your hand in mine (pt. ii)

Знаешь, есть дни, когда я думаю, что куда-то двигаюсь. Я сосредотачиваюсь на отце, матери и занятиях. Я чувствую себя нормально. Далеко от того, чтобы тебя забыть, но – нормально. И есть дни, когда я просто… Когда я просто тебя хочу. Здесь. С собой. Сегодня определенно один из таких дней, Лекса. Когда мне трудно дышать из-за того, как сильно я по тебе скучаю. Все, о чем я могу думать, это– что, если? Что, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Думаешь ли ты об этом, как и я? Что, если Финн ничего бы не предложил и мы бы расстались – потому что сейчас я думаю, что это должно было произойти даже если не было бы тебя. Я его разлюбила. Задолго до происшествия с отцом. Что, если бы я совершенно случайно оказалась в той кофейне? Я бы выглядела иначе. Подошла бы ты ко мне? Я думаю да. Мы бы сначала поговорили, как и в тот раз. И ты бы отвезла меня домой и оставила мне свое пальто. И, возможно, мне бы потребовалось больше времени, чтобы смириться, что я влюбляюсь в женщину, но это было бы… по-настоящему. Для тебя. И, в каком-то смысле, для меня тоже. Или… Если бы я добралась до тебя до Аньи. Если бы я не решила побыть эгоисткой и не удержала тебя своей еще ненадолго – если бы я все тебе рассказала на утро после нашего занятия любовью. Я знаю, что и тогда бы я разбила тебе сердце, но ты хотя бы услышала это от меня. Все. Никаких предположений, никаких полуправд. Я никогда так сильно не хотела себе машину времени. Иногда, когда скучать по тебе становится слишком трудно, а твой запах больше не блуждает по простыням и моей одежде, мне снятся невероятные вещи. Я представляю, как возвращаюсь назад и все тебе рассказываю; после нашей первой ночи, после нашей первой встречи, после нашего первого свидания. Боже, если бы я могла вернуться во времени, то первым делом я бы тебя поцеловала. И затем бы все рассказала. Но я не могу вернуться назад, мне не дано начать заново. Но я надеюсь, что какая-то другая версия меня сможет. Я надеюсь, что где-то в другой жизни, в другом мире, мы счастливы. Я надеюсь, что существует мир, где я не причиняла тебе боли. Где мы бережем и любим друг друга. И возможно, в нашем мире, для нас тоже когда-нибудь наступит счастливый конец. Я могу лишь надеяться. Это единственное, что у меня осталось. Я люблю тебя, Лекса. Кларк. // Это начинает походить на закономерность, и Кларк не уверена, что ей это нравится. Она не знает, каким словом это лучше описать: тяни и толкай, перетягивание каната или эти пресловутые качели, но в любом случае это даже не похоже на лечение. Но это они уже ясно определили. Если вкратце, Лекса приходит к ней до потери рассудка пьяной. По крайней мере, Кларк надеется, что она принимала только алкоголь. Если вкратце, Лекса приходит к ней пьяной. Если не вкратце, Лекса пропала больше, чем на неделю после сообщения Кларк. Даже заблокировала ее номер – опять. И– Кларк больше не совершала той ошибки и не приходила к ней домой без предупреждения, но она уверена, что Кейт была там чаще, чем она. (Ладно, возможно, она однажды к ней пошла. Она не добралась до двери – не нашла в себе для этого достаточно смелости – но зато она снова встретила соседа Лексы. Массивный мужчина с маленькой собачкой и теплым клетчатым шарфом, который радостно спросил, не ищет ли она свою сестру. Сестру. Так вот, насколько они похожи, и от этой мысли по какой-то причине Кларк становится хуже. Он услужливо сообщил ей, что она – Кейт, сестра – и Лекса куда-то вышли, но, кажется, должны скоро вернуться. Она ушла сразу после этих слов.) Казалось, что Лекса наконец решила оборвать все связи, и Кларк пыталась с этим смириться. Медленно. Болезненно. И безуспешно. Преимущественно из-за того, что Лекса лично