your hand in mine (pt. ii)

Правая сторона кровати оказывается холодной, когда она просыпается. Ее словно тут и не было, думает Кларк, проводя рукой по прохладной, смятой простыне. Лишь очередной сон. Но место на шее, куда Лекса впила свои зубы прошлой ночью, приятно саднит, а между ног все восхитительно ноет. Все ее тело расслаблено – полная противоположность тому, как она чувствует себя внутри. Она ушла. Снова. Третью ночь подряд. Это происходит уже неделю, и Кларк не находит в себе сил, чтобы это остановить. Нет, она знает – конечно она знает, что стоит ей только отказаться, и Лекса больше ни разу не появится у ее двери. Конечно она это знает. Она просто не хочет, чтобы она перестала появляться у ее двери, и не важно, насколько пустой она себя ощущает после ухода Лексы. Ее халат беспрепятственно спадает с голого тела, пока она вспоминает о первой ночи с этой новой Лексой. Это было – иначе, заключает она. Определенно иначе, но другого она не ожидала. Она, однако, оказалась достаточно наивной полагать, что Лекса не позволила себя коснуться только из-за того, что у них не было времени. Эбби позвонила сразу после того, как Кларк рухнула на спину на кровати, выдыхая имя Лексы во время второго оргазма. – Кларк, что происходит? – возмутилась ее мать, обращаясь к ней строгим и громким голосом. – Ты должна была вернуться час назад. – Мам, мне не двенадцать, – огрызнулась она в ответ, рыская по комнате в поисках бюстгальтера и чуть не роняя телефон, когда Лекса кинула его в ее сторону. Это был даже не сильный бросок. Просто – пресс Лексы был виден, когда она это сделала, и на него крайне легко было отвлечься. (Губы Лексы едва заметно дернулись вверх в ответ на ее всплеск эмоций, и она чуть не пропустила ответ матери.) – А ведешь себя на все двенадцать, – Эбби делает секундную паузу и продолжает. – Ты вообще собираешься сегодня приходить? Конечно она собиралась. До того, как пришла Лекса, принося с собой зимний ветер посреди мая, и Кларк почувствовала, как на ее коже под нетерпеливыми руками Лексы тают снежинки. Но – ее папа был дома. Ждал ее. Маленькая квартира, но большой дом, божественные запахи, идущие из кухни, и открытые окна, впускающие внутрь тепло весеннего вечера. (Ее совершенно не удивляет, что она предпочитает, чтобы остался холод.) – Я… – это было забавно. Как она все еще смотрела на Лексу в поиске поддержки, словно этих пяти месяцев не существовало. В ответ Лекса натянула на себя рубашку, и она сглотнула, кивая самой себе. – Да, – выдыхает она в трубку. – Конечно собираюсь. Буду через двадцать минут. – Отлично, – отрезает ее мама. – Тогда мы тебя ждем, – и она кладет трубку, оставляя Кларк наедине с безмолвно одевающейся Лексой. (Лишь несколько секунд назад она все еще была с ней.) – Я, – сказала она, медленно садясь на кровать и наблюдая, как Лекса оперативно застегивает рубашку. Это было таким чужим – чувствовать себя неловко рядом с Лексой. Это все так неправильно. – Это моя мама. Мне надо- – Ты не обязана передо мной объясняться, – Лекса лишь вскользь бросила на нее взгляд, когда говорила это, и Кларк быстро расшифровала его значение. Мне не нужно ничего слушать. То, что произошло между нами здесь и сейчас – это не требует ни объяснений, ни разговоров. Лицо Лексы вновь было пустым. Больше никаких затуманенных, напряженных взглядов. Больше никаких жадных губ, прожигающих ее кожу. Только холод. – Ага, – удалось ей произнести, не давясь собственными словами. – Хорошо. – В следующий раз, дико подумала она, продолжая неподвижно сидеть и поглощая глазами фигуру Лексы. В следующий раз мы поговорим, и я покажу ей, как сильно я по ней скучала. Она даже не знала, будет ли следующий раз. Они не обсуждали правил. Лекса оделась, посмотрела на пол, затем на Кларк – и затем она ушла. Просто ушла. Это чувствовалось заслуженным. Ее