your hand in mine (pt. ii)

Отец проводит неделю в коме. Это не самая худшая неделя в ее жизни, но она определенно в первой пятерке. Однако всегда есть лучи света. В последний раз, когда у нее была настолько же ужасная неделя, этим лучом света, при всей вселенской извращенной версии иронии, был ее отец. В этот раз он виновник; а причине ее предыдущей отвратительной недели сейчас каким-то образом удается ее поддержать. Лекса больше не приходит к ней домой, но во время каждого своего визита к отцу Кларк встречает ее в больнице. В первые пару дней они натыкаются друг на друга совершенно случайно, и в этом нет ничего удивительного. В больнице только одна столовая, и они обе приходят туда на обед. Все проходит напряженно и неловко. Затем Кларк ломается и рыдает на плече Лексы в чистой больничной уборной, и после этого остается только неуверенное понимание. Мне страшно, говорят Лексе неуверенные взгляды Кларк. Не бойся, отвечает ей легкое касание Лексы по тыльной стороне ладони. Этим же вечером она получает от нее сообщение. Лекса: У тебя вокруг достаточно людей, кто мог бы помочь тебе с этим справиться. Она знает Лексу. Это не укоризненное заявление. Это ее попытка сказать, что она хочет ее поддержать. Кларк: Я хочу не их.        Лекса: А кого ты хочешь? Кларк: Тебя. Лекса не отвечает, но на следующий день она приходит в больницу, и в ее глазах едва заметно мерцает целеустремленность. И снова возвращается неопределенность, но в этот раз она куда приятнее, чем в предыдущий. Лекса говорит, что ей нужно обсудить вопрос капиталовложения с Бобом. Кларк делает вид, что она ей верит. Лекса добавляет в кофе две ложки сахара. Кларк косвенно упрекает ее за недосып. С нависшей над ними неопределенностью судьбы Джейка и без окружающего их виной присутствия Аньи они оказываются в тупике, и обе не имеют понятия, как из него выйти. (Кларк не уверена, что она того хочет.) Она начинает рассказывать Лексе истории о папе. Из детства, из подростковых лет, те, которым лишь несколько лет. Лекса слушает и слушает и слушает, и каждый раз, когда они расходятся, ее взгляд становится теплее и мягче. Она начинает понимать, почему я это сделала, колотится безумная надежда в груди Кларк. Возможно, она – она понимает. Этого недостаточно, но это что-то. Может это и глупо, но эти мысли – одни из немногих вещей, не позволяющих ей сойти с ума. Учеба больше не помогает; и ее маме нужно, чтобы она не позволила ей сломаться. Проходит семь долгих, выматывающих дней. Словно зная чувства Кларк, небо остается холодным и серым, а дождь по ночам идет одновременно со стекающими по ее щекам слезами. (Лексы нет рядом в эти моменты, но она того не ждет.Она ничего от нее не ждет, однако Лекса дает ей гораздо больше.) Но слова Аньи не пропадают; они цепляются к ней, преследуют ее ежедневно и ежесекундно, становясь громче после каждой их встречи. Она еще слишком нестабильна. Кларк смотрит на мешки под глазами Лексы, которые не смог скрыть макияж, и сильнее сжимает ее руку, когда должна её отпустить. Она ведет себя эгоистично, она это знает. Но она тоже слабеет, когда должна оставаться сильной. Джейк приходит в себя ночью, и Лексы нет рядом с ними; но было бы глупо ожидать, что она появится. (Кларк все равно ждала.) – Больше не пугай нас так, – всхлипывает она в грудь отца. – Мы не сможем– просто так не делай. – Прости. – В его голосе слышны искреннее волнение и вина, и она прижимается ближе, стараясь не сорвать с него никаких присоединенных к телу трубок. Он все еще слаб. Все еще нуждается в восстановлении. Она уже это слышала. В этот раз ему потребуется меньше времени, надеются врачи. Глаза ее отца горят решительным голубым, и она знает, что он скоро к ним вернется. Ему удалось выкарабкаться. Дважды. Он сделает это снова, если понадобится. Если он на это способен, то и она тоже. (То и они тоже, говорит ей сердце, но она затыкает его. Не сейчас. Слишком рано.) // Она не станет врать – ее задевает, что Лекса уже два дня не обращает внимания на то, что ее отец пришел в сознание. Но это не – она не обязана ничего делать, напоминает себе Кларк. В конце концов, между ними ничего нет. Она сомневается, что им удастся подружиться, и сейчас, когда они больше не занимаются сексом, они уже даже не приятели с привилегиями. Они лишь пара знакомых с общим прошлым. Она не уверена насчет настоящего и будущего. Как бы ей ни хотелось – и, о, как