Записки мультишиппера BSD

      У Акутагавы нет своей комнаты на базе — думают другие. У него нет вещей, кроме тех, что он носит — говорят другие.       Акутагава смеется в ладонь и на семь замков изнутри закрывает металлическую дверь, а на корне языка горчит страх, что кто-то узнает, какая дверь — его, кто-то заглянет, кто-то увидит то, что он не хочет показывать ничьим глазам.       Рюноске включает свет, снимает пальто и вздыхает, бережно вытаскивая из кармана обрывок бинта.       Пройдя вглубь комнаты, он, как и всегда, вынужден вспоминать, как дышать. На стене — десятки, если не сотни фотографий всех сортов. От черно-белых распечаток с камер наблюдения, до цветных кадров, сделанных украдкой во время редких встреч.       Отдельный ящик — для бинтов, волос, мятых салфеток, неловко оставленных стаканчиков из-под кофе, сушеных цветов, обрывков плаща, рубашки. Однажды удалось добыть записную книжку, а с тем — образец почерка.       Акутагава богат уже тем, что у него есть практически любая информация о своем кумире. Он выучил его график — подъем в шесть, к девяти на работу, в шесть вечера — конец, но Дазай может уйти в три, а может — без десяти двенадцать.       Рюноске сидит в окружении его однообразно ехидного лица и обнимает себя за плечи. Его колотит.       Дазай-сана много у него дома, но его самого в жизни парня — катастрофически мало. Он бы душу продал, если она у него еще есть, чтобы поменяться с тигром и ночью слушать возню за стенкой, дыхание, ругань. Получать сообщения, вытаскивать мужчину из бочек и свитых петель, платить за него в кафе, есть вместе с ним десерты, заказывать что-то в офис, но —       Его удел — забывать дышать, собирать кумира по частичкам, стискивать зубы, ждать встречи, а ночами — обнимать себя за плечи и скулить, представляя, что это не его руки и не Расемон обхватил его и греет.       Акутагава не ждет поцелуев, но представляет. Он воображает себе прогулки плечом к плечу — где угодно, куда угодно, как угодно долго.       Он не хочет делить общество этого мужчины с другими, но не может даже вести себя нормально рядом с ним. Взять за руку, заговорить по душам, высказаться, спросить совета?       Парень хлопает себя рукой по лбу, вспоминая их последнюю встречу, и досадливо кривит губы. Меньше получаса они словно ждали кого-то, а потом Рюноске так заволновался, что попросту сбежал, так никого и не дождавшись — возможно, где-то там опаздывала его собранность и адекватность.       Он падает лицом в постель, шумно вздыхая. Она пахнет, к сожалению, самим Рюноске, и он лежит, гадает, чем пахнет Дазай-сан, которого он не в силах даже по имени назвать, не запнувшись.       У него короткие ногти, у него темные глаза, у него мягкие волосы, у него улыбка неизменно хитрая.       В нем нет ничего особенного — говорят другие и он сам.       — Ложь! — вскрикивает Акутагава, но получается только глухое мычание, и он приходит в себя, возвращается из фантазии, где он удостоен чести оказаться в гостях, и рядом нет вместо буфера ни Хигучи, ни Накахары-сана, ни, будь он проклят трижды, человека-тигра.       Акутагава переворачивается на спину и, щурясь на свет, трогает свою голову. Дазай-сан ерошил его по волосам недавно, и тяжесть его ладони теперь иногда чудится ему снова. А еще — запах его бинтов, нотка одеколона, который он не смог найти в магазине, чтобы пропитать свою постель.       Тело сводит дрожью, и хочется рыдать — он ничтожество. Он не в силах даже обратить внимание на себя, а если такое и происходит — он все портит. Ожидающие глаза Дазай-сана видятся ему снова и снова. Он слышит нейтральные шутки и смех — абсолютно не искренний, его можно прервать щелчком, словно кнопку нажав.       Он — разочарование его учителя, принявшее физическое воплощение. Он в состоянии только делать фотографии тайком, обожая его страстно в любом виде и форме, но...       Каков Дазай на самом деле, как с ним обращаться, о чем он думает, чем дышит, что его интересует, какие у него предпочтения, каков он при общении — здесь Рюноске стонет и прячет голову под подушку.       Сколько он ни собирал вещей, сколько ни жил в покинутой мужчиной комнате...       О настоящем Дазае Осаму, о том, каково это — провести с ним день и выжить, даже получить удовольствие и не видеть боли и пустоты в его глазах...       Акутагава совершенно не знает.