your hand in mine (pt. ii)

Кларк просыпается около восьми. Солнце уже встало, окрашивая ее гостиную мягкими желтыми оттенками. Это одна из причин, почему она держится за эту квартиру, переступая через собственную гордость и позволяя матери за нее платить. Утром в хорошую погоду вид поистине завораживающий. И еще образ Лексы, босоногой и мягкой и окутанной светом, навсегда в ней высекается, и она не хочет его забывать. Она не думала, что снова увидит ее такой, но вот они. Лекса, босоногая и одетая в мягкие спортивные штаны и белую футболку Кларк, стоит перед ней в солнечное утро. Только в этот раз она морщится на свет и с трудом удерживает глаза открытыми, медленно плетясь из комнаты Кларк. Где та не провела ночь. Да, она определенно не думала, что увидит раздетую Лексу в своей квартире при подобных обстоятельствах. – Привет, – осторожно произносит она, сжимая кружку и опираясь о тумбу. Лекса морщится еще сильнее, и почему-то Кларк кажется, что в этот раз дело не в ее, несомненно, зверском похмелье. – …Привет. – Они стоят, Лекса посреди гостиной и Кларк на кухне, глядя друг на друга. Она наблюдает, как она потирает виски и издает усталый вздох, прежде чем вновь начать говорить. – Я – что ж, раз ты явно видела меня прошлой ночью, то тебя это не удивит, но я не помню, как я тут оказалась. – Такое количество слов оказывается для нее слишком, и Кларк замечает, как она снова морщится и с заметным трудом сглатывает. Ее, должно быть, убивает боль в горле. – Я оставила тебе стакан воды, ты его выпила? Лекса пытается кивнуть. – Да. И Адвил тоже. Спасибо. – Держи, – Кларк отталкивается от тумбочки и идет к холодильнику, выуживая из него бутылку воды и наливая ее в стакан. – Тебе нужно больше пить. – Именно это я говорила себе прошлой ночью, – бормочет Лекса, но с благодарным кивком берет стакан, моментально его осушая. – У тебя есть кофе? Кларк трясет головой. – От кофе тебе станет хуже. Тебе стоит прилечь. Ты, эм, – она сомневается лишь секунду, прежде чем продолжить. – Ты можешь остаться у меня на день. Если хочешь. Тебе это пойдет на пользу. Если ты не можешь вспомнить прошлый час, то ты явно слишком много выпила, и тебе нужен отдых. И вот оно. Она не помнит. Она не помнит, и Кларк встречается с очередной внутренней борьбой, пытаясь понять, что ей делать. Она не помнит, как рассказывала Кларк о причине ее пьяного состояния. Возможно, это к лучшему. Избавит ее от потенциального унижения; однако Кларк не уверена, что Лекса будет унижена из-за своего ночного признания. Она будет определенно расстроена. И она не хочет расстраивать Лексу. Но если Кларк чему-то и научилась, так это тому, что честность – лучшая стратегия, и секреты от Лексы никогда не приводили ни к чему хорошему. Для них обеих. Но, честно говоря, это даже не борьба. У Лексы есть право знать. Выражение лица Лексы – неуверенное и виноватое. И, конечно же, все еще страдальческое – от такого похмелья не избавиться за несколько минут. – Не думаю, что я могу это принять, – говорит она Кларк. – И я… Извини, что вот так к тебе ворвалась. Сердце Кларк начинает колотиться в груди. – Так ты помнишь? – О, нет, – Лекса отрицательно трясет головой и морщится от возникшей от этого боли. – Ауч. Нет, не помню, но, судя по моей головной боли, мне определенно отбило часть моих моторных навыков. Я бы не удивилась, если бы ты сказала мне, что я врезалась в твою дверь и упала, когда ты ее открыла. Примерно так все и было. – Нет, все было не так. Не переживай. Боже, когда она перестанет врать? Кларк делает глубокий вдох. – Но, эм… Кое-что все же произошло. В ответ на ее слова взгляд Лексы становится резким, закрытым. – Я догадалась. Судя по тому, что я проснулась в твоей кровати. – Фраза – как