your hand in mine (pt. ii)

Я не избавилась от того письма. То первое письмо, что я тебе написала? Это так странно. Говорить с тобой, словно ты когда-нибудь это прочтешь. Но пока что я просто притворюсь. Притворюсь, что у всего этого есть решение. Что однажды мы будем сидеть перед твоим камином, и я дам тебе эти письма, и ты будешь их читать, пока я рядом с тобой. И прямо сейчас ты читаешь это предложение и останавливаешься, чтобы поцеловать меня, и… Я чувствую себя такой глупой, когда пишу это, потому что я знаю, что все закончится иначе. Но вопреки всему надеюсь. В любом случае, я не выбросила то письмо. Изначально я собиралась сделать именно это. Было бы символично его сжечь, но не думаю, что я заслуживаю подобного очищения. Сомневаюсь, что когда-либо его заслужу. И, Боже, я ненавижу, я абсолютно ненавижу, что говорю как влюбленная девочка-подросток. Знаешь, этих слов и близко не хватает. Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Я хочу провести с тобой всю свою оставшуюся жизнь. Эти слова такие неглубокие, когда оказываются на бумаге. Такие крошечные по сравнению с тем, что я чувствую. Ты не ответила на мое сообщение. Я знаю, что ты его видела, но прошло уже четыре дня, а ты все молчишь. И, кажется, я знаю, какой ты сделала выбор, но я не хочу это принимать. Пока не хочу. Потому что тогда, в уборной, я что-то почувствовала, и я знаю, что и ты тоже. Я не могу представить, как тебе сейчас больно, и я не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но я знаю, что ты все еще что-то чувствуешь. Я видела твои глаза. Я пробовала твои губы. Ты бы взяла меня прямо там, если бы нас не прервали, и я знаю, что это было бы по-другому. Или, возможно, я схожу с ума. Возможно. Я не знаю, стоит ли мне за тебя бороться, Лекса, даже когда я знаю, что мне есть за что. Я просто... Заслуживаю ли я тебя после всего, что я сделала? Даже если ты все еще хочешь этого, меня, нас, где-то глубоко внутри – заслуживаю ли я этого? Я так не думаю. Нет. Но, Лекса, если ты решишь сделать шаг – я буду здесь. Я всегда буду здесь. Да. Я говорю, что буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Если ты напишешь мне, даже если это будет прощание, я скажу тебе, что буду ждать тебя. Будет ли это манипулятивно? Я не знаю. Я просто – я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду для тебя возможным вариантом. И не важно, что произойдет. Потому что мысль о том, что пора двигаться дальше, ранит больше, чем возможность, очень реальная возможность никогда не получить тебя обратно. С любовью, Кларк. // Лексе требуется несколько дней для ответа, но она отвечает, и Кларк готова поклясться, что ее сердце никогда так быстро не колотилось от пришедшего сообщения. Оно подпрыгивает еще выше, когда она читает ответ Лексы, сжимая телефон в потеющих ладонях и закусывая внутреннюю сторону щеки. Кларк (Сб, 13 мая, 22:41): Я завтра готовлю лазанью. Да, не самый ее достойный момент, но это была самая нейтральная вещь, пришедшая ей в голову. И она правда сделала лазанью. Лекса любит ее лазанью. (И еще она определенно не гадала, повлияло ли ее странное сообщение на молчание Лексы. Возможно. Скорее всего. Но она все же ответила, верно?) Лекса (Пт, 19 мая, 17:25): Она еще осталась? (Это кажется таким простым, таким легким, и Кларк не может избавиться от ощущения, насколько это неправильно.) Она не ждет перед ответом. Кларк (Пт, 19 мая, 17:27): Нет, но я могу сделать новую? Лекса, кажется, тоже не в настроении для ожиданий. Лекса (Пт, 19 мая, 17:29): Хорошо. Увидимся вечером? Лекса (Пт, 19 мая, 17:29): Ты не против? Она чуть не роняет телефон и на момент задумывается, будет ли ответ абсолютно слишком отчаянным, а простое конечно слишком сухим, прежде чем быстро определиться. Кларк (Пт, 19 мая, 17:30): Увидимся вечером :) – Смайлик, – позже бормочет она себе под нос, сидя за рулем и с сомнительным успехом пытаясь не превышать скоростное ограничение. Лекса не ответила ей, она понятия не имеет, придет ли она, и ей слишком страшно ее спугнуть своим вопросом. – Сраный смайлик, зачем я его отправила? – могло ли это ее спугнуть? Отправлять его едва ли было уместным – воспримет ли Лекса это за издевку? Не решит ли она в последний момент отступить? [Прим. пер.: используемое