глаза щипали, и ее горло сжималось от соли, и эти простыни вновь пахли, как они, чувствовались, как они, но только иными, горькими, холодными – это все чувствовалось заслуженным и конечным. Вот только это было чем угодно, но не конечным, и спустя два дня она открыла дверь и обнаружила за ней Лексу, куда более собранную и куда менее растрепанную, чем в прошлый раз. Спокойная и холодная, она подошла к Кларк, исследуя ее лицо и наклоняя голову набок, когда, кажется, нашла то, что искала. В этот – второй – раз она попыталась взять на себя инициативу. Лекса ей не позволила. Осторожно, но уверенно она оттолкнула ее руки. Прижала их к матрасу, когда перевернула ее на спину, и скользнула пальцами в ее влажное тепло, прожигая Кларк тем же безэмоциональным огнем в глазах, который она одновременно принимала и хотела избежать. Она думает, что, возможно, Лекса тоже каждый раз уходит чуть более пустой. Ей хотелось бы быть достаточно сильной, чтобы это остановить. Ради них обеих. Но в ней нет этой силы. Она выпьет кофе, примет душ, пойдет на занятия, заглянет к родителям, и затем она вернется домой, приготовит ужин, который они не будут есть, и будет ждать прихода Лексы, зная, что возможно она не появится. Глубоко в душе надеясь, что она не появится, и одновременно желая обратного. Какой бы ненормальной не была вся эта ситуация, за прошедшие пять месяцев сейчас она чувствует себя наиболее живой. Но при этом – она никогда в жизни не чувствовала себя настолько в тупике. Она совершенно не знает, есть ли ко всему этому решение. Она не уверена, что оно существует. У этой истории не может быть счастливого конца. Возможно, у этой истории и вовсе нет конца. Они лишь продолжат причинять друг другу боль, потому что она недостаточно сильная, чтобы отпустить Лексу, а Лекса… Она не знает, чем является и не является Лекса, и она давно усвоила этот урок. Больше никаких предположений. Лекса приходит, когда на улице темнеет, а ужин остывает, и ее поцелуи быстрые и отвлеченные. – Привет, – бормочет Кларк, когда они отстраняются. В этот момент она может притвориться, хотя бы на долю секунды. Лекса вернулась домой с работы, и она приготовила ужин, и они скучали друг по другу, и поэтому они целуются в коридоре. На долю секунды, когда она скользит руками вниз по плечам Лексы и тянется вверх, оставляя теплый поцелуй на пухлых губах. Затем безэмоциональные глаза Лексы находят ее, и иллюзия разбивается об ее сухое, тихое «привет». Тупиковое чувство возвращается в полной силе, и она стискивает зубы от тупой, расходящейся по груди боли. Но сегодня – сегодня что-то иначе. Сегодня она решает попробовать. – Ты приехала прямо с работы? Отстраненное ворчание Лексы напоминает да, когда она наклоняется и начинает прикусывать ее шею, явно не располагая настроением на разговоры. Кларк бросает взгляд над плечом Лексы на часы на стене, подавляя вздох, когда Лекса слишком резко задевает пульсирующую артерию на шее, посылая разряд прямиком к ее центру. Почти одиннадцать. От офиса Лексы до ее дома ехать пятнадцать минут. Я стараюсь не задерживаться в офисе позже девяти, однажды сказала ей Лекса. Сейчас одиннадцать. Узел в ее животе становится еще туже. – Ты, эм – ты приехала на машине? – Серьезно? Это, однако, пробуждает в Лексе ответную реакцию, что делает ее вопрос не таким бесполезным. – Я, – зеленые глаза моргают на нее, а приглушенное удивление вытесняет пустое, пугающее онемение. – Да, я приехала на машине. – Хорошо. Это хорошо. Теперь, когда Лекса не ослеплена их любовью друг к другу – и Кларк не может описать это иначе, потому что даже малейший намек, что любовь Лексы безответна, ранит так чертовски сильно, и если бы я только могла добиться ее доверия- – ее проницательность усилилась десятикратно, и это настолько же невероятно, насколько устрашающе. – Ты этого