заявилась в ее дверях, с красными глазами и отдавая запахом дорогого скотча. Да, дорогой скотч тоже разит, когда его употребляют в нездоровых количествах. Судя по дикой гриве и неопрятной одежде Лексы, этим она и занималась. Сердце Кларк сжимается в груди, резко, когда она думает, что с ней могло произойти по дороге до ее дома. Она знает, что Лекса никогда бы не села за руль после алкоголя. Еще она знает, что Густус никуда бы ее не повез в таком состоянии. Значит, она шла пешком. К тому же, она промокла до нитки. Что ей там кричала Лекса в их последнюю встречу? «Пьяная и явно расстроенная. В одиночестве ночью ходишь по улицам.» Лицемерка, молча кипит на нее Кларк и открывает дверь шире, чтобы она могла ввалиться внутрь. И она вваливается. – Привет. – Ее губы на губах Кларк – сухие и обветренные, и на вкус они как виски. Или скотч. Или бурбон. Честно говоря, Кларк никогда не понимала разницы. Она лишь знает, что Лекса на вкус как алкоголь и печаль, и ее сердце вновь сжимается и колотится, резко и отчаянно. Она отталкивает ее – осторожно, удерживая руки на ее плечах, чтобы она устояла на ногах. – Эй. Эй. Ты пьяна. – В этом, блять, весь смысл, – дает ей знать Лекса, следом обхватывая ее щеки и вновь наклоняясь. Если подумать – она никогда не видела ее настолько пьяной. Она в принципе никогда не видела ее пьяной. Она никогда не видела, как она настолько теряет над собой контроль. (Кроме– но тогда она его не потеряла. Она добровольно его отдала.) – Лекса, – вновь пытается она, отстраняясь. – Нет, Лекса, тебе нужно остановиться. – Она горячая. Почти лихорадочная, и ее лоб покрыт тонкой испариной. Это может быть из-за алкоголя. Но также может и из-за простуды. Она не знает, откуда шла Лекса. Сколько времени она провела на улице, под дождем. Ее рубашка практически насквозь промокла. Кларк пытается проигнорировать, как дрожат ее ладони, когда она касается ее щеки. Лекса – Лекса никогда не болеет. Лекса отшатывается от нее в тот же момент, когда она говорит ей остановиться, и ее речь невнятная. – Ты разве не– хочешь этого? Меня? – она сглатывает, и если бы Кларк не поймала ее за талию, то она бы сползла на пол вниз по двери. – Ты разве не этого хотела? Ее глаза горят и щиплют. – Нет, – выдавливает она, пытаясь помочь Лексе встать прямо. Это нелегко. Из-за своей мышечной массы Лекса весит больше, чем выглядит. – Нет. Не этого. Ей бы хотелось сказать, что она не хотела ничего из этого, но это было бы ложью, верно? Она хотела спасти своего отца. Она спасла своего отца. Что бы она ни говорила, в конце концов, у нее была цель, и она ее достигла. И в этом вся проблема. С чего бы Лексе ей верить, когда она считает, что Кларк получила все, к чему стремилась? – Погоди, – бормочет Лекса, когда Кларк пытается довести ее до дивана. – Обувь. Грязно. Там – дождь. На улице дождь. – Я догадалась, – говорит ей Кларк, помогая ей снять обувь. Как она и ожидала, ее носки тоже промокли, и это плохо. Ей нужно одеть ее во что-нибудь сухое и уложить под теплый плед. Лекса издает смазанный смех. – Смешно, – отмечает она. – Бесстрастно. Мне нравится бесстрастно. Это – это смешно. – Спасибо, – говорит она, ибо что ей еще ответить? И Лекса хотя бы начала с ней кооперировать и больше не виснет на плечах Кларк мертвым грузом. Она медленно волочит ноги, и когда они добираются до дивана, она со стоном на него падает, откидывая голову назад и закрывая глаза. – Твоя комната кружится, – говорит она Кларк низким тоном. Вот черт. Но с другой стороны, если сейчас ее стошнит, то утром ей будет лучше. Глаза Кларк мечутся между Лексой и дверью в ванную комнату. Слишком далеко. – Мне не будет плохо. – Она снова смотрит на Лексу, когда слышит ее голос. Зеленые глаза, лихорадочно яркие, наблюдают