Записки мультишиппера BSD

      Их отношения — это какой-то садомазохизм в чистом виде. Черный зверь Рюноске рвется в цепи, когда Дазая рядом нет, и проливает реки крови, чтобы вернуть внимание «Неполноценного» к себе одному. Зверь, как и Акутагава, страшно ревнив, и отвечает смертью на попытки сдержать себя.       Для всех. Но не для Дазая.       Дазай Осаму в светлых вещах — не в белых, что тоже показательно — его константа. Акутагава топит в крови закаты, чтобы призвать его, и он появляется из тумана, как будто каждая крыса Порта не стремится свернуть ему шею. Дазай-сан не бесстрашен, но здраво оценивает свои шансы выжить.       Убивать жаждущего смерти не интересно даже наемникам.       Акутагава протягивает к нему свои окровавленные ладони и Зверь несется навстречу, как шавка — к любимому хозяину. Расемон разбивается о абсолютную защиту эспера, а Рюноске берут за руки. Изрезанные запястья Дазая, выглядывающие из-под бинтов, кровят, но темная дымка, возвращающаяся как только мафиози освобождает свои ладони, подбирает любимую кровь, не оставляя возможным кому-либо узнать, что этот человек был здесь.       Рюноске — любимая кукла в руках Дазая. Он позволяет раздевать себя, лижет кровавые линии на белой коже и заглядывает снизу вверх. Если сравнить — Расемону есть откуда взять свое подобострастное поведение перед этим человеком. Возможно, бессознательное выливается в таком проявлении — Осаму думает об этом, пока гладит кончиками пальцев впалый живот, выпирающие ребра, как каркас без содержимого, костлявые ягодицы. Акутагава очень худ и болезненно зависим от него и от того, что только Дазай ему и может дать.       Первый же удар жесткой ладони заставляет Рюноске вздрогнуть и заерзать на месте. Возбуждение практически мгновенное — Осаму не приходил очень долго, предупредив, что у него будут дела. Провокации мальчишки тоже отмечены не были, но теперь явно следует ждать наказания. И Акутагава ждет его, этого наказания, как подарка на Рождество, хотя он и был плохим мальчиком.       Но ведь Дазай не оставит его из-за этого?       Ресницы у Рюноске черные, короткие, но густые — как кружево на глазах. Очень красивые глаза — Осаму не раз прижимал ладонь и ощущал скользящее касание. Словно крылышки бабочки. Черные глаза парня полны смирения и ожидания. Абсолютное терпение — вот, что он видит, когда оказывается рядом. Горячечного нрава как ни бывало.       Бледные щеки и широкие скулы только подчеркивают тонкие красивые губы. Неженственная красота, абсолютно мужская, но ее не видно, пока не присмотришься. Потом она слепит глаза и раздирает душу противоречиями.       Рюноске не вырос бы таким, живи он где-нибудь в обеспеченной семье. Был бы красив, но не так болезненно и его не хотелось бы так жадно целовать, прикусывая губы под тихие благодарные стоны, ощущая, как обхватывают тонкие руки плечи, а пальцы зарываются в волосы. На фоне этого всего, скрестившиеся за спиной Дазая лодыжки — сущий пустяк.       Осаму пальцами пересчитывает каждый позвонок и скользит ладонями по бархатистой прохладной коже. Тонкие ниточки шрамов тут и там — большей частью, все это его работа, и он не жалеет ни о чем. Он знает, что Акутагава все еще трясется над каждой из этих отметок, и ненавидит, когда в бою его достает кто-то другой.       Рюноске не терпит чужих прикосновений, и то, что для Дазая он обнажается совершенно готовый — самый большой комплимент, который можно сделать своим телом собственнику.       Осаму улыбается уголками губ, в его глазах — темное знание, и целуя тонкие пальцы, он неторопливо заваливает на постель их обоих. Спешка — это не то, что им нужно, как и всегда. Здесь только неторопливая, мучительная ласка для них обоих, с полной самоотдачей, отлично зная, какое наказание их ждет за несдержанность.       Рюноске, оставшись неудовлетворенным, перебьет вдвое больше народу, пытаясь совладать со способностью и проваливаясь раз за разом. Дазай будет срываться на клиентах и ловить на себе внимательные взгляды детективов. Плохим характером превращение рубахи-парня в мерзкого ублюдка не объяснишь.       Спустя пять часов они оказываются каждый на своей половине постели, пока Рюноске не переворачивается на живот, пристроив голову на плечо своему персональному укротителю. Ему хорошо и ленивая нега ластит все тело теплым фоновым шумом.       Дазай смотрит на его припухшие губы, на темные метки на теле, слушает тихое дыхание, и гадает — любовь ли это, то, что у них?       «Не любовь», — решает он, успокаивая свое предательски противящееся такому выводу сердце.       «Любовь», — удовлетворенно думает Рюноске, ощущая бессознательные прикосновения к волосам, с помощью которых Дазай успокаивается.       Каждый из них остается при своем мнении, более или менее честным с собой.       Каждый из них знает, что эта тайна между ними связывает их крепче любых других уз,       и среди них нет недовольных тяжестью этой цепи, захлестнувшей им шеи       каждому со своего конца.