и тон голоса – прорезает до кости, и Кларк моргает, выругиваясь на себя, когда ощущает, как глаза начинают гореть от нежеланных слез. Так вот, что она обо мне думает? Но разве это можно назвать сильным преувеличением? – Ты догадалась неверно, – говорит она Лексе, и ее голос монотонный. – Я спала на диване. Они пережили справедливую долю напряженных пауз, но эта определенно переплюнула все остальные. По крайней мере так считает Кларк. Зеленые глаза Лексы на момент распахиваются в удивлении и вине, но головная боль заставляет их вновь сузиться. – Оу. Я предположила… что ж, – она снова сглатывает. – Что произошло? Ты говорила, что кое-что произошло. Я тебя– о, – ее глаза снова расширяются. – Кларк, я тебя– я тебя принудила– – Нет, – прерывает она сильным и уверенным голосом. – Нет, Лекса, ты бы не стала. Неожиданная улыбка Лексы короткая и печальная. – Я предположила, что ты мною воспользовалась. Было справедливо применить это и ко мне. Но я пользовалась. Просто не этой ночью. Когда Лекса отворачивается сразу же после этих слов, Кларк знает, что она думает о том же. Разве не из-за этого в первую очередь она сделала поспешные выводы? Молчание продолжается, грозя проглотить их обеих, и она не выдерживает. – Ты сказала мне, почему ты была пьяна. – Быстро. Как пластырь. Оторви его. – Потому что ты была с… кем-то, и ты сказала– что-то, что, как ты думаешь, не стоило говорить. Смех Лексы тихий и горький, и Кларк теряется от его звука. Но кривая, мрачная улыбка на ее лице заставляет ее задрожать. – Оу, – говорит она. – Хорошо. Отлично. – Она усмехается и направляется к дивану, опускаясь на него с усталой тяжестью. Кларк не уверена, что ей там были бы рады, но она хочет видеть ее лицо, и поэтому она тоже к нему подходит, садясь на противоположном конце. – Что-то, как я думаю, не стоило говорить, – рассуждает Лекса, повторяя слова Кларк. Взгляд, который она посылает в ее сторону, резкий и оценивающий. – Так ты не думаешь, что я сказала что-то, что не стоило говорить? Злость. Кларк моментально ее узнает, потому что в последнее время она довольно близко познакомилась с этой частью Лексы. Глухая злость гудит под ложным спокойным внешним видом Лексы, и она не уверена, на что она направлена. Но она знает, что вот-вот получит всплеск эмоций от перепадов настроения Лексы. Это из-за ночи с алкоголем, или эта часть Лексы появилась в ней недавно? Это ужасно, что она надеется на первый вариант. – Я этого не говорила. – Разве ты этого не подразумевала? Что ж, раз она выбрала путь честности, ей лучше его придерживаться. – Я не знаю. Я не знаю, что я думаю. – Это самый честный ответ, который она может ей дать. Даже после целой ночи метаний по дивану и часов размышлений она все еще не знает, что ей думать. Все, что она знает – у нее нет ни одного положительного чувства по поводу этой ситуации. Лекса ломается на ее глазах, и она ничего не может с этим сделать, потому что она – чертова тому причина. Лекса усмехается и откидывает голову назад, глядя на потолок, прямо как Кларк делала ночью. – Вполне естественно чувствовать гордость, – говорит она, легко пожимая плечами и не глядя на Кларк. – В каком-то смысле это победа. Каждый раз, когда она думает, что эта боль не может быть сильнее, Лекса доказывает ей обратное. – Здесь нечем гордиться, – говорит она. – Разве? – глаза Лексы все еще устремлены на потолок. Для всех остальных она была бы олицетворением расслабленности – она лежит на диване, вытянув ноги и устроив руки на бедрах. Но Кларк – не все остальные. И она знает, что Лекса с головой находится в режиме «бей или беги». Это видно по тому, как сжимается ее челюсть и дергаются под кожей мышцы. И она не знает, какую из этих двух тактик она сегодня