Множественные умы Ким Сокджина

В пятницу перед их шестичасовым приемом Суро сидел за своим столом, подперев голову обеими руками, и разглядывал свой журнал. Он хотел предложить Намджуну увеличить количество сеансов с двух до хотя бы трех и сейчас думал, куда эту дополнительную встречу было бы удобнее вставить. Будь его воля, он бы прямо сейчас вычеркнул половину людей из своего расписания и в каждой освободившейся строчке написал «Ким Сокджин». Двух встреч (по полтора часа в каждой) в неделю катастрофически не хватало. Их было семеро, и к каждому нужен был свой подход, требовавший значительной траты времени. Порой за счет времени других личностей. Он с трудом пытался вспомнить, когда в последний раз разговаривал с Хосоком — пять сеансов назад или шесть? И не похоже, что ему удастся встреться с ним в ближайшее время: смена объекта интеграции подразумевала начало терапии с чистого листа. «И кто знает, что может случиться потом?» — подумал он, вспоминая их прошлый прием с Чимином. В коридоре защебетала Джихе. Он услышал странный смех, несомненно принадлежавший Джину, и его голос. Их общение по времени уже явно переходило рамки обычной вежливости, и Суро, уже догадавшись, что в этот раз его посетил сам Ким Сокджин, вышел из своего кабинета. — Джихе, пробуешь себя в моей роли? — беззлобно отшутился он, жестом предлагая Джину войти. — У нее отлично получается, — Джин подмигнул засмущавшейся девушке. — По крайней мере, смотреть на нее намного приятнее, — засмеялся он. Суро закрыл за собой дверь, игнорируя его комментарий на грани оскорбления. — Хорошо, что ты заглянул, я как раз хотел обсудить с тобой или Намджуном возможность увеличения количества наших встреч. — О, давайте, — ни секунды не думая, отреагировал Джин. — Ребята будут рады. Ну, не все, конечно, — безжалостно добавил он. Суро вернулся к своему столу и склонился над записной книжкой. Был у него один пациент с посттравматическим синдромом, который после трехлетней усиленной терапии уже пришел в норму. Они давно обсуждали с ним, что ему теперь следует пытаться жить самостоятельно, лишь порой появляясь у Суро на проверку, и сейчас он видел смысл в осуществлении задуманного. — Семь вечера, среда — подойдет? Джин развернулся к нему и состроил жалобное выражение: — А можно не в среду вечером? У меня театральный клуб. Может быть, днем? — Намджун работает, как ты себе это представляешь? И пока его не переведут обратно на полставки, планировать на рабочие будни смысла нет. — Ну пусть берет отгул, — сказал он, а потом, догадавшись, насколько легкомысленно это прозвучало, нехотя добавил: — Ну ладно, не днем. Что остается, вторник и четверг? — Нет, они у меня заняты, — Ли задумчиво постучал карандашом по бумаге. — Воскресенье? Суро поднял на него тяжелый взгляд. В этом был весь Джин. Мало того, что он беззастенчиво предложил запользовать его законный выходной, так еще и из двух выходных, не моргнув глазом, выбрал тот, в который обычно выходят его личности, а не он сам — субботу Намджун стабильно отдавал Джину. — Думаю, этот вопрос стоит все же решить с Намджуном, ведь финансовая сторона остается все равно за ним, — сказал психотерапевт. — Хорошо, сейчас его позову. Но за деньги не переживайте, он их много зарабатывает. «Это потому, что вы их много тратите», — подумал Суро, устало присев на кресло напротив замершего парня. Свое расписание он захватил с собой и сейчас держал на коленях, ожидая появления лидера. — Почему воскресенье? — ожил пациент. — Привет. — Добрый вечер, Намджун. Воскресенье — это было предложение Джина. — А, все понятно, — тот заулыбался с какой-то непередаваемой нежностью. «Вот уж, действительно, «любовь зла», — усмехнулся про себя Суро. Нет, Сокджин, конечно, пресловутым «козлом» не был, но