не хочешь? – Нет, я хочу, – Кларк шире распахивает глаза, в спешке отвечая. – Я просто- – прошла целая неделя. – Ты не думаешь, что нам стоит… п-поговорить? Это удивительно. Как она видит тот самый момент, когда Лекса замыкается; зеленые глаза становятся помутненными, а затем нечитаемыми. Лицо за считанные секунды становится каменным и пустым. – Нет, – легко говорит она. – Это не та причина, по которой я здесь. И Кларк хочется думать, что ее выбор слов – это совпадение. Но она знает Лексу и знает ее память, и, что самое главное, знает, как ей сейчас больно. И когда людям больно, порой они хотят причинить боль другим, чтобы почувствовать себя лучше. Это не та причина, по которой я здесь – раньше она кидалась этой фразой при каждой подвернувшейся возможности, глядя Лексе в глаза и прекрасно зная, что это ложь. Это не та причина, по которой я здесь. Я здесь из-за тебя. Только из-за тебя. И Лекса ей верила, потому что почему она не должна была? И теперь они здесь, и она застыла, и ее рот беззвучно движется, потому что, честно говоря, здесь нечего говорить. Дерзкое, прямолинейное почему погибает в ее горле, не успевая достичь губ. Она не получит объяснения. Она не заслуживает объяснения. (Пока что, хочется надеяться ей, но этого она тоже не заслуживает.) – Очевидно, – начинает Лекса, когда она продолжает молча разевать на нее рот. – Очевидно, я неправильно истолковала ситуацию. – Она знает, что Лекса, ее Лекса, спрятанная где-то под этим льдом, хочет сказать извини, но полные губы дергаются, лишь секунду, и она произносит иные слова. – Прощай, Кларк. Здесь и сейчас – ее шанс спасти их обеих, думает Кларк с неожиданной, трезвой ясностью. Отпусти ее. Отпусти ее и позволь этой дыре в груди залить твой пол кровью, пока ты наблюдаешь, как она уходит. Лекса испуганно дергается, когда ее отчаянно тянут за руку, но спустя секунду она без колебаний отвечает на поцелуй дрожащих губ Кларк. // Она перекатывается на спину, пока Кларк еще тяжело дышит, и поднимается на ноги, когда Кларк пытается провести неуверенными и медленными пальцами по коже на ее руке. Пальцы Лексы, однако, оказываются идеально ловкими, когда она накидывает на себя свежую серую рубашку и заправляет ее в расстегнутые штаны перед тем, как застегнуть ремень. Что ж. Сегодня она разделась до нижнего белья, так что это прогресс, верно? Она наблюдает, как Лекса оглядывается вокруг и поднимает телефон, выпавший из ее кармана, когда она срывала с себя одежду. Ее пиджак в коридоре, вспоминает Кларк; небрежно брошен на пол вместе с ее халатом. Эту часть она ненавидит больше всего, думает Кларк. Из-за того, насколько она пустая. Насколько – рутинная. Сегодня что-то иначе, и поэтому она пытается еще раз. – Уже поздно, – хрипит она, бросая взгляд на прикроватные часы. Красные цифры 01:13 смотрят на нее в ответ. Она видит по дернувшимся мускулам на челюсти Лексы, что она рассматривает перспективу не одаривать ее ответом. Проходит несколько секунд, прежде чем она, кажется, проигрывает – или выигрывает – свою внутреннюю битву. – Да. Поздно. – Ты… – ее горло неожиданно высыхает, и она сглатывает, не сводя глаз с лица Лексы, которая на нее не смотрит. Она все еще оглядывается вокруг, словно пытаясь убедиться, что она ничего не забыла. – Ты доберешься до дома без проблем? Это заставляет Лексу поднять на нее глаза с тем же тусклым удивлением, с которым она ранее смотрела на нее в коридоре. – Конечно, – говорит она. – Поездка недолгая, и улицы практически пустые, – это объяснение настолько в стиле Лексы – логичное, четкое, немного нелепо звучащее – что Кларк не сдерживает нежной улыбки, когда их глаза наконец встречаются. Лекса застывает. Меньше, чем на секунду, едва заметно, но застывает, и потерянное выражение ее лица, просвечивающее сквозь крохотные трещины стоического фасада, стирает