выберет. – Разве тут нечем гордиться? Когда ты знаешь, что настолько глубоко запала мне в душу, что я не могу о тебе забыть, даже когда я с другими? Но, возможно, гордость – не лучшее слово. Разве все это не тешит должным образом твое самолюбие? Она не – то, чего она так боялась, наконец происходит. Прямо сейчас, в этот момент, она не узнает Лексу. Как из спокойного, неловкого утра все пришло к этому? – Нет, Лекса, – говорит она, и ее голос чуть более пылкий, чем нужно. – То, что ты спишь с другими женщинами, ни в коем случае не тешит мое самолюбие. – Боже – но дело не в этом. Она позволяет своей гордости говорить за себя, насколько бы иронично это ни звучало. – Дело не в… – она вздыхает, замолкая. – Думаю, я бы гордилась. – Голос Лексы низкий. – Если бы ты думала обо мне, когда трахалась со своим парнем. Ей просто нужно промолчать. Ничего не говорить и позволить Лексе выплеснуть все эмоции. Но это никогда не было ее сильной стороной. – Бывшим. И я думала. – Когда Лекса замолкает и не двигается, она продолжает. – Я думала о тебе. Хотелось бы ей заглянуть в голову к Лексе. Лишь на секунду. Лишь для того, чтобы понять… Лишь на секунду. Потому что ее лицо безэмоциональное, и она не смотрит ей в глаза, и Кларк не понимает, что происходит в ее голове. Лекса оттаивает медленно. Постепенно. Кларк наблюдает, затаив дыхание, как сжимаются и разжимаются ее кулаки, прежде чем она расслабляется и практически расплавляется на диване. Тихий, сухой смешок прорезает очередную напряженную паузу. – Думаю, я тебя поняла. – Зеленые глаза наконец находят ее, и Кларк выпускает рваный вздох от найденного в них напряжения. – Легче от этого не стало. Даже если это правда. И, ей богу, о чем она думала, когда говорила это Лексе? Она надеялась, что она будет – какой, тронутой? Счастливой? Увезет ее в закат и будет жить с ней долго и счастливо из-за этого признания? – Это правда. И нет, не стало. – Она натягивает нейтральное выражение лица, потому что боится, что в противном случае она начнет плакать, а она так устала плакать. – Тебе стоит прилечь и выспаться. Лексу, кажется, более чем устраивает резкая смена темы. – У тебя разве нет на сегодня планов? – Мне нужно учиться. Я могу этим заняться в другой комнате. – Она не сможет, не совсем, но она не хочет, чтобы Лекса так скоро уходила. Разве не в этом вся проблема? – Я не хочу тебе мешать, но я никогда в жизни не чувствовала себя хуже, – признается Лекса. Она пытается не нагнетать обстановку. Кларк делает вид, что ей это удается. – Понимаю. – Она тоже пытается не нагнетать обстановку. Что они делают? // Забавно, думает Кларк – насколько сильно судьба любит извращенные повторы. Мама звонит ей, когда она пытается понять, с чего она вообще решила, что стать врачом – хорошая идея, и поначалу она благодарна ей, что может отвлечься. С грядущими экзаменами и спящей Лексой в другой комнате ее сосредоточенность летит под откос. – Привет, мам. – Кларк. – Отчаянная неотложность в голосе ее матери заставляет ее подскочить на ноги, отправляя книгу лететь на пол. – Тебе нужно приехать в больницу. Страх наполняет ее живот, пока она прижимает телефон к уху. – Мам? Что такое? Что случилось? Она думает, что слышит сдавленный всхлип, и кровь застывает в ее жилах. – Джейк. Ему – ему тяжело давалось подниматься и спускаться по лестнице, и – я говорила ему не делать это без меня. Я говорила ему. – Ее мать приближается к истерике. Кларк кажется, что она задыхается. – Я еду, – говорит она, пытаясь проигнорировать дрожащие руки, когда натягивает кроссовки. – Он будет в порядке, мам. Все будет в порядке. – Он снова впал в кому. – В этот раз она четко слышит слезы в голосе матери. – Я не – я не знаю, что мне делать. – Все в порядке. – Ее