Множественные умы Ким Сокджина

В понедельник к нему снова пришел Намджун. В первые несколько сеансов он всегда приходил сам, а потом, когда к Суро привыкли все остальные, давал прогуляться до офиса и им. Но сейчас это вдруг поменялось. Намджун тяжело опустился в кресло и потер уставшие глаза. — Выглядишь паршиво, давай я попрошу для нас кофе, — Ли выглянул за дверь, отдал Джихе соответствующие указания и вернулся. — Да, спасибо… — тот подпер голову рукой, и его глаза тут же начали закрываться. — Вчера украл время у Чимина и Чонгука. — Работа? Тот медленно кивнул. — Помнишь, я говорил про дополнительную доработку на тридцать часов? — Дай угадаю, они вылились во все сто? — В сто пятьдесят, — Намджун хмыкнул. Потом вздохнул, возвращаясь в сидячее положение. — Я так не хочу. Я и так занимаю слишком много времени, а теперь и вовсе… — Ты поговорил с начальством? — Да, он согласился дать отпуск в три дня, когда я закончу с этим заданием. — А по поводу возврата на полставки? — Тоже, но сейчас рук совсем не хватает, один коллега на больничном, у другой ребенок болеет. Обещали потом. Он знал, как это расстраивает Намджуна, который старался выделить для каждого из своих ребят как можно больше времени, чтобы они тоже успевали пожить. У него даже было целое расписание на всех: так он стабильно выделял для Джина целый выходной и какой-нибудь из будних вечеров, а все остальные вечера и оставшийся выходной делил поровну между другими личностями. А сам же только работал и решал текущие дела. Зашла Джихе с подносом, и они замолчали. Суро знал, что ее это всегда возмущало, мол, почему молчите в моем присутствии, словно я мешаю. Он никак не мог подобрать слов, чтобы мягко объяснить ей, что так оно и было. Когда за девушкой закрылась дверь, Намджун спросил: — Как прошел сеанс в пятницу? — Ты разве не видел? — Тэхен всегда делился с остальными личностями событиями, происходящими с ним. — Он закрылся в какой-то момент. А потом был таким притихшим. — Лучше, чем можно было предположить, — сказал он, отвечая на его вопрос. — Тэхен уже на пути к принятию утраты. Но мне нужно поработать с ним еще некоторое время. Намджун покусал пухлую губу, и Суро уже знал, о чем тот сейчас спросит. — Не хочу, чтобы эта боль пришла к Джину… Это же помешает нашему плану? — Да. Пока он не готов к слиянию, нам нужно выбрать кого-то другого. Парень тяжело вздохнул. Суро едва сдержался, чтобы не повторить за ним. — Кто по твоему мнению мог бы подойти? — Намджун вперил в него напряженный взгляд. А потом, не дожидаясь ответа, с силой растер лицо. — А, черт! Такое чувство, что мы выбираем, кого убить! Он поднялся на ноги и стал нервно вышагивать взад-вперед, сонливость в его жестах и словах больше не чувствовалась. Ли понаблюдал за ним несколько секунд и сказал: — Похоже, сегодняшний сеанс наш с тобой. — Ну нет, я уже достаточно набодрствовался. — Хорошо, тогда полсеанса, а потом ты уступишь место Чимину. Намджун застыл на месте, всматриваясь в лицо психотерапевта, словно хотел увидеть подтверждение своей внезапной догадки. Так оно и было. Суро выбрал следующей попыткой слияния Чимина. Парень без сил опустился в кресло. — Боже, что мы делаем?.. — Давай обсудим, зачем мы это делаем, — начал с другого Суро. У Намджуна была мотивация, и Ли это знал, но о ней ему часто приходилось напоминать по причине его глубокой привязанности к другим сущностям. Намджун был личностью уникальной. Он единственный в полной мере понимал природу своего существования и, что важнее, принимал ее. Вообще, самой большой ошибкой, которую совершили создатели теории расстройства идентичности, было использование термина «личность». Люди воспринимают это слово однозначно и, поэтому, изначально неверно выстраивают свое представление об эго-состояниях человека с таким расстройством. Они относятся к ним, как к отдельным людям, запертым в одном теле, но на самом деле это совершенно не так. Они не являются целостными личностями, они всего лишь вариации