она на это надеется, но – между ними ничего нет. Не сейчас. Это факт. Она думает ей написать, хотя бы просто для выражения благодарностей, на пути к палате отца, когда из нее выходит Лекса, выглядя– смятенной будет лучшим описанием. Задумчивой. Ее брови угрюмо сведены, и она кусает губы – знак, говорящий Кларк, что она одновременно взволнована и неуверенна. Ее глаза удивленно распахиваются – и Кларк кажется, что она ловит в них искру паники – когда она ее видит, но спустя секунду это исчезает. – Кларк, – кивает она. – Здравствуй. Словно они не провели целую неделю за обедами, разговаривая тихими голосами и осторожными касаниями. Кларк сглатывает. – Лекса. Привет. – Она наблюдает, как женщина моргает, словно выдергивая себя из оцепенения. – Прости, я в последнее время не поддерживала связь, – говорит она, и ее голос наконец звучит знакомо. Не совсем как она – ее Лекса – но ближе к нему. – Работа. Много работы. Но – я не могу выразить словами, как я рада, что Джейк в порядке. Она с улыбкой замечает, что Лекса не запинается на имени отца. – Спасибо. – Этого слова так, так чертовски мало, чтобы передать чувство благодарности в ее груди. – Все в порядке, Лекса, ты не – я не жду, что ты постоянно будешь на связи. Ее взгляд на секунду становится оценивающим. – Да. И все же. Ее улыбка становится шире. – Да. – Она бросает взгляд через плечо Лексы на дверь. – Как он? – Прости? Настал черед Кларк хмуриться в легком замешательстве. – Мой отец. Ты ведь с ним сейчас виделась? – это ведь его палата? – Оу. – Лицо Лексы едва заметно расслабляется. – Он в порядке. Мое совещание с Бобом закончилось раньше, чем я ожидала, и я решила его навестить. Надеюсь, ты не против. – Лекса. – Ей едва удается себя сдержать от того, чтобы сделать шаг вперед и взять ее за руки. Одна из причин тому – это Лекса, которая выглядит, словно готова сорваться с места, почувствовав намерения Кларк. – Конечно я не против. Лекса напряженно кивает. Что там произошло? Кларк пытается перебороть внезапную панику. Два самых заботливых человека, что она знает – два ее самых любимых человека – были в одной комнате. Ничто не могло пойти не так. – Что ж, – она наблюдает, как Лекса бросает взгляд на запястье, проверяя время. – Мне пора возвращаться в офис. – Да. Конечно. – В последнее время прощания стали самой неловкой частью их встреч. Но сегодня в Лексе что-то еще… не так. Напряжение в ссутуленных плечах и опущенные уголки губ и задумчиво нахмуренные брови. Ей с нетерпением хочется поскорее зайти к отцу, потому что она подозревает, что это его – каким бы непреднамеренным оно ни было – рук дело. А Лекса торопится удалиться, вновь кивая и направляясь к выходу. Кларк глубоко вздыхает и открывает дверь, натыкаясь взглядом на отца. В отличие от Лексы он выглядит умиротворенным. Даже довольным, и его улыбка становится шире, когда он ее замечает. – Привет, старина! Она морщится сквозь смешки. – Поверить не могу, что говорю это, но я бы предпочла вернуться к тыковке. – Зануда, – драматично заявляет он, глядя, как она устраивается на стуле. Лекса тоже на нем сидела? Или она стояла все это время, с прямой спиной и статной осанкой – в своей типичной позе, которую она принимает, когда ей некомфортно? – Твоя девушка только что ушла, – говорит он. – Она милая. – Пап. – Эта фраза возвращает ее к поставленной задаче – узнать, о чем они говорили, и не повлияло ли это на странное поведение Лексы. – Она не моя девушка. – Дай ей время, малыш. – Безмятежное выражение его лица лишь распаляет подозрения Кларк. – Я только что ее видела, – говорит она, и хмурится сильнее, когда он не показывает удивления. – И теперь мне нужно знать, что ты ей сказал. Он моргает, словно не имеет понятия, о чем она говорит. – Мы просто приятно побеседовали. Кларк вздыхает, пытаясь подавить растущее раздражение. Она очень его любит, но его вмешательства в ее дела начинают надоедать. И, судя по состоянию Лексы, еще и несут губительные последствия. – Папа, это серьезно. Она была – она очень неважно выглядела. Пожалуйста, скажи мне, что за чертовщина здесь происходит. У него хотя бы оказалось достаточно совести, чтобы на секунду виновато уронить взгляд на простыни. – Ну, мы – мы говорили о тебе. – Прежде чем у нее появляется возможность взорваться в эмоциях, он продолжает. – Прости, Кларк, но я сказал то, что было нужно. Она решила выслушать. Ей решать, что с этим