Множественные умы Ким Сокджина

Возвращаясь на свое место, Суро вспомнил сценарий недавнего приема. И поэтому, особо не размышляя, сразу спросил: — Юнги? Его пациент недобро посмотрел на него исподлобья. — Намджун-хён вас переоценивает, вы нас даже не различаете, — сказал он. — Чонгук, — констатировал факт Суро. — Здравствуй, давно не виделись. Чонгук отвел взгляд. В тот первый и последний сеанс, на котором они познакомились, он вышел не по своему желанию — Намджун буквально силой вытолкнул его из подсознания. Разговор тогда не особо клеился: Чонгук не желал с ним ничем делиться, но не по той же причине, по которой держал его на расстоянии Юнги, который, несмотря на отношение остальных личностей к Ли, не исключал вероятность, что он может оказаться для них опасен. Чонгук же априори считал, что он опасен, просто потому, что был не одним из них. Суро хотел было спросить, что привело его сегодня, если намерений продолжать общение у Чонгука явно не было, но сдержался. Это могло распалить его еще больше, а это определенно не способствует их сближению, которое было необходимо, если Суро хотел завершить слияние успешно. — Намджун сказал, что вчера ему пришлось забрать твое время, и ты совсем не выходил в свет. — И что? — Когда ты в последний раз был в сознании? — Во вторник, — он пожал плечами. — Мне не жалко было отдать Намджун-хёну время, он же ради нас старается. Зачем вы спрашиваете? Хотите нас друг против друга настроить? — Теорией заговора не увлекаешься случаем? — Суро даже не пытался изобразить дружелюбие, которое, честно говоря, и не испытывал. Зачем, если Чонгук в него все равно не поверит? Парень как будто бы смутился. — Извините, — неожиданно сказал он с неохотой, наконец-то проявляя хоть какую-то вежливость. Ли кивнул, принимая извинение. — Я хотел у вас спросить, — медленно начал Чонгук, избегая встречаться с ним взглядом, — по поводу прошлого сеанса. — Пятничного с Тэхеном? — Да. Что произошло? «А это интересно». — Что конкретно тебя интересует? — Ну… — он замялся. Было видно, что все еще не горел желанием раскрывать психотерапевту свои мысли, но другого выхода не видел. — Тэхен говорил вам о бабушке Джин-хёна, а потом пропал. Я чувствовал его эмоции до какого-то момента, но затем он перестал делиться. Он никогда так не делал, — какая-то детская обида проскользнула в его голосе. — Когда он снова начал делиться происходящим? — Где-то через час после сеанса. На улице к нему собака привязалась, он хотел забрать ее к нам домой, но хёны не разрешили. — Каким он тебе в тот момент показался? — Надувшимся? Уж больно собака ему понравилась. — Нет, я не про это, — терпеливо сказал Суро. — После того, как открылся. — Вроде бы таким же, как обычно, но все же другим, — Чонгук задумчиво почесал нос. — Не сказать, что грустным, но скорее… умиротворенным, — наконец подобрал он слово, которое на его взгляд больше всего подходило. — Все выходные таким был, вот я и пришел, — он с вызовом посмотрел на Суро. — Что вы ему тогда сказали? — Почему тебя это интересует? — Я тоже так хочу, — хмурил брови он. — Хочу знать, что говорить в такие моменты, не чтобы что-то сказать, а чтобы действительно помочь. Может Чонгук не догадывался, но это самое личное, что он сказал Суро за все время. Его глубокая привязанность к остальным личностям была очевидна для Ли с самых первых минут их знакомства, но только сейчас он в полной мере осознал, насколько сильно душа их самой младшей сущности переживала за остальных. Это открывало для него Чонгука с новой стороны. — Я ничего не говорил, на самом деле, — наконец завершил выжимать из него всю интересующую его информацию Суро и поделился своей. Помнится, в начале карьеры его самого коробила эта «жадная» черта людей с его профессией. — Ему просто нужен был слушатель. — Но я слушал! — вознегодовал Чонгук. — Почему же только после вас ему стало легче? Это не честно, вы же даже чужой человек, — жестко сказал он. — Именно поэтому это и помогло, — кивнул Суро, пытаясь усмирить его ревность. — Чужим людям порой легче открыться, чем своим. Вылить на них все, что чувствуешь, и забыть. И знать, что они за тебя переживать не будут так, как родные. — И что же теперь, каждый раз, когда кому-то из хёнов плохо, отлавливать случайного человека на улице и заставлять их слушать? — огрызнулся он. — Зачем же тогда семья? — Ты прекрасно знаешь. Да, случайный человек может быть полезен в качестве беспристрастных ушей, но обратной отдачи от него никакой не будет. Не будет любви, не будет заботы, не будет готовности сорваться в любую минуту и помочь. Я лишь стал свидетелем того, как он оттолкнулся от дна. Вам вытаскивать его