легкую улыбку с лица Кларк. Так она выглядела пять месяцев назад– – Хорошо, – шепчет она, прежде чем прокашляться и начать говорить чуть громче. – Это… хорошо. Но не могла бы ты– написать мне, когда приедешь? – Не думаю, что в этом есть необходимость. Кларк откровенно не знает, что она ожидала. Но сегодня что-то иначе. Сегодня – почему-то важный день, и Лекса вот-вот уйдет, но она не может– – Ты будешь на вечеринке? – выпаливает она, прежде чем успевает остановить саму себя. Лекса делает паузу. – Это скорее официальный прием, чем вечеринка, – отмечает она. – Но да. Конечно. Я обязана. Конечно. Она помнит, как сильно Лекса не любит ходить на большинство торжественных вечеров и ужинов и мероприятий, организованных ее публицистом. Но Кларк думает, что если бы они все еще – были ими – встречались, Лекса бы сказала ей, что завтрашний день будет особенный. Завтра они будут отмечать оглушительный успех экспериментальной лечебной программы, частью которой был ее отец, и она знает – каких бы негативных коннотаций она не создала, Лекса все еще гордится результатом. Она счастлива, что у нее был шанс подарить надежду и спасти жизни. По этой же причине Кларк выбрала медицину. Может, именно поэтому Лекса пришла так поздно, с надеждой думает она. Должно быть, она была занята финальной подготовкой вечера… – Оу, – говорит она, когда понимает, что у нее закончились оправдания для того, чтобы удерживать Лексу у себя дома. – Точно. Я тоже там буду. Потому что я хочу, – спешно говорит она, прежде чем у Лексы появляется шанс напомнить ей о том, что обслуживающий персонал, включая интернов, тоже обязан там находиться. В глазах Лексы все еще есть едва заметное удивление. – Да. Хорошо. Так вот, как теперь они будут общаться? Односложные предложения, короткие фразы и неловкие вопросы? Затянувшееся молчание Кларк Лекса принимает за намек на то, чтобы она уходила, и именно так она и поступает, безмолвно выскальзывая из ее квартиры и оставляя Кларк зарываться в простынях. Они хотя бы снова пахнут, как они. // Ей определенно стоило пропустить эту вечеринку. Но, как и всегда, уже слишком поздно, и сейчас она стоит на балконе с человеком, с которым больше никогда не ожидала поговорить. Но – что ж. Она ведь говорит об Анье. А Анья – что угодно, но не предсказуемая. А Лекса – Лекса здесь с парой. Ей не стоило приходить. – Красиво, хм? – комментирует Анья, отвлекая ее от созерцания Лексы и девушки, которую она никогда не видела. – Вид отсюда. Лекса определенно знает, как их выбирать. – Быстрая, острая ухмылка летит в ее сторону. – Места для вечеринок. Конечно же, я про места для вечеринок. Конечно. Она внутренне вздыхает. Отправиться на балкон было глупым решением. Теперь она застряла здесь с Аньей, не находя ни одного пути для отступления. В свою защиту она может сказать, что не ожидала, что она за ней последует. Она даже не видела ее, когда оглядывалась вокруг во время вступительной речи Лексы – и она оглядывалась внимательно, не желая наткнуться на нее без подготовки. Вот только случилось именно это. – Конечно, – говорит она. – Красиво. Ага. Девушка на локте Лексы – прекрасная блондинка, и они улыбаются друг другу, и ей не стоило здесь появляться. (На тугое, душащее жжение в ее груди у нее нет никаких прав, но это не делает его менее реальным.) Анья мычит рядом с ней, когда ее глаза неотвратимо возвращаются обратно к окну, где Лекса идет с двумя бокалами с шампанским к своей паре. – Вашего отца выписали из больницы неделю назад, верно? Все внутри нее становится холодным, когда она наконец смотрит на Анью. – Да. А что? – Господи, да расслабьтесь вы немного, – ухмыляется Анья в свой стакан с виски. – Я не собираюсь вломиться в его дом и убить его. В том, что вы – это вы, нет его вины, мисс Гриффин. Об этом она думала уже некоторое время. Лекса обещала