умиляться чисто эгоистичным поведением может только действительно любящий человек. Сам Суро никогда таких чувств ни к кому не испытывал. — Есть еще среда, но у Джина актерство… — Да, было бы лучше не занимать, уж больно он хочет ходить в этот клуб. Суро еще раз оглядел расписание, в котором, возможно, стоило сделать поправку. Но в четверг вечером у него был парень с маниакально-депрессивным психозом, и неожиданная смена времени сеанса могла на ранней стадии их знакомства вызвать у него новый виток мании, так что четверг отпадал. Он сдержал вздох. — Хорошо, я попробую переговорить с пациенткой во вторник, возможно, она согласится поменяться, а на этой неделе в виде исключения встретимся в воскресенье… Ты вообще не против третьего сеанса? — спохватился он. Разговаривая с множественными личностями, порой забываешься кому что говорил, а кому — нет. — Конечно нет. Я сам хотел предложить, на самом деле. А где встретимся? Тут или… — он сделал неопределенное движение рукой, не решаясь предложить другое. — Хороший вопрос. Мы договаривались с управляющим отелем, что я буду оповещать его, если мне понадобится офис в выходные, но сейчас, я думаю, он уже ушел… — Можем у нас? — несмело сказал Намджун. — Как вариант, — кивнул Суро. — Мы с моей одной пациенткой практикуем сеансы на дому, хоть они и не так эффективны, но если это на один раз, думаю, ничего страшного. Вы же на улице Хваран живете? Намджун подтвердил и назвал более точный адрес и квартиру. — Я больше не нужен, могу уходить? — спросил он. — Да-да, спасибо, — Ли кивнул и сделал пометки в записной книжке. Когда он поднял голову, перед ним уже опять сидел Джин. Он узнавал его по улыбке человека слегка самодовольного и самоуверенного, но получающего от жизни наслаждение. Для пациента с его диагнозом он был редкостью: слишком жизнерадостный, слишком живой, тогда как другие люди с расстройством идентичности зачастую страдали депрессией, паническими атаками, находились в постоянной тревоге и были склоны к суициду. К тому же они в большинстве своем не признавали существования внутри самих себя других личностей. Не сказать, что Джина радовала постоянная потеря времени, но он был прекрасно осведомлен, из-за чего она происходила, и такая жизнь его вполне устраивала. — Что тебя сегодня ко мне привело? — спросил Суро и отложил блокнот, наконец, возвращаясь к сеансу. — Чимин говорил, что вы сетовали, что давно меня не видели. — Как он? — тут же схватился за эту новость терапевт. — А как он? — Джин озадачился его вопросом. — Вроде, как обычно. — Я хотел бы поговорить с ним в конце нашего сеанса. — Без проблем, — пожал плечами парень и уже пошел дальше: — О, я должен рассказать вам про клуб! — он подскочил, устраиваясь поудобнее. — Да, я бы хотел послушать, Чимин упоминал про него. — Я уже давно хотел туда попасть, но, как назло, занятия у них были днем, а Намджуну нужно было работать, я не решался даже попросить у него освободить для меня немного времени, ведь я понимаю, что работа важна, — Джин выгодно изобразил себя терпеливым страдальцем. — Но буквально на днях Хосок наткнулся на листовку клуба, где они объявляли новый набор, это было просто чудо какое-то! Преподаватель Чан Полль — наполовину француз — сам выбирает себе учеников, полагаясь на свое чутье и совсем не обращая внимания на предыдущие регалии и опыт. Так он отказал одному пареньку, который сыграл эпизодическую роль полицейского в «Вы окружены!», а меня взял, — его подбородок гордо вздернулся. — Поздравляю, Джин, это действительно здорово. — А то! Полль-сонбэним сказал, что сразу меня заметил, так как у меня приятная внешность, как раз для актера, и выразительные глаза. Ему понравилось, как я играю удивление. Сокджин тут же сделал удивленную моську, изображая, что