делать. Она практически чувствует, как кровь медленно застывает в жилах, и по ощущениям это так же неприятно, как и на словах. – Что ты ей сказал? Он вздыхает. – Что свою ошибку ты совершила без злого умысла. – Голубые глаза, зеркальные ее, полны мягкого понимания и желания увидеть его в ответ. – Что иногда нет хороших людей – и иногда нет плохих. Лишь хорошие люди при плохих обстоятельствах. И ради своих любимых эти люди вынуждены делать то, что считают нужным. – Его улыбка теплая. – И что у меня есть упрямая дочка, которая слишком меня любит, чтобы отпустить, но она всегда учится на своих ошибках. Она старается сдержать слезы, когда его голос становится тише и мягче. – Но я не сказал ей, что тебе понадобится больше времени, чтобы простить саму себя, чем ей, чтобы простить тебя. И отец никогда не пожелает такого своей дочери, но в то же время я понимаю. Я просто не хочу, чтобы ты потеряла себя в своей вине. Есть люди за гранью искупления, но ты не одна из них. Она еще не готова к такому разговору, и поэтому меняет тему. Неуклюже, но он это принимает и не давит. Его слова еще долго остаются с ней после ее ухода. // Кларк: [изображение] Мы оставили тебе желе. Да, после часов размышлений, что написать Лексе, она отправляет ей это. Не самая ее лучшая идея, но – она не знает, как ей снова начать с ней говорить. Она знает, что это не совсем справедливо. Она знает, что не заслуживает этой легкости, какой бы ложной она ни была, но с другой стороны, начинать с Ты сможешь когда-нибудь простить меня за мое предательство – тоже не самый лучший вариант. И это все равно срабатывает. Ответ от Лексы приходит меньше, чем через минуту. Лекса: Я весьма за это признательна. Спасибо. Что ж. Не самая лучшая фраза для продолжения разговора, но Кларк пытается. Кларк: Ты знаешь, почему в больницах всегда подают желе? Лекса: Это прозрачная жидкость. Легко переваривается. Кларк: Ну естественно ты знаешь. Лекса: Кларк, я практически владею несколькими больницами :) Она не роняет телефон от смайлика в сообщении, нет, но стоит признать, что от откровенной абсурдности ситуации, в которой Лекса Вудс посылает ей смайлики, у нее возникло стойкое желание это сделать. Лекса: Честно говоря, я думаю ввести другие варианты на выбор пациентам. Кларк: Серьезно? Почему? Лекса: По личным причинам. Лекса: Я ненавижу желе. Она смеется в телефон и выуживает бутылку воды из холодильника. Эта информация такая тривиальная, но ей она кажется бесконечно милой. Она не знает почему; не может до конца разобрать. Это просто так… человечно. Не то, чтобы Лекса не была человеком, но – неважно. Кларк: Тебе стоило предупредить меня раньше. Тогда бы мне не понадобилось так утруждаться. Лекса: Полагаю, ты приложила серьезные усилия, чтобы его добыть. Она закусывает губу и закатывает глаза в ответ на желание накрутить прядку на палец. Это ведь – это ведь флирт, да? Она надеется, что не видит того, чего на самом деле нет. Кларк: Да. Пришлось из-за него подраться с медсестрой. Если я вдруг пропаду, то ты знаешь, где начинать искать. Она ругается под нос, стоит ей отправить сообщение. Полагать, что Лекса будет ее искать, если она пропадет, это… чересчур самоуверенно, чем того требует ситуация. Не думай, что я пойду просто из-за того, что меня попросила ты. Не совсем то же самое, но близко. Не думай, что ради тебя я буду лезть вон из шкуры – имела в виду Лекса, и именно это она и делает. Лекса: Спасибо за совет. Это так просто, неожиданно думает Кларк. Слишком просто. Это слишком просто и легко. Это не может быть так просто,однажды сказала ей Лекса, и ее глаза были дикими и потерянными. Лекса не хочет, чтобы это было просто. И в то же время она пытается все упростить. Что изменилось? Кларк очень хочет это знать. Но, возможно – если что-то изменилось, то, возможно, изменилось и отношение Лексы к обсуждению всего произошедшего между ними. Возможно. И поскольку все так просто и легко – почему бы так же просто и легко не пригласить ее домой? Кларк: Пожалуйста :) Кларк: Что ж, в любом случае, эта мерзкая не-еда ждет тебя в холодильнике. Вместе с домашней пастой. Лекса: Никогда не могу отказаться от мерзкой не-еды. // Она не ожидала, что она придет на следующий же день, но именно так и поступает Лекса; и сказать, что это неловко, было бы преуменьшением года. Десятилетия. Гребанного века. Лекса стоит в коридоре и смотрит на нее, явно борясь с