в оригинале слово также имеет значение «вытащить».] (Она щипает себя за бедро, когда ее тело отвечает на ее подбор слов. Едва ли уместно, черт возьми.) (Она не может избавиться от ощущения, что что-то совсем не так.) // Что-то определенно не так. Лекса стучит в дверь ровно пять раз, как только она заканчивает готовить. Она не успевает поправить прическу или переодеться, и так она ее и встречает: с растрепанным хвостом и размазанной по щеке мукой. Ее прижимают к стене еще быстрее, чем она успевает моргнуть. Лекса – Лекса мягко требовательна, как описала бы Кларк подобное поведение. Поцелуй не грубый, не резкий для того, чтобы нанести синяки; но на его краях шипит неотложность. Стоит ей едва ответить на поцелуй, как Лекса отстраняется с широкими глазами и красными щеками. Когда Кларк пытается последовать за ней, она делает короткий, шаткий шаг назад. – Привет. Она немного завидует голосу Лексы. – Привет. – Почему ты остановилась чуть не срывается с ее губ, но она успевает себя остановить. Как и в буквальном смысле; опирается о стену, восстанавливая равновесие, потому что прошла еще одна неделя без Лексы, и она ощущает себя гребанным торчком. Но этого она, конечно же, тоже не говорит. Вместо этого она прокашливается и пытается сгладить складки на одежде. Старая футболка с символикой колледжа и треники. Идеально, горько думает она. Она сомневается, что хоть у одной из тех девушек, что Лекса приводит к себе домой, просто есть пара треников. Возможно, ей стоило готовить в платье. Возможно, ей вообще не стоило готовить. Но ноздри Лексы раздуваются, когда она вдыхает воздух, и розовая краска отливает с ее лица. – Пахнет замечательно, – дает она знать Кларк, и она клянется – она клянется, что видит призрак той знакомой почти-улыбки на уголках ее губ. Она хочет попробовать ее, но не смеет. – Спасибо, – вместо этого говорит она. – Ты как раз вовремя. Эм, позволь мне переодеться, и после– – О, прошу, не надо – я, эм, – и он снова вернулся, этот странный оттенок розового на щеках Лексы, пока та запинается на своих словах. Кларк моргает, на автопилоте внюхиваясь в воздух. Нет, алкоголем не пахнет, значит она не пьяна. Возможно, ей стоит проверить ее температуру. (Проверять зрачки бесполезно – даже если они шире, чем обычно, это может быть простое возбуждение, вполне ожидаемое в их положении.) Тем временем, Лекса продолжает. – То есть – не нужно переодеваться, если тебе комфортно, – говорит она. Кларк задумывается, планировала ли она так мягко произносить эти слова. Когда взгляд Лексы едва заметно твердеет, она получает свой ответ. Посреди самого неловкого в мире ужина Лекса тихо взрывается. И каким-то образом Кларк уже знает, что произойдет, когда Лекса молча вытирает губы салфеткой, откладывает вилку и смотрит в тарелку, все еще полную, вдыхая один, два, три раза. – Что мы делаем? Она знала, что это произойдет, но каким-то образом это все равно застает ее врасплох. – Я – ты спрашиваешь у меня? – Что ж, – говорит Лекса, и в том, как она изгибает бровь, есть что-то холодное. – Нас тут только двое. Не забывай про эту гигантскую стену. – Я не знаю, Лекса, – медленно начинает она, откидываясь на стуле и изучая ее. – Я уже тебе говорила. Я понятия не имею. – Это ужасное тупиковое чувство возвращается в полной мере, и она неожиданно чувствует себя выжатой. Абсолютно, полностью выжатой. Эта шарада с ужином кажется бессмысленной, как и этот разговор. Но возможно – возможно, в этот раз она могла бы вывести его в нужное ей русло. По какой-то причине Лекса хочет поговорить. Ее сердце стучит уже практически в ее горле, когда она вновь подает голос. – Я думаю – я думаю, мы кое-что избегаем. Я думаю, мы используем секс для того, чтобы лечиться или… наказывать, – в ответ на это зеленые глаза загораются, но Кларк заставляет себя продолжить. – Мы используем секс, чтобы передать то, что не можем сказать. – Она решает не добавлять горькое или не имеем права говорить. – И я думаю – я думаю, мы обе знаем, что это не может продолжаться вечно, потому что… потому что есть точка невозврата. Как только ты ее достигнешь, тебя не восстановить. Лицо Лексы застывшее, словно она смотрит на статую. – Не восстановить, – говорит она, тихо. Пусто. – Когда-то я думала, что