одной единственной исходной личности. Они не возникли из ниоткуда — именно сознание Сокджина создало их в те моменты своей жизни, когда его разрывало на части, и поэтому все они являлись отголосками его самого, частями его самоидентичности. Намджун знал все это и, отбросив иллюзии о собственной индивидуальности, годами штудировал литературу по данному заболеванию в поисках решения проблемы Джина и остальных. Оттуда он и понял, что лечение было одно — реинтеграция. С этим он и пришел к психотерапевту полтора месяца назад, понимая, что один не справится. С другими личностями, по настоянию Намджуна, они своими планами не делились. Суро знакомился со всеми, кто шел на контакт, в течение месяца, чтобы понять, с чего начать слияние, и отмел интеграцию двух личностей, найдя их достаточно разнородными. Значит, оставался другой путь, а именно, слияние кого-то из них с их исходником — Джином. Его выбор пал на Тэхена, больше всех поддающегося его терапии и при этом по характеру местами схожего с Сокджином. — Я знаю, зачем мы это делаем, — устало сказал Намджун. — Джин заслуживает нормальной жизни. — Почему ты пришел ко мне только сейчас? — Суро задал давно интересующий его вопрос. — Я имею в виду, что ты давно понял, что может стать ключом к лечению, но за помощью обратился не сразу. Что для тебя послужило триггером? Парень отвел взгляд, словно размышляя, говорить или нет, а потом нехотя выронил: — Девушка, — он закинул ногу на ногу, и Суро тут же отметил эту закрытую позу. — В начале года у нас на работе был корпоратив по случаю Нового Года. У всех нормальных компаний Новый Год в конце года, а у нас в начале, — он хмыкнул. — Как я тебе уже говорил, наш второй франчайзи расположен в Пусане, и сотрудники их подразделения специально приехали в Сеул на общий праздник. Так вот, в их штате работает девушка-аналитик Чон Ёнджи, я сталкивался пару раз с ней по работе, но лично не знал. Как оказалось, красавица та еще. Серьезно, ей бы с такой внешностью в актеры или айдолы податься, и при этом умом она, явно, не обделена — не каждый сможет аналитиком работать, да еще и у нас. — Намджун говорил быстро, словно рэп зачитывал. — И Джину она понравилась. Очень. — Джину?.. — Да, я периодически уступал ему сознание, предварительно инструктируя, что делать и говорить в разных ситуациях или когда желательно возвращать контроль мне, — он посмотрел на него немного виновато, словно Суро осуждал его за неосторожность. — Уж больно еда там вкусная была, я знал, что Джину понравится, — сказал он с нежностью. — И что с Ёнджи? — Я думаю, он в нее влюбился. В первый раз за свои двадцать пять лет серьезно и по уши. — Он не рассказывал о ней, — озадачился Ли. Обычно Джин выбалтывал ему все, что происходило с ним за те сравнительно короткие промежутки времени, когда он был у «руля». — Наверно, ему все еще больно говорить об этом, — с грустью сказал Намджун. — Она отказала? — До этого не дошло… Он на следующий день взахлеб рассказывал нам всем о Ёнджи, показывал фотографии с ее странички, откопал на главном сайте компании ее достижения. В общем, пребывал в восторге от такой замечательной девушки, которая ему приглянулась. А потом все резко прекратилось, когда Чонгук высказал свое веское слово. — Чонгук? — Да, он был против. Она ему не понравилась. — А остальные? — Остальные нормально отреагировали, — задумчиво сказал Намджун. — И Джин не стал оказывать ей знаков внимания только потому, что она не понравилась Чонгуку? Намджун кивнул: — Ты же знаешь, что он к нам прислушивается и старается во всем добиться согласия. Что-то не сходилось. Чонгук, конечно, был личностью сильной, даже скорее упрямой, к тому же слишком ревниво относившейся к их маленькому «коллективу» внутри Джина, но даже он не мог в одиночку перевалить чашу весов в другую сторону. Суро знал только одну личность, которая своим весом могла склонить эту чашу в любую из сторон. — Ты его поддержал, — безжалостно сказал он. Намджун спрятал виновато