наружу. Чонгук прекратил свою обвиняющую атаку, и лицо его даже смягчилось. — А как? — спросил он и сам смутился от так по-детски невинно прозвучавшего вопроса. — Будь рядом, — Суро чуть не засмеялся от своей странной в контексте расстройства идентичности фразы. — Не бойся спрашивать его, что его печалит, если ты за ним такое замечаешь. Не бойся упоминать бабушку, если вдруг зайдет тема, как-то косвенно связанная с ней. Твое неловкое молчание может только расстроить его еще больше, а ему нужно привыкать к реальности, в которой ее нет и в которой вы все шестеро ее уже отпустили. Чонгук внимал его советам, чуть заметно кивая скорее даже для себя. Полные губы Джина были приоткрыты, что придавало лицу какое-то наивное выражение, и только сейчас Суро вспомнил, что Чонгук был всего лишь двадцатилетним — уже по сути совершеннолетним, но таким ребенком. — Спасибо, — выдавил он из себя, когда Ли прекратил говорить. Тот был рад и этой вымученной благодарности. Теперь он верил, что наладить контакт с Чонгуком будет легче, чем он думал. — И… и извините, — добавил он, окончательно сбивая с себя всю спесь. — Я тут вперед Чимина влез, он что-то хотел… Освобожу, пока сеанс не закончился, — парень смущенно потер шею. — Вот. — Был рад повидаться, — кивнул ему Ли. И Чонгук буквально бежал из захваченного сознания. Когда его глаза закрылись, Суро уже не мог сдерживать свою улыбку. Не важно, как Чонгук относился к нему самому, хоть и было досадно раз за разом выслушивать его обвинения, но смотреть на то, как он заботился о других личностях, было приятно. Как смотреть на отпетого школьного хулигана, помогающего переходить дорогу старушке. Он мог бы стать тем самым человеком, которого хочется иметь на своей стороне, но которого ненавидишь, если он твою сторону не выбирает. Джину и остальным личностям повезло, что в свое время Чонгук выбрал их. Его силы могло бы хватить на то, чтобы подавить их всех, включая лидирующего Намджуна, и самолично и навсегда захватить чужое сознание и тело, но, к счастью, Чонгук пошел другим путем и стал им всем поддержкой и опорой, готовой защищать «своих» от любых внешних угроз. Он появился на свет последним, когда Джину было шестнадцать. Казалось бы, предпосылок для его рождения не было никаких: отец Джина к тому времени уже два года как был покойным, а мать, уже не получая яростного сопротивления на каждое свое действие, как будто бы умерила свой пыл. Причиной же очередного расщепления стал сам Джин. В четырнадцать лет бóльшую часть скорби по его утрате забрал себе Тэхен, тогда как самому Сокджину остался лишь результат амбивалентности его отношения к отцу в виде гипертрофированного чувства вины. Да, все детские годы он любил и уважал Ханёля, но в то же время боялся до ужаса: его резкого слова, неодобрительного взгляда, холодного тона. Боялся его разочаровать. Ханёль хотел идеального сына и из года в год твердил ему: «Живи так, чтобы я мог с гордостью назвать тебя сыном», но Джин знал, что за исключением нескольких случаев, когда его сознанием управлял Намджун, у отца не было поводов назвать его своим сыном. И после его смерти эта мысль тревожила его уже и так достаточно сильно развинченный рассудок. Он вынашивал ее два года, а затем его сознание прямо к началу нового учебного года исторгло Чонгука — личность, которая по всем параметрам могла бы подойти под образ «идеального сына». Он хорошо рисовал, был лучшим в спорте, не любил проигрывать, умел вести за собой, ладил с учителями и был уважаем одноклассниками. Вот только оценить его безупречность уже было некому. — Он вам опять всякого наговорил, да? — вдруг нерешительно сказал его пациент, возвращая Суро к реальности. Казалось бы, перед ним находится все тот же человек, но какая разительная перемена: он уже не сидел так открыто и уверенно, как секундами ранее, говорил не так дерзко и неуважительно, а глаза… а глаза были совсем другими. Если глаза — зеркало души, то душа у Чимина была рваная. Он сам раздирал ее ненужными переживаниями и мыслями — слишком жалостливый, слишком сердобольный. — Все хорошо, Чимин. — Чонгук на самом деле не такой, — расстроенно сказал тот. — Он очень добрый. Может быть, непослушный, но ласковый. Просто к вам еще не привык, но обязательно полюбит вас так же, как и мы. «Вот это — сомневаюсь», — подумал Суро, но вслух не сказал, видя, что по какой-то причине Чимину было важно оправдать младшую личность. — Не переживай, мы с ним продуктивно сегодня поговорили. Правда, до конца приема осталось лишь… тридцать минут, — он с искренним сожалением глянул на наручные часы. — Ааа, — парень не скрыл своего разочарования. — Ну, ничего, потом еще будет