способна пережить все, что угодно. Пережила ли ты меня? Достаточно ли просто пережить? Не заслуживаешь ли ты– – Мне не стоило приходить. – Лекса неожиданно оказывается на ногах, вновь выглядя живой, напуганной, взволнованной. Ее вилка слетает со стола, и Кларк наблюдает, как она со звоном падает и несколько раз отлетает от пола. – Извини. – Она выглядит готовой сорваться с места. Еще секунда, и она вылетит за эту дверь, и кто знает, когда Кларк увидит ее в следующий раз, и – возможно, она не заслуживает этого. Возможно, ей стоит оставить эстафету у Лексы. Слишком много пресловутых возможно и лишь одна болезненно ясная мысль в этот момент. Она не переживет потерю Лексы. Не сейчас. Не – просто не сегодня. Поэтому она действует. – Лекса – пожалуйста–! Она думает, что они всегда будут приходить к этому – к руке Лексы в ее и их сцепленным взглядам, пока мир вокруг проносится мимо. Позже она будет волноваться, сжала ли она ее слишком сильно. Были ли ее действия неуместными. Стоило ли ей просто дать ей уйти. Позже. Прямо сейчас рука Лексы в ее, а другая на ее щеке, когда она почти слепо подается к ней вперед. Она отстраненно замечает какой-то грохот, но руки Лексы обхватывают ее лицо, и ей наплевать, если вся ее кухня загорится. Лекса ничего не говорит, когда наконец накрывает губы Кларк своими. Ее руки на ее щеках теплые. Почти лихорадочные. Кларк тоже ничего не говорит. Она думает, что ей не нужно. Слова кажутся такими пустыми, такими незначительными, когда Лекса дрожит на ее губах; когда она отстраняется, вглядываясь в ее глаза своими широкими, и вновь ныряет обратно; когда руки Кларк сжимают ее безупречную рубашку, ощущая, как под ее касаниями напрягаются мышцы. Им не нужны слова. (Похоже, она не может перестать совершать ошибки.) Кларк не помнит, как они добираются до спальни. Все, что она чувствует – это Лекса, окружает ее, поглощает ее, когда она так того хочет. Это не похоже на их прошлый раз. На любой из их прошлых раз. Это словно лесной пожар: всепоглощающий и разрушительный и ужасно красивый. Лекса останавливается лишь на один момент. Она нависает над ней, когда они падают в кровать, и на недолгую вечность заглядывает в ее глаза. В поиске чего-то. Кларк не знает, находит ли она это, и она не знает, помогает ли ее дрожащая ладонь на ее щеке. Но затем губы Лексы вновь накрывают ее, и ей остается лишь надеяться. Она уже почти привыкла к тому, как быстро она доходит до пика с Лексой. (Она задумывается, привыкла ли к этому Лекса; но трепет в ее глазах, который ей никогда не удается полностью скрыть, дает ей ответ.) Это не– это слишком отчаянно, чтобы походить на занятие любовью. Если когда-либо, то не сейчас; но это больше не холодно. Это не пусто, и они не пустые, и Кларк не хочет отпускать чувство, что она почти целая. Почти полная. (Возможно, это самое близкое к удовлетворению, что она когда-либо испытает.) И Лекса – Лекса не останавливается на этом. Кларк едва удается восстановить дыхание, когда их глаза вновь встречаются. Лекса не отводит взгляд, облизывая губы, неожиданно, голодно, заставляя наблюдающую за медленным движением ее языка Кларк сжаться вокруг ее пальцев, и затем– – Я хочу тебя попробовать, – роняет Лекса, и ее взгляд дикий, и спина Кларк выгибается сама по себе, а горячая вспышка желания проносится прямо до ее центра. Оно лишь усиливается, когда она наблюдает из-под полуприкрытых век, как Лекса спускается вниз по ее телу, оставляя за собой поцелуи и мурашки. Спускается, пока не достигает своей цели, и все, что может сделать Кларк – это беспомощно стонать, тая под умелым, грешным ртом Лексы. Она так давно не чувствовала Лексу подобным образом. Так давно не дрожала под ней, с широко разведенными ногами, пока Лекса пила из нее, жадно, не позволяя сбежать ни единой капле. Лекса не пробовала ее с Рождества – мысль эхом отдается в ее груди, растекаясь тупой и удушающей болью. Не сейчас. Волосы Лексы между ее пальцев мягкие. Почти шелковые. Она фокусирует внимание на них, потому что не хочет, чтобы все слишком быстро закончилось, хоть она и знает, что ее ожидает верное поражение. Лекса вводит язык внутрь, раз, два, огибает им клитор перед тем, как одарить ее лоно долгим, громким, грязным поцелуем, настолько же грязным, как и