочется отгородиться от неё, убежать как можно дальше, но не дать себе втянуться.       Хван встаёт, Сынмин резко вздрагивает. Казавшийся вкусным несколько минут назад десерт кажется самым отвратительным в мире, и это почти никак не связано с только что убежавшим альфой.       Крупные купюры неприятно цепляют взгляд, омега опускает подбородок на грудь, пытаясь собраться с мыслями. Он всё сделал правильно, он не может обещать Хвану счастливую жизнь, романтику и вообще всё то, что тот на самом деле хочет. По крайней мере, пока не появится запах, который так необходим Хёнджину.       И почему в этом мире за него всегда кто-то что-то решает?