за ней. – Не переживай. Мне просто – думаю, мне нужна вода. – Да – конечно. Вода. Сейчас вернусь. – Она торопится на кухню, доставая стакан. – Спасибо, – говорит Лекса, когда она возвращается с полным холодным стаканом в руке. Она наблюдает, как Лекса быстро и жадно его осушает. Ее горло красиво вздымается от глотков, но опять же, есть ли в Лексе что-нибудь, что не до раздражения красиво? Она трясет головой. Определенно не лучшее время. – Лекса, – говорит она, осторожно садясь рядом с ней на диване и забирая из ее рук пустой стакан. – Что произошло? – Почему ты здесь? «Что ж, вроде бы довольно очевидно, почему она здесь, не думаешь?» – мрачно спрашивает себя Кларк. Лекса, кажется, тоже размышляет между этих строк. Она открывает один глаз и с любопытством щурится на Кларк. – Что произошло? Я пьяная. Потому что я напилась. – Да, но – ты не напиваешься, – говорит Кларк. – Почему… почему ты пьяная? Лекса усмехается с мрачным интересом. Это так на нее не похоже. Но опять же, вся эта ситуация совершенно не в духе Лексы. – Почему я пьяная. Хм. Что ж, а почему я здесь? – похоже, даже под воздействием алкоголя Лекса не теряет способности говорить загадками. Вот только это не совсем загадка. Ты, говорят ей сверкающие глаза Лексы. Ты – причина этого. Всего этого. Но Лекса не закончила. Она часто облизывает во время речи губы, а ее слова все еще немного невнятные. – Знаешь, я скажу тебе, почему я здесь. Потому что я хочу тебя. Я все еще хочу тебя, Кларк. – Она сглатывает и поднимает на нее глаза, и от тихого отчаяния в ее взгляде в груди Кларк тяжело ноет. – Почему я все еще тебя хочу, Кларк? Что ж. Она явно не была готова к такой сразу же открытой Лексе. Кларк – не единственная, кому не стоит пить для сохранения своих секретов. И именно в этот момент по ней ударяет осознание ситуации. Лекса пьяна. Лекса хочет выложить ей то, о чем бы промолчала в трезвом состоянии, и Кларк – Кларк не может ей позволить этого сделать. Она не может вот так ей воспользоваться. – Лекс, – говорит она, когда та открывает рот, дабы, несомненно, выдать еще больше информации, которую она не хочет сообщать Кларк. – Уже поздно. Нам нужно уложить тебя в кровать. Ухмылка Лексы была бы забавной, если бы не ранила так глубоко. – О, так это по-прежнему актуально. Мило. – Нет. Тебе нужно отоспаться. – Я не настолько пьяна. Кларк устремляет на нее многозначительный взгляд. – Нет, ты именно настолько пьяна, – когда в ответ Лекса лишь продолжает на нее смотреть, она вздыхает, встает и протягивает ей руку. Она надеется, что Лекса решит пойти добровольно, потому что сомневается, что сможет в противном случае дотащить ее на себе. – Пойдем. Пожалуйста, Лекс. – Не надо. – Зеленые глаза на долю секунды фокусируются. Трезвые и резкие. – Не делай этого. – Когда Кларк непонимающе на нее моргает, она медленно и небрежно трясет головой. – Не думай, что я пойду просто из-за того, что меня попросила ты. Сложно говорить, когда весь воздух словно покидает ее легкие, но ей удается это пересилить. – Я не думаю, – хрипло говорит она. – Я ни на секунду так не думала, Лекса. Но ты знаешь, что я права. Тебе нужно поспать. – Меня устроит и диван, – бормочет ей Лекса, в детском жесте скрещивая руки и буравя взглядом свои мокрые носки. Она – в каком-то другом мире она бы подумала, что Лекса слишком милая. Но женщина, которую она любит, была разрезана и оставлена истекать кровью перед ее глазами, маленькая и беззащитная и потерянная. И это – полная противоположность тому, что Кларк считает милым. – Ты будешь спать на кровати. Это не обсуждается. Лекса, кажется, размышляет о ее словах, поднимая голову, наклоняя ее набок и изучая Кларк. Так она похожа на щеночка, и Кларк давит вновь возникшее чувство нежности. Не