сердце болезненно пропускает удар. Один. Два. Сложно говорить с таким огромным комом в горле. – Я еду, мам. Я скоро буду. Она почти успевает вылететь за дверь, но ее останавливает голос Лексы. – Кларк? – их взгляды встречаются, когда она поворачивается, и волнение в глазах Лексы было бы трогательным, если бы она не была так занята попытками остановить надвигающуюся паническую атаку. Взгляд Лексы меняется с сонного на тревожный за считанные секунды. – Что происходит? Рождество. Сейчас снова Рождество, и снежинки опускаются на стекло ее окна, и Лекса смотрит на нее с любовью и волнением. Ее отец в сознании и жив, и ей нужно поехать в больницу, чтобы его увидеть и обнять и– Реальность сокрушает. – Мой папа, – говорит она, удивляясь, насколько четко ей удается произносить слова. – У него случился рецидив. Лекса реагирует молниеносной скоростью и решительным хмурым выражением лица, с которыми она ныряет обратно в комнату, звоня Густусу и хватая свою одежду. // В итоге им приходится идти пешком. Густус на другом конце города, а такси заняло бы слишком много времени. Лекса легко успевает за Кларк, пока они чуть ли не бегут по улицам в полной тишине. Ему тяжело давалось подниматься и спускаться по лестнице, эхом отдаются в ее голове слова матери. Я говорила ему не делать это без меня. Я говорила ему. Он, должно быть, упал. Ударил голову – и, учитывая недавние события, неудивительно, что он отключился. Нет, говорит себе Кларк и шагает быстрее. Эбигейл Гриффин находится в комнате ожидания, когда они влетают внутрь, и если она удивляется тому, что они пришли вместе, то не показывает этого. – Мама, – выдыхает Кларк, подбегая к ней. Объятия Эбби крепкие и испуганные. – Что произошло? Где он? – Нам еще нельзя входить, – говорит она Кларк. – Он – он упал, и… Это было не сильное падение, но из-за того, что он все еще восстанавливается– – Я знаю, – говорит Кларк, когда ее мама не может продолжить. Она успокаивающе ее обнимает, когда та разражается всхлипами, и направляет их к сиденьям. – Мам, все в порядке. Все будет в порядке. – Она не уверена, что верит собственным словам – но она должна. Ее глаза встречаются с глазами Лексы, когда она смотрит на нее через плечо мамы. Она выглядит взволнованной. Неуверенной. Напряженной. Когда она понимает, что Кларк смотрит на нее, то обращается к ней мягким голосом. – Я пойду кое-что обговорю с Бобом. Я скоро вернусь. Боб. Роберт Дженкинс, главврач – с чего бы Лексе с ним говорить? Кларк начинает говорить, прежде чем успевает все полностью осознать. – Лекса. Ты не обязана ничего делать. Мышцы на челюсти Лексы дергаются, когда та сглатывает. Она все еще хмурится. – Я должна сделать что-нибудь. Это, пожалуй, ужасная, ужасная мысль, но Кларк немного рада, что сейчас ее мама не собирается задавать никаких вопросов. // Он стабилен – все, что они получают после двух часов ожидания. Это, пожалуй, может показаться мелочью, но впервые после звонка от матери Кларк чувствует, что снова может дышать. Им разрешили с ним увидеться, но она не может пойти к нему прямо сейчас. Это слишком– опустошает и подавляет и просто, черт возьми, слишком снова видеть его на больничной койке в той же палате. Словно ничего не изменилось. Словно они обречены застрять в этом вечном цикле. Все это началось с ее отца в этой больнице. – Мам, я схожу за кофе, – бормочет она, поднимаясь на ноги, и уходит, не дожидаясь ответа матери. Эта больница, думает она с внезапным презрением. Эти стены и этот коридор и тот кофейный автомат и – Лекса? Только сейчас до нее доходит, что она не видела Лексу с того момента, как та ушла говорить с главврачом, но сейчас она встречает ее далеко не в его компании. Рядом с ней стоит Анья, и, похоже, она в бешенстве. Кларк