бегающие глаза, но не сдался: — Нет, я сохранил нейтралитет. — Что в данной ситуации эквивалентно… Она тебе тоже не понравилась? — Нет, хорошая девушка, — несмело пробормотал он, уже не отпираясь. — Просто… просто, я не хотел. Суро изучающе смотрел на смущенного пациента и думал, что Юнги тогда все-таки был прав — так себе из него психотерапевт. Шел уже их тринадцатый сеанс, а он все еще умудрялся обнаруживать в личностях Джина что-то новое, хотя должен был разобраться в их природе и характерах с самого начала. Еще на первых встречах он задавался вопросом, куда делся весь тот нарциссизм, который мать Джина с упоением взращивала в нем в ранние годы, а теперь видел его, вылившимся в странную, какую-то извращенную форму. Намджун его любил. Не так, как остальных, по-дружески, даже скорее по-отечески, а по-другому: более остро, невыносимо и так неразрешимо. Суро даже представить себе не мог, каково любить человека, с которым связан на всю жизнь, но не иметь при этом ни малейшего шанса на личную настоящую встречу, на физическую близость. Шанса на будущее. — Теперь я понимаю, почему ты пришел ко мне тогда. — Мы не дадим ему жить, если оставим все как есть, а я хочу, чтобы он был счастлив, — кивнул тот, трактуя его слова по-своему. — Я бы хотел поговорить о твоих чувствах к нему. Намджун испуганно вздрогнул. — О чем ты? — О твоей привязанности. — Я его альтер-эго, конечно я к нему привязан, — пробормотал он. — Привязанности другого характера. Тот замолчал, потер лоб, размышляя о чем-то, а потом все же спросил обреченно: — Так заметно, да? — Нет, я только что догадался, — не стал скрывать Ли. — Из наших только Хосок понял. Остальные постоянно шутят на тему, но даже не подозревают, как близко ходят. Называют нас в шутку «мамой» с «папой». — Да, Тэхен частенько упоминал об этом. — Влюбленность в Ёнджи была неожиданностью, я не успел себя настроить, поэтому так глупо получилось. И больно для него. Сожаление в его голосе было искренним. Да, он иррационально возревновал Джина тогда к своей коллеге, но чувства его острый ум не туманили. «Тогда не понятно другое…» — Когда мы в начале нашего знакомства обсуждали возможность и перспективы слияния, ты предлагал первым кандидатом себя. Я понимаю, почему — тебе может казаться, что по отношению к другим это не совсем честно, и, кстати, я до сих пор не разделяю твоего решения о неразглашении, но тогда я тебе отказал. По двум причинам: без лидирующей личности внутренний мир Джина мог бы сильно пошатнуться, и без тебя на моей стороне вернуть ему гармонию мне было бы трудно, и второе — ты слишком силен для интеграции. Но если бы ты поделился со мной тем, что открылось только сегодня, то к этим причинам прибавилась бы и третья. — Не вижу в этом никакой проблемы, — жестко сказал он и скрестил на груди руки, уходя в глухую оборону. — А в слиянии скорбящего Тэхена видел? — Это не одно и то же. — Да, пытайся мы интегрировать тебя, а не Тэхена, то вместо Джина с тоской по умершей родной бабушке, получили бы Джина с неуемным прогрессирующим нарциссизмом. Ты прав, это не одно и то же. Вся намджуновская защита тут же осыпалась, но не потому, что Суро был таким убедительным, а потому, что сам Намджун был умен. Он и вправду не догадался до этого сам ранее, но сейчас, когда Суро озвучил не радужную перспективу, тот понял, насколько опасным для Джина это могло быть. Намджун мог продолжить отпираться, прикрываясь разного рода оправданиями, но не стал, а сразу принял свою неправоту. Это и было проявлением его ума, а не абстрактное трехзначное число в его IQ. — Черт… — он сглотнул и прикрыл испуганные глаза. — Почему я об этом не подумал?.. — Ничего страшного, — чуть смягчил свои интонации Суро, — главное, теперь мы знаем, в каком направлении работать. Возможно, Намджун не понял, что он сейчас имел в виду под этой фразой, но Ли решил пока не разъяснять ему. То, что его любовь нужно искоренять, переводить в иное русло, для Суро было очевидно, но для любящего