ей, что ее отец останется в программе, и, конечно же, она сдержала свое обещание. И она сказала ей, что ее друзья не причинят ей вреда, но обещать ей то, что она может контролировать – это одно, а говорить за других – это совершенно иное. За тех других, у которых было собственное мнение и причины ее ненавидеть; за тех, кто не был ослеплен чувствами, чтобы сдержать себя от мести. Но ничего не произошло. Ей даже позволили остаться на ее полузаконной интернатуре. Это давно сидело у нее в груди, и ответ, на который она надеется, слишком глупый, но – сейчас отличный момент наконец это прояснить, если Анья окажется достаточно доброй, чтобы ее уважить. – А что насчет меня? Почему вы не вломились в мой дом и не убили меня? Смешок Аньи такой же темный, как и ее взгляд. – Вижу, у вас все еще остались эти зубы, – отмечает она. – Поверьте мне, мисс Гриффин, если бы на то была моя воля… Вы бы как минимум вылетели из больницы, – это куда более прямолинейно, чем она ожидала, и она быстро отворачивается в сторону, пряча свою легкую улыбку. Если бы на то была моя воля. Лекса проследила, чтобы они ничего с ней не сделали, так может – может… Через окно видно, как блондинка смеется над словами Лексы, и улыбка Кларк рассеивается в возникшем на ее лице хмуром выражении; затем в угрюмом, когда ладонь девушки игриво скользит вниз по руке Лексы и сплетает с ней пальцы. Не то, чтобы она ожидала, что Лекса вечно будет придерживаться целибата. Не то, чтобы они были в отношениях. Она говорит это себе раз за разом, безуспешно пытаясь оторвать от них глаза. – Не делайте ничего глупого, – раздается прямо над ее ухом предупреждение Аньи, и она чуть не подпрыгивает, прижимая руку к груди, дабы успокоить колотящееся сердце. Что ж, это определенно помогло ее отвлечь, думает она, прослеживая за взглядом Аньи. Она задумывается, что Анья понимает под глупым. Скандал? Скорее всего. Преследование Лексы весь вечер? Возможно. А что насчет мольбы перед Лексой трахнуть ее в ее кровати после того, как все закончится? Определенно. Знает ли Анья о визитах Лексы? (Лекса вообще сегодня придет?) Она открывает рот, намереваясь ответить, но следующая фраза Аньи выбивает из ее легких весь воздух. – Ты правда ее любила. Верно? (Лексы, как и ее пары, нигде не видно.) Вопрос Аньи риторический, они обе это знают. Она скорее утверждает, чем спрашивает; и есть что-то тихое, что-то мрачное в наклоне ее головы. Кларк моргает. – Да, – все же отвечает она, хоть Анье это очевидно не нужно. Ее серовато-синие глаза встречаются с темно-коричневыми. – Люблю, – признание тяжело на вкус, прямо как неожиданно тяжел взгляд Аньи. Отягощен чем-то, что Кларк слишком боится воспринимать за вину. Это побуждает ее задать следующий вопрос. – Вы… вы это знали? Когда–, – устроили ту постановку, горько думает она, но нет, единственная вина Аньи – это забота о своей подруге. Это все на ней. – -когда вы услышали мои слова на записи, то вы мне поверили? Анья замолкает на долгий момент, прежде чем вновь начать говорить, и ее лицо становится нечитаемо мрачным. – Нет. Я думала, это все было частью замысла. Я даже неверно предположила, что вы каким-то образом нас раскусили, и поэтому говорили те вещи. Но– – Что изменилось? Она слегка расслабляется, когда замечает пробивающуюся наружу привычную ухмылку Аньи. – Вы же не думаете, что я следовала указаниям Лексы до последней закорючки, верно? – ее ухмылка растет, когда Кларк озадаченно хмурится. – Мой человек все еще за вами следил. Я не знала, что вы собираетесь делать и я была… озабочена, что вы владели потенциально опасной для Лексы информацией. – Я бы никогда– – Уже сделали это один раз, – прерывает Анья ее прерывание, выглядя совершенно безучастно. – Вы задали вопрос, а теперь дайте мне закончить, – Кларк кивает, и она продолжает. – Его отчеты были… как