замедляет шаг, размышляя, стоит ли ей просто развернуться и уйти, словно ее здесь и не было, когда Анья начинает говорить низким и резким тоном. – Тебе полностью отбивает способность мыслить рационально, когда рядом эта девчонка. Лекса, которую я знаю, не стала бы– – Люди меняются, – прерывает ее Лекса. В отличие от Аньи ее голос ровный. Спокойный вплоть до того, что звучит жутко, и под этой небольшой фразой витает что-то еще. Люди меняются. Кларк ругает себя за всплеск надежды в сердце и чуть не пропускает следующие слова Аньи. – Так ты признаешь, что не сделала бы этого, если бы не она? Вздох Лексы тихий и усталый. Кларк не видит ее из своего положения, но она готова поспорить, что сухожилия на ее шее напряглись. – Я лишь предложила переместить его в другую палату, Анья. Здесь нет ничего особенного. – Ты заводишь любимчиков. – Голос Аньи практически ледяной. – Это – что-то особенное. Прилив крови к ее ушам – отличный повод дать знать о своем присутствии. Она не должна это слушать. Если Лекса считает, что она должна о чем-то знать, то она расскажет ей лично. И после всего этого ей действительно нужен кофе. Честно говоря, она бы предпочла виски, но, к сожалению, единственные шоты, которые она сейчас может себе позволить – это эспрессо. – Эм, привет. Она начинает искренне восхищаться той скоростью, с которой Анья и Лекса надевают свои стоические маски. Особенно Анья. В случае с Лексой она видит часть ее мыслей через глаза, пусть и на долю секунды. Но с Аньей – она не знает ее так же хорошо, и, возможно, здесь играет роль этот фактор, но для Кларк она кажется едва сдерживающей себя, кипящая ярость в одну секунду и самодовольная улыбка – в следующую. – Мисс Гриффин. Надеюсь, вы понимаете, почему я совершенно не рада вас видеть. Кларк успевает поймать ядовитое взаимно, прежде чем оно сорвется с ее губ. – Поверьте мне, я бы предпочла быть где угодно, но не здесь. Анья, конечно же, слишком сильно ее ненавидит, чтобы та искра в ее глазах оказалась искренней обеспокоенностью; но она исчезает до того, как Кларк успевает придумать какую-либо безумную теорию. – Понимаю. На этот раз она решает не влезать с ней в перепалку. У нее просто нет для этого сил. Вместо этого она фокусирует свое внимание на Лексе, которая смотрит в сторону, безучастно изучая ассортимент кофейного автомата. – Эй. Я думала, ты ушла. – Правда думала? – быстрый, задумчивый взгляд через плечо дает Кларк знать, что это не просто очередная попытка поддержать разговор. – Не… совсем, – признается она. – Я не – я была слишком занята, чтобы об этом думать. Лекса признательно кивает в ответ. – Да, естественно. – Она полностью к ней поворачивается, но все еще смотрит в сторону. – Как он? – Он стабилен. – Стабильность – это хорошо. Иногда это и не хорошо, и не плохо, но на данный момент это лучшее из того, на что она могла надеяться. – Спасибо. – Когда Лекса поднимает на нее глаза и встречается с ее, то она видит в них удивление и поясняет. – Я услышала, что ты попросила переместить его в палату получше. Извини. И спасибо. Но ты не обязана была этого делать. – Как мило. – Голос Аньи – само присутствие Аньи пугает, учитывая, что она о ней совершенно забыла. Он сочится горьким сарказмом, и Лекса и Кларк одновременно прокашливаются, виновато опуская глаза. Словно их застукали за тем, чего они не должны были делать. – Что ж. У нас была свободна палата, и он–, – Лекса запинается на словах, замолкая. Она, однако, быстро поправляет себя. – Я его знаю. Я хотела хоть чем-то помочь ему поправиться. Кларк ненавидит, что не может просто потянуться и всю ее исцеловать. Вместо этого ей приходится делать вид, что внутри она не дрожит. – Спасибо. Правда. Спасибо тебе большое. В ответ Лекса наклоняет голову набок, принимая благодарность. – У меня есть некоторые дела, которыми мне нужно заняться, – дает она знать Кларк, бросая на Анью нечитаемый взгляд. – Я – увидимся позже? Не нагнетай обстановку. – Да, – кивает она. – Да, конечно. Отправляйся быть крутым директором. Это явно было слишком по-семейному. К счастью, ни Лекса, ни Анья это не комментируют. – Хорошо, – легко отвечает Лекса. – О, и… Кларк? – Да? Она наблюдает, как она тяжело сглатывает, прежде чем продолжить. – Он будет в порядке. Если бы не Анья, то она бы прямо сейчас рухнула в руки Лексы и потерялась бы в ней. Глаза Лексы, зеленые и светлые, говорят ей, что она была бы не против. Она надеется, что дело не в ее принятии желаемого за действительное. – Спасибо, – хрипит она. С последним кивком Лекса уходит. И Кларк остается наедине с Аньей, чья ухмылка становится кривой и злой. – Так, – начинает она, поднимая свой стаканчик и делая из него большой глоток. – Все вернулось на круги своя, м? У нее нет на это времени. – Я знаю, что у тебя скорее всего подготовлена к этому моменту речь и все такое, но мне нужно вернуться к отцу. Анью, однако, не устраивает, когда ее игнорируют. Ее ладонь холодная, а хватка – железная, когда она хватает Кларк за руку, чуть выше локтя. Ну хотя бы она не стала дожидаться, когда в руках у Кларк окажется горячий кофе. – Знаешь, – шипит она. – Я правда думала, что ты была хорошим человеком при плохих обстоятельствах, но ты явно задалась целью доказать мне обратное, не так ли? – Что? – она вырывает руку из ее хватки, потому что – да, с ней, возможно, не все в порядке, но хватать себя подобным образом она не позволит. – О чем ты? – Ты спала с ней. – Это утверждение, не вопрос, и сердце Кларк застывает. – Она явно была во вчерашней одежде, и вы пришли вместе. В субботнее утро. Ей хоть раз может встретиться кто-нибудь глупый? – Она могла провести ночь с кем-то еще. – И так и было, но она сомневается, что Анья захочет услышать эти подробности. Женщина усмехается. – Ваши игры в гляделки более выразительные, чем вы думаете. Кларк думает, что от всех молниеносно мелькающих в голове мыслей у нее из ушей может пойти кровь, пока она пытается понять, что ей делать. Анья не даст ей просто уйти, она ясно дала ей это понять. Но она не может позволить ей узнать правду. Это право Лексы. Не ее. В конце концов, она решает выдать ей лишь техническую правду. – Хорошо. Ладно. Она осталась у меня на ночь, но мы не занимались сексом. Анья замолкает на долгий момент, изучая ее лицо. – Почему-то, – следом медленно говорит она, – это еще хуже. Мама, должно быть, уже отправилась ее искать. – Я не имею прав с тобой это обсуждать, – говорит она. И, пожалуй, не так уж ей нужен этот кофе. Она попросит у кого-нибудь воды. Или колотый лед. – Мне нужно идти. – Ты ведь хотела кофе, верно? Не стану тебе в этом мешать. – Спасибо. – Анья ухмыляется в ответ на едва прикрытый сарказм в ее тоне. – Но я больше его не хочу. Спасибо за беседу. Пока. – Она быстро поворачивается и начинает уходить. – Кларк. – Голос Аньи усталый, почти изнеможенный. Ей не нужно поворачиваться и смотреть в ее глаза, чтобы знать, что они тусклые и утомленные. – Если тебе на нее не наплевать. Она не – она еще слишком нестабильна, чтобы что-то с тобой начинать. Она хочет много чего ей ответить. От она взрослая женщина до более откровенного я знаю и мне жаль и я не знаю, что мне делать. В ее голове мелькает безумная мысль, что, возможно, ей стоит довериться Анье. Потому что под всей этой злобой на Кларк находится точно такое же количество любви к Лексе, и хотя бы в этом они похожи; и возможно, лишь возможно, Анья поймет. Она отбрасывает эти мысли и ничего не говорит, безмолвно покидая помещение.