именно понравилось этому Поллю. — Говорят, с этим клубом сотрудничает даже «YG Entertainment», прислушиваясь к мнению нашего учителя. Оно и понятно, сразу видно, что он профессионал своего дела! Вы бы видели, как он играл Уилфрида. Правда, когда он злится, то переходит на французский, и его никто не понимает. Почему Намджун не учил французский вместо английского? — посетовал он. — Сейчас бы очень пригодилось. — Ты уже участвуешь в какой-то постановке? — Нет, Полль-сонбэним говорит, что еще рано. Я с ним согласен, нам нужно подучиться как следует, прежде чем выходить на сцену. А старшая группа сейчас ставит «Свидетеля обвинения» Агаты Кристи. — Необычный выбор. — Потому что иностранное произведение? Учитель не привязан к нашей корейской культуре, поэтому его постановки выглядят так свежо и интересно для всех. Мечтой его жизни является поставить на нашей сцене «Дон Жуана» на языке оригинала, но здесь никто не знает французского, — Джин вздохнул. — Ах, если бы у меня была личность-француз! Глядя, как он сокрушается, и, похоже, совсем не в шутку, Суро почувствовал тревогу. Для Джина были опасны мысли такого рода. — Зачем тебе французская личность? — спросил он. — Ведь тогда и играть пришлось бы ей, вы же не смогли бы меняться каждую секунду. — И правда… — к счастью, согласился Джин, оставляя эту идею. — Хотя, было бы забавно. А вообще, раз уж мы заговорили на эту тему, то почему у меня все ребята корейцы? Я читал как-то про свое… свою особенность. Множественность личности, — он мастерски избежал слово «расстройство». — У некоторых людей с моей особенностью личности бывают разных национальностей. И возраста, пола, расы. А мы все какие-то одинаковые. Как классический бойз-бэнд — хоть сейчас на сцену, покорять девичьи сердца, — он хмыкнул, но без привычного задора. — Ты создал их такими, как тебе было нужно в определенный момент твоей жизни. Так получилось, что нужны были тебе только парни примерно твоего возраста. — Хотите сказать, что у меня воображения не было, создать кого-то поинтереснее? — Нет, я, между прочим, наоборот считаю, что твой мозг оказался умнее, раз воспроизвел такие разные, но в то же время схожие для внешнего мира сущности, что ваша адаптация к обществу и лечение проходят сравнительно легко. Фраза про лечение вырвалась у Суро непроизвольно. Он прикусил язык, но Сокджин как будто бы даже не услышал его последних слов. Он сидел задумчиво, теребя нижнюю губу, а от веселого Джина с начала сеанса практически ничего не осталось. Через некоторое время он сказал: — У Намджуна ямочки на щеках. — Что, прости? — Ямочки. Вот тут, — он невесомо прикоснулся к своему лицу с обеих сторон. — А когда Чимин улыбается, то его глаза превращаются в два полумесяца. А у Тэхена родинка прямо на кончике носа. Он замолчал на мгновение. — Вы говорите, что я создал их так, как мне было удобно. Зачем мне тогда нужны были ямочки и родинки? — он поднял на него вопрошающий взгляд. Суро впервые не нашелся, что сказать. Неожиданно непростые вопросы от кажущегося легкомысленным Джина сбили с толку. — Иногда мне кажется, — голос парня неожиданно посерьезнел и стал звучать ниже. Было похоже, что сейчас он произнесет что-то глубоко личное, что-то, что давно тревожит его душу, — иногда мне кажется, что ребята не являются другими моими личностями, а что они другие люди, с которыми я по какой-то неведомой причине могу мысленно связываться. Что они живут на самом деле где-то в Корее или даже где-то далеко во внешнем мире, но существуют на самом деле. Вы бы знали, сколько времени я потратил просматривая страницы в социальных сетях всяких чужих людей с именами «Чон Хосок», «Мин Юнги», «Пак Чимин»… — его голос сорвался. Он с усилием сглотнул, пряча глаза. — Или, может быть, не так. Может, я