Записки мультишиппера BSD

      Дазаю всегда было жаль своего соулмейта — наверняка чувствовать все его раны было адским испытанием. Его карта, веди ее кто нормально, была бы забита снимками сломанных костей и отчетами о наложении швов. До кучи, он и сам был отнюдь не святым — резал себя намеренно и все ждал, когда метка на запястье покраснеет, отторгнутая.       Но она не краснела. А потом он впервые почувствовал, как рушится стена с той стороны, и на него, словно в отместку за всю боль, обрушилась волна чужой — горела спина, ныли ребра, бедер и ног он не чувствовал вообще. Кончики пальцев пронзало — его соулмейт сорвал ногти. Но горло не болело — значит, не кричал, совсем.       Дазай не сдержал болезненных звуков и опрометью, спотыкаясь, бросился к аптечке. Горсть обезболивающего, вторая, сонливость — как спасение. Он лишь гадает, как его соулмейт еще жив, потому что вся получаемая через связь боль — приглушенная больше чем наполовину.       Осаму надеется, что пока он здесь засыпает, его партнер где-то там засыпает тоже. И впервые думает о том, что кем бы соулмейт ни был — боль Дазая по сравнению с его собственной, просто цветочки.       Жалеть этого человека хочется вдвойне, но уже по новой причине.       Спустя шесть лет он понимает, что связь расширяется. Соулмейт тянется к нему, вытягивает связь, как последнюю ниточку надежды. Дазай не сопротивляется. Дазай позволяет тянуть связь, позволяет метке стать угольно-черной и обвить запястье полностью.       Теперь ночами его мучает отнюдь не чувство чужих ран. Он слышит плач, он чувствует чужой страх и одним вечером срывается прямо посреди задания. Он не может сосредоточиться ни на чем, и постоянный шум в голове подталкивает его разбежаться и прыгнуть с моста. Тсуруми отнюдь не чиста, но он не сопротивляется и позволяет воде нести себя дальше.       А потом его спасают.       Шум в голове пропадает, и в первое мгновение он даже озадачен.       Голод. Облегчение. Неуверенность. Боль в стопах. Чужие чувства кристально чисты и ясно воспринимаются. Дазай хватается за зудящую руку и недоверчиво смотрит под бинты, на то, как метка расцветает дополнительными темно-синими, светлеющими до светло-голубого витками узоров.       В тот же момент то же самое происходит с рукой сидящего рядом с ним мальчишки.       — Ты?.. — глаза мужчины расширяются, и он торопливо поправляет бинт на место, намеренный пока что скрыть тот факт, что его метка завершена. Но мальчишка и сам понимает — он видит это по глазам. Они неловко представляются друг другу, а в следующую минуту приходит Куникида — и Осаму тянет парня за собой, ощущая горячее счастье в груди.       Не свое счастье. Но чувство это он полностью разделяет.