минимум интересными. Кажется, он даже начал вам сочувствовать. – Она наклоняет голову набок, изучая Кларк. – Вы на всех людей производите подобный эффект? Кларк хмурится еще сильнее. – Какой эффект? Но Анья уже трясет головой. – Неважно. – Она облокачивается о перила, и Кларк копирует ее позу, бросая последний взгляд на окно. Она все еще не видит Лексу. – Вы избегали общения со всеми, кроме, конечно же, вашей семьи, и вы так и не сошлись с вашим парнем. Мешки под глазами, неопрятный внешний вид. Довольно… грубые отказы от потенциальных ухаживаний. И звонки. Даже после того, как Лекса заблокировала ваш номер. – Анья пожимает плечами. – Я ожидала, что вы будете счастливы. Возможно, поначалу немного осторожны, ожидая нашей мести. Но затем, когда стало очевидно, что вы свободны от Лексы, от нас – я ожидала, что вы будете радоваться жизни. Улыбка Кларк мрачная. Это последнее, что она была бы способна сделать. Анья замечает. – Так что нет, мисс Гриффин, – ровным голосом говорит она. – Сначала я вам не верила. Я не верила вам, когда продолжали приходить отчеты о вашем жалком состоянии. Я не верила вам ровно до этого момента. И дабы не обременять вас повтором вашего прошлого вопроса… – она наклоняется еще дальше, свешиваясь за перила и за чем-то наблюдая. За кем-то. Лекса выходит из здания вместе со своей парой. – Вы смотрите на нее так, как раньше она смотрела на вас, – произносит Анья чуть мягче, чем обычно во время разговоров с Кларк, наблюдая, как та смотрит за двумя фигурами внизу. – Вот, что изменилось. Она не может проглотить ком в горле, как бы сильно она ни пыталась. – Почему вы мне это говорите? Анья делает небольшой глоток почти забытого виски, прежде чем ответить. – Кто знает. Возможно, сегодня я в настроении на разговоры. Или, возможно, я хотела получить подтверждение перед тем, как сказать вам кое-что еще. – Лекса открывает дверь перед красивой девушкой и садится за руль. Густуса нигде не видно. – Вы спросили меня о моей мести, – следом говорит Анья, и ее неожиданно упавший, мрачный голос заставляет Кларк поднять на нее глаза. – И поверьте мне, Кларк, поначалу я ничего не хотела так сильно, как отомстить. Но сейчас я вижу, что опоздала. Опоздала? Что это должно значить? Чем бы это ни было, Кларк уверена, что ей оно не понравится. Ей редко нравятся слова Аньи. Она подавляет желание шагнуть назад, когда женщина к ней наклоняется. – Вы уже наказали себя, мисс Гриффин. Лекса каждую ночь спит с разными девушками уже несколько месяцев. Она только недавно перестала игнорировать свои обязанности. Та интрижка, что вы сегодня встретили вместе с ней, сейчас определенно поедет к ней домой, и после этого она ее больше никогда не увидит, потому что найдет себе новую на следующий день. – Анья наклоняет голову набок, с холодным интересом наблюдая за спускающимися по щеке Кларк слезами. – Вот, что вы сделали с женщиной, которую любите, Кларк, и это уничтожит вас. Не меня. – Она допивает виски в один быстрый, четкий глоток. – Доброго вечера, Кларк. Прощайте. – Почему–, – Кларк ненавидит эту жалкую дрожь в голосе. Но это хотя бы имеет эффект. Анья останавливается, и она четко видит, насколько напряжена ее спина. – Вы сказали – вы мне верите. Сейчас. Так почему– – Разве это не очевидно? – Анья едва поворачивает голову, встречаясь с мокрыми глазами Кларк своими холодными. – У вас было все время в мире, чтобы все ей рассказать. На каждом повороте. Но на каждом повороте – до самого конца, вы никогда не выбирали ее так, как она выбирала вас. – Она не уверена, но, кажется, замечает искру чего-то глубокого и печального в глазах Аньи. Возможно, это слезы. Из-за них Анья сейчас слишком размыта. – Любите ли вы ее или нет – это не важно, Кларк. Больше не важно. Не для меня. – И с этими словами она просто уходит. Этой ночью Лекса не приходит.