желанием наклониться и поцеловать. Как и Кларк. Но все же она считает, что это прогресс. В этот раз Лекса хотя бы не пьяна. А вот Кларк хотелось бы напиться. – Привет, – она улыбается, надеясь, что выглядит это не так же натянуто, как ощущается. – Привет. – Лекса даже не пытается улыбнуться в ответ. Скорее всего из-за того, что она знает, как сухо это будет выглядеть. – Я принесла вино. – Она поднимает бутылку, показывая ее Кларк. Зная Лексу, это что-то изысканное и приятное. Не слишком броское. И, скорее всего, практически не поможет ей опьянеть. Кларк решает воспринять это проклятие за благословение. – О, спасибо, – она делает шаг назад, пропуская Лексу и забирая у нее из рук бутылку. – Очень любезно с твоей стороны. – Ей кажется, что она в какой-то дебильной рекламе. Возможно, это была плохая идея, но тогда вновь встает вопрос: как они должны из этого выбираться? Должны ли они вообще из этого выбираться? Кларк затыкает свои мысли и посылает Лексе еще одну быструю улыбку, прежде чем повернуться и направиться к кухне. Все уже на столе – Лекса отправила ей сообщение, предупреждая, во сколько она приедет, что оставило ей достаточно времени для подготовки. И как ни крути, вечер начинается отлично. Она не сожгла еду, свечи пахнут приятно, и есть вино. И Лекса. Которая выглядит, словно хочет быть где угодно, но не здесь. Сейчас – один из тех моментов, когда Кларк хочется мельком заглянуть в голову Лексы. Лишь раз. Очень быстрый раз. – Пахнет вкусно, – тихо говорит ей Лекса, садясь за стол, и Кларк мысленно чертыхается, когда ее глаза падают на туловище Лексы, следя за натягивающейся на прессе рубашкой. Прошло уже – прошло уже слишком много времени с… Но она здесь не ради этого. – Спасибо. – Она прикусывает нижнюю губу, пытаясь отвлечь себя изучением бутылки. Это вино, и оно красное – это все, что она для себя выносит, прежде чем сдаться и опустить бутылку на тумбочку. – О, – Лекса моментально оказывается рядом, уверенно выуживая штопор из первого ящика и хватая бутылку другой рукой. – Позволь мне– – О, все в порядке, я– Они обе застывают, когда их руки касаются, утягивая бутылку в противоположные стороны. Неожиданно Кларк кажется это смешным. Как забавно они смотрятся, стоя с бутылкой вина между ними. – Я… – Лекса глубоко вздыхает, прежде чем выпустить легкий смешок и закрыть глаза. Она трясет головой, первой отпуская вино. – Это не работает, верно? Кларк сглатывает. – Возможно. Зависит от того, о чем ты говоришь. – Это, – Лекса жестикулирует между ними, все еще улыбаясь этой странной, умиротворенной улыбкой. – Вся эта попытка вести себя цивильно. Легко. Это не работает. Губы Кларк, вопреки ее желаниям, растягиваются в ответной улыбке. – Ты хочешь сказать, что из нас отстойные цивильные люди? Зеленые глаза сверкают. – Думаю, ты знаешь, что я имею в виду. – Улыбка Лексы не угасает, лишь напротив становится шире. Лишь один взгляд. Просто чтобы понять, что происходит в твоей голове. – Возможно. К тому моменту, как Лекса наклоняется, поцелуй уже ожидаем, и он ощущается одинаково волнующим и неотвратимым. Но на вкус он другой. Лекса почти спокойна, когда берет на себя инициативу. Мягко толкает ее в талию, оплетая ее руками и заставляя Кларк выдохнуть в ее губы. – Надеюсь, – следом бормочет она, лишь слегка отстраняясь и касаясь ее губами на каждом произнесенном слове, – ты простишь меня за пропавшую еду. Она сказала, что "легко" с ними не работает, но почему это так– – Лекса, – почти ноет она, потому что эти ловкие пальцы уже поглаживают ее спину, уверенные и умелые. – Мне наср– Еще один поцелуй, в этот раз завершающийся прикушенной губой. Достаточно осторожный, чтобы не прокусить кожу, и достаточно резкий, чтобы оставить за собой след. – Грязный ротик, – улыбается Лекса в ее губы. Улыбается. Она это чувствует. В изгибе ее рта и тоне ее голоса, и это заставляет короткие волоски над шеей подняться в почти электрическом удовольствии. Слова ты меня за это накажешь? готовы сорваться с ее языка, но ей удается их сдержать. Потому что как бы игриво они не звучали, говорят они об обратном. Потому что они несут темный подтекст из всего того, через что Кларк пропустила Лексу, и все, что она делает, достойно наказания. Вот за что она хочет быть наказанной. Лекса не хочет об этом говорить. А Кларк – пока она тает в объятиях и поцелуях Лексы, Кларк думает, что хочет всего того же, что и Лекса.