человека, пусть даже столь умного, как Намджун, принять такое будет достаточно болезненно, поэтому он решил, что будет действовать пока потихоньку, осторожно, не наседая и не форсируя события. — Хорошо, я освобожу сознание для Чимина, — сказал он отрешенно, восприняв фразу психотерапевта по-своему. Но, вопреки сказанному, даже не делал попыток уйти, лишь смотрел безучастно перед собой, моргая раз в полминуты. Суро его не торопил. — Я знаю, что сам все это затеял, — наконец, сказал Намджун, — но каждый раз задаюсь вопросом: а правильно ли это? Это слияние — так ли оно необходимо? Зачем-то ведь мы тогда появились, зачем-то понадобились Джину. Может… может, мы нужны ему до сих пор? — Dubito ergo cogito, cogito ergo sum, — Суро начал со знаменитой фразы Декарта «Я сомневаюсь, значит мыслю; я мыслю, значит существую» и через нее собирался в очередной раз подвести к теме о необходимости поделиться хотя бы с Джином их планом о слиянии, но не успел. Намджун поднял на него остекленевший взгляд и сказал: — Но ведь я не существую. Суро задохнулся всеми словами, которые хотел произнести. Намджун закрыл глаза, уходя с сеанса, а Ли вскочил со своего кресла и отошел к окну, чтобы Чимин, который мог появиться с секунды на секунду, не увидел его лица, с которым он сейчас был не в силах совладать. «Это плохо, — думал он. — Это очень плохо. Я начинаю к ним привязываться». Он отдавал себе отчет, что бóльшую симпатию питал именно к Намджуну — его восхищала его сила, его ум и свойственное ему одному обаяние. Он был крайне интересной личностью, поинтереснее многих людей, которых знал Ли, и Суро порой ловил себя на мысли, что если бы наука неожиданно шагнула далеко вперед и научилась «рассаживать» отделившиеся эго-состояния человека с расстройством идентичности, то лично он уже бежал бы впереди всех за телом для Намджуна, чтобы сделать его целостным. Чтобы сделать его человеком. Смешно, что такой шедевр, как Намджун, Джин создал почти мимоходом, почти без причины. В то время его семья уже переехала из Тэгу в Ульсан. Точнее сказать, сбежала. Ханёлю поступило предложение от крупной фирмы Пусана о вакантном месте, и глава семейства сразу за него ухватился. Не остановила его даже задержка с выдачей служебного жилья в самом Пусане, компания могла пока предоставить лишь временную квартирку в Ульсане, откуда Ханёлю предполагалось добираться до рабочего места на поезде. Но старший Ким рвался из родного города, гонимый позором, который навлек на него его недостойный сын — Юнги продолжал дебоширить, отбиваясь от непрекращающихся атак всех местных мальчишек и не зная, как прервать этот замкнутый круг. Когда они приехали в Ульсан, отец первым делом провел очень долгую и психологически тяжелую воспитательную беседу с Джином, из которой исходило, что с одноклассниками ему вообще больше не следует разговаривать, отец теперь хотел, чтобы тот сосредоточился на хромающей учебе. И Сокджин старался изо всех сил. Юнги в то время почти не появлялся, потому что в новой школе к Джину никто не приставал, и Ханёль вздохнул с облегчением — по крайней мере, к директору его больше не вызывали. Соен нашла причину встать на другую сторону и в этом случае: мол, ее мальчик от учебников совсем головы не поднимает, но на этот раз Джин ее почти не слушал, пытаясь произвести впечатление на разочаровавшегося в нем отца. Ради этого он даже записался на олимпиаду по математике, на которой, глядя на исписанный непонятными для него формулами листок бумаги, вдруг подумал, что было бы здорово, будь у него несравнимо высокий IQ. Намджун решил его проблему. Тогда он занял первое место, по результатам далеко убежав от ближайших преследователей, и Ханёль, в первый раз на памяти Джина, назвал его своим наследником. За спиной послышалось движение, а значит, Чимин уже был здесь. Суро прочистил горло и, собравшись, оглянулся, чтобы поприветствовать парня. Из кресла на него смотрели холодно и даже зло, что Суро сразу понял: Это был не Чимин.