Кларк на ее губах – и ей конец. То, как Лекса хлюпает, очищая ее, пока она бьется в оргазме, было бы смешным, если бы не было таким горячим. Она надеется, что не слишком сильно потянула ее за волосы, когда кончала. Но, судя по глазам Лексы, ярко-зеленым и диким, когда она забирается обратно, она была не сильно против. По крайней мере, Кларк на это надеется. Она не может отвечать за свои действия в постели. Только не тогда, когда Лекса творит с ней такие ужасные, невероятные вещи. Лекса все еще здесь. Она все еще здесь, с расстегнутой рубашкой и поднимающейся в тяжелых вдохах грудью. Все еще здесь, впивается пальцами в бедро Кларк и прижимается ремнем между ее ног, чуть не сводя ее с ума. Все еще здесь, стучит мысль в ее висках, когда она хватает ее за шею и притягивает в грязный, отчаянный поцелуй, издавая стон от найденного в нем собственного вкуса. Все еще здесь. Возможно, сегодня – сегодня… Она подавляет дрожь в руках, когда медленно расстегивает ее ширинку. Глаза Лексы сверкают, и она тонет в нечитаемом зеленом. Если подумать, это должно было ее напрячь; но прошло уже столько времени с того, как она в последний раз касалась Лексы. Больше она ни о чем не может думать, и поэтому не думает. И затем ее пальцы проскальзывают под резинку простых боксеров и ощущают, насколько она взмокла, и она клянется, что готова сойти с ума от счастья. Это так непостижимо для нее. Она сделала ее настолько мокрой. Лекса готова для нее. И в этот момент – только для нее. – Боже, – хрипит она, и зеленые глаза темнеют. – Лекса… – она хочет коснуться ее повсюду. Хочет почувствовать каждый дюйм кожи на своей. Хочет осыпать каждый дюйм ее тела короткими легкими поцелуями; затем долгими, мокрыми; как и ленивыми и спокойными. Каждый раз она думает, что невозможно хотеть Лексу сильнее, однако– – Нет. С этим единственным словом на нее осыпается реальность и оставляет ее разрушенной. Глаза Лексы неожиданно ясные и взволнованные. – Я – нет, – она подается назад, выдергивая этим движением руку Кларк из своих штанов. Спустя секунду она стоит на полу, безумно бегая глазами по лицу Кларк. – Нет. Я не могу. Я не – мне нужно идти. Кларк удивляется, что способна говорить сквозь огромный ком в горле. Но, похоже, Лекса вот-вот сорвется, и все остальное исчезает. Она подскакивает на ноги, не заботясь о своей наготе. – Лекса, эй, – она мягко берет ее за плечи, останавливая на месте. – Все в порядке. Все в порядке, пожалуйста, просто дыши– – В порядке. – Лекса делает протяжный, ровный вдох. На секунду Кларк кажется, что все хорошо, но затем до нее доходит. Лекса не соглашается с ней. – В порядке. Ты думаешь, все в порядке. Что-либо из этого в порядке. – Нет, – ее ответ моментален. – Конечно нет. Я не это имела в виду, но Лекса… – она закусывает нижнюю губу, пытаясь подобрать нужные слова. – Мы были– я не понимаю, что произошло. – Это – это не может быть так просто! На один долгий момент никто не говорит. Они просто стоят, застыв; единственный звук, нарушающий тишину, это рваное дыхание Лексы. Кларк, кажется, и вовсе не дышит. – Это не может быть так просто, – тише повторяет Лекса. – Когда я смотрю на тебя, и я не… Я чувствую… Это не может быть так просто, – говорит она. – Просто не может. Кларк находит в себе силы говорить, потому что она знает, что в противном случае Лекса сбежит. – Это не – это не должно быть, – запинается она, ничего не понимая, но стараясь понять, предложить решение. – Мы могли бы… Я– я могла бы– – Нет, Кларк, ты не понимаешь, – Лекса трясет головой. – Это не ты, это не мы, это… – она вздыхает, явно злясь. На себя, неожиданно осознает Кларк. Она зла на себя, и что-то еще всплывает в голове Кларк. Ключ. Догадка. Она думает, что почти поняла. – Мне нужно идти. Это не может быть так просто. Это не мы. Последняя часть этой ненормальной головоломки встает на свое место, пока она медленно, осторожно опускается на пол и слушает шаги, накрывая голову руками. Прощение, думает она, ощущая горечь собственной улыбки. Это не может быть так просто. Прощение не может прийти так просто. Я не заслуживаю его так просто. «Когда я смотрю на тебя, и я не... ненавижу тебя.» Ненавидит ли она себя за то, что не ненавидит Кларк? Как им выбраться из этого, не разлетевшись на куски?