сейчас. – Ладно, – наконец говорит Лекса, не сводя с нее глаз. – Но ты хотела узнать, что произошло. Да, но я хотела, чтобы ты сама хотела мне рассказать. – Не сегодня, Лекса. Лекса снова смеется, и этот звук пугает своей печалью. – Смешно. Ладно. Не сегодня. Знаешь, а я ведь думала то же самое. Раньше. Не сегодня. Хотя бы не сегодня. Одна ночь без тебя. Видимо, я слишком усиленно об этом думала. Знаешь, как – как кто-то говорит тебе о чем-то не думать, и это становится единственной вещью, о которой ты можешь думать? – она замолкает, явно ожидая от Кларк сигнала, что она слушает, и она лишь кивает. Это чувствуется таким медленным. Словно она наблюдает за всем со стороны, вне своего тела. Сейчас они на пороге чего-то. Чего-то важного. Чего-то, что, как ей кажется, Лекса не должна ей говорить, но неожиданно она обнаруживает себя застывшей, и все возражения погибают в ее горле, пока сердце пытается пробить грудную клетку. Лекса ухмыляется на кивок Кларк. – Да. Думаю, я сделала это сама с собой. Не думай о ней – и затем она единственное, о чем я могу думать. Да. Вот, что произошло. Вот, что всегда происходит. Сегодня я просто запустила это еще дальше. – Она больше не смотрит на Кларк. Судя по ее пустому взгляду, она больше ни на что не смотрит. Кларк не уверена, осознает ли Лекса факт, что она до сих пор стоит рядом с ней. – Я не хотела хотеть тебя. Я хотела хотеть ее. Она – она милая. Она приятная. Она могла бы быть моей. Я могла бы быть ее. Я думаю – я думала, что хотела ее, но я ошибалась. Я не хотела, чтобы она обо всем узнала вот так, понимаешь? Я не… Я хотела тебя. Поэтому я назвала твое имя. Но я была с ней. Мне не стоило – мне не стоило. Осознание пробивает ее грудь, железным кулаком вырывая ее сердце и швыряя его на пол, и Кларк требуется присесть, пока через нее вновь проходят все чувства. Боль, до невозможности резкая от смысла слов Лексы, что она спала с Кейт. Зачем спать с Кейт – или, возможно, даже не с Кейт, а с очередной девушкой – когда она– Я хотела тебя, поэтому я назвала твое имя. Она представляет, как Лекса целует чьи-то губы и касается чьей-то щеки и бормочет ее имя в чью-то шею. Представляет, что это она. Я хотела тебя, поэтому я назвала твое имя. Лекса выдыхает хриплое Кларк в темноту комнаты, находясь под чьим-то телом. Или Лекса кричала Кларк с чьей-то головой между ее ног? Хныкала Кларк, находясь в ком-то по самые костяшки? От этой мысли тошнит, и ее голова раскалывается от новой информации. Она должна была остановить Лексу, пока могла. Почему она ее не остановила? – Как мне перестать о тебе думать? – голос Лексы вырывает ее из мыслей, и она концентрирует свой изумленный взгляд на ней. Она все еще не смотрит на Кларк. Она смотрит вдаль с потерянным выражением лица. Следующие слова оказываются прошептанными, но для Кларк они такие, такие громкие, вытесняющие все из пространства вокруг. – Как мне перестать тебя любить? Это ранит. Это ранит так чертовски сильно, потому что, когда Кларк так отчаянно цепляется за это чувство, даже когда оно ее убивает, Лекса выглядит, словно больше всего на свете хочет от него избавиться. Быть свободной. От нее. – Я не знаю, – говорит она сломанным шепотом. Лекса моргает, словно просыпаясь, и поворачивается к Кларк. Ее глаза вновь затуманенные. – Возможно, – задумчиво говорит она. – Возможно, я бы уже остановилась, если бы хотела. – После этого она ничего не говорит. Она поднимается на ноги и плетется в спальню, и Кларк моментально оказывается рядом с ней, направляя ее. Завтра, думает она, помогая Лексе снять мокрую одежду и надеть пижаму Кларк. Мы разберемся с этим завтра. Она ложится на диване, и этой ночью сон не приходит, пока она смотрит на потолок и слушает тихое сопение Лексы.