время, — он стрельнул в него полным надежды взглядом. — Конечно, — Суро ободряюще кивнул. — О чем бы ты хотел поговорить? — он редко давал пациенту самому выбирать направление беседы, но Чимин был другой статьей. — Не знаю… — он смущенно улыбнулся, словно какая-то тема все же пришла в его голову, но он постеснялся ее озвучить. — А вы? — Расскажи о Джине. Давно его не видел, с ним все хорошо? — О, да, — Чимин быстро закивал, чтобы его ответ выглядел еще более убедительным. — В субботу он отрывался на всю катушку. — Неужели? Это интересно. И как именно он отрывался? — Хён записался в театральный клуб, он говорил? Скорее всего нет, это было только на прошлой неделе. — Нет, не говорил. Это здорово! Ведь он давно хотел, но, кажется, расписание не подходило. — Да, менеджеры из клуба неожиданно с апреля поменяли время, Джин-хён прыгал до потолка от счастья, — Чимин нежно улыбнулся. — Думаешь, у него получится добиться каких-то значимых высот? — Думаю, да, — протянул тот. — Задатки были. Он же ходил в школьный театральный кружок вместе с Хосок-хёном еще до моего рождения. — А как думаешь, у тебя бы получилось? — Играть? Нет-нет, — он замахал рукой, — это совсем не мое. — А Хосок говорил, что танцуешь ты очень чувственно. — Это совсем другое: актерство предполагает, что ты выдаешь себя за кого-то другого, а в танце ты раскрываешь самого себя без остатка, если хочешь, чтобы тебе поверили, — Чимин говорил уверенно, было видно, что сам в это верил. Это подкупало, и Суро без задней мысли сказал: — Хотел бы я в таком случае увидеть, как ты танцуешь. Чимин зарделся до такой степени, что его лицо по цвету почти слилось с бордовой обшивкой кресла. Суро поругал себя за необдуманную фразу. Если для любого другого она могла прозвучать как обыкновенная вежливость, то Чимин по своей природе воспринял ее за чистую монету. Пока с его уст не сорвалось предложение осуществления желания Ли, психотерапевт поспешил перевести тему: — Намджун рассказал мне сегодня про историю с Ёнджи с его работы. — Ёнджи? — переспросил еще не отошедший от комплимента Чимин. — Девушка, которая понравилась Сокджину. Я бы хотел узнать твое мнение на этот счет. — А, Ёнджи-нуна… Ну, она красивая, умная. Вежливая. И еще они обсуждали с Джин-хёном какие-то рецепты, так что, готовить она, похоже, тоже умеет. — Значит, тебе она, как и Джину, понравилась? Чимин вскинул на него неожиданно испуганный взгляд. — Нет, совсем нет! Суро озадачился его реакцией. — Почему ты так сейчас отреагировал на мое предположение? — Ну… — его глаза забегали, а он сам весь сжался в кресле, что вся стать и широкие плечи Джина скрадывались его позой. — Она же понравилась Сокджин-хёну… — пробормотал он в сторону. — В этом нет ничего страшного, что вам могут нравиться одни люди, — мирно сказал он, пытаясь успокоить разнервничавшегося Чимина. — На самом деле, это вполне объяснимо и нормально для множественных личностей. Более того, я бы даже сказал, что это необходимо. Потому что однажды человеку с вашей особенностью придется раскрыться мужчине или женщине, к которым он питает нежные чувства, и важно, чтобы все личности были к нему благосклонны. Согласись, не очень приятно, когда в один момент тебе говорят слова любви, а в другой — пытаются выставить за дверь. Он говорил, наблюдая за поникшими плечами парня напротив, который с каждым предложением почему-то расстраивался все больше и больше, и, поняв, что речь дает обратный от запланированного эффект, замолчал. Пока он раздумывал над возможными причинами, Чимин спросил: — А мы обязательно должны влюбляться в одного с Джин-хёном человека? Тоска в его голосе расставила все точки над «i». — Конечно нет, — ласково улыбнулся Суро. — Вы мыслите по-разному, и поэтому интересы у вас могут быть разными. Но в то же время нужно помнить, что вы все являетесь осколками одного целого. Помнишь, мы уже обсуждали это с тобой? Поэтому, если ты питаешь к кому-то симпатию, то не бойся поделиться этим с остальными, особенно с Джином. Есть большая вероятность, что он разделит твои чувства. Чимин вяло кивнул. Весь остаток сеанса он пытался растормошишь апатичного и столь непривычного Чимина, безуспешно стараясь копнуть глубже, но тот будто бы закрылся. Прерваться пришлось лишь тогда, когда Джихе тактично позвонила ему на стационарный телефон, оповещая о том, что пришел следующий клиент, и Суро понял, что уже прошел не только весь отведенный Джину прием, но и его двадцатиминутный перерыв между пациентами. Чимин этому был даже как будто бы рад. Он быстро попрощался и поспешил вон из офиса, оставляя Суро с очередной пациенткой с аэрофобией и тянущим чувством необъяснимого беспокойства.