видел их краешком глаза где-то в свое время, а мое больное подсознание создало их копии у меня в голове — мне все равно… Главное… главное, чтобы они существовали на самом деле, — Джин шумно всхлипнул, и, всё так же отворачивая лицо, отошел к окну. Суро встал следом, но приблизился лишь на несколько шагов, оставляя для пациента комфортное расстояние. Джин плакал тихо, ежесекундно вытирая щеки. «Но ведь я не существую». Он привык видеть в Ким Сокджине ходячий оркестр из семи человек, при появлении которого было не понятно, какая личность явится в следующий момент и что учудит, но сейчас, глядя на темную широкоплечую фигуру в светлом проеме окна, он видел человека ужасно одинокого. Запертого собственным разумом в иллюзии семейного счастья, где он был окружен любящими людьми, заботой и участием. И поэтому отчаянно искавшего отголоски этой фантазии в реальном мире. Но их не было. — Джин… — осторожно начал он. — Да, вполне возможно, что какие-то мимолетные образы случайных прохожих легли в твое представление о внешности ребят, но они не плод твоего воображения. Они — ты. Ты питаешь к ним дружеские чувства, и в этом нет ничего плохого. Я общался с каждой твоей личностью, и они все прекрасны до единой. Но они все часть тебя, какая-то отдельная сторона, выделившаяся и ставшая автономной. — Он сделал паузу. — Может быть, для них настала пора возвращаться домой. Это не то, о чем они договаривались с Намджуном, но момент был подходящим, хотя он и понимал, что рискует, говоря такое, так как Джин мог проявить две прямо противоположные реакции: он мог согласиться или принять эту идею в штыки. Суро сделал ставку на его себялюбие. И проиграл. Джин обернулся резко, по его лицу все еще текли слезы, но он про них забыл, вцепившись злым взглядом в Ли. — Что вы имеете ввиду? — Есть только один путь облегчить вам всем страдания… — Мы не страдаем! — Но ты не цельн… — Меня устраивает! — Это сейчас. Но так не может продолжа… — С чего вы взяли? Суро замолчал, понимая, что Джин сейчас ничего не даст ему сказать, слишком уж он был взвинчен. О таком в книжках не писали. В теории обычно рассматривался вариант, когда базовая личность не шла на контакт, страдая от своего расстройства и отрицая его, в страхе, что психотерапевт может отказаться от него. И именно в этом была основная сложность для врача в осуществлении слияния. Но чтобы пациент самовольно отказывался избавляться от своих личностей — такого он нигде не встречал. — Вы должны помогать нам, а не убивать! — все распылялся Сокджин. — Вы это пытались сделать все эти сеансы? Вы не имеете права без моего ведома! Мы нанимали вас не для этого, Намджун должен был… Намджун… — он неожиданно задохнулся словами, а его глаза в ужасе расширились от внезапной догадки. — Намджун?.. — повторил он более жалобно, словно спрашивая у него подтверждения. — Ты должен понимать, что данное решение было… Джин не дослушал, воспринимая его слова однозначно. Он пошатнулся, хватаясь за голову, и в следующий момент произошло нечто настолько невероятное, что любой психотерапевт мира сейчас захотел бы оказаться на месте Суро. Сознание захватили две личности одновременно. Левая рука Джина дернулась к мокрой щеке, вытирая слезы, а правая зло откинула ее. — Ненавижу! — выкрикнул Джин прямо в лицо Суро, но он знал, что сейчас это предназначалось не ему. — Джин… Мы должны вылечить тебя… Заткнись! Кто сказал тебе, что ты имеешь право решать за меня?! За нас?! — он одной рукой со всей силы шибанул костяшками по подоконнику, а вторая тут же нежно обернула пальцами ушибленную конечность. — Я хочу, чтобы ты жил по-настоящему, понимаешь? Я, мы живем! Нет, не так. Разве ты думаешь, что это правильно? Мы не даем тебе свободы, а я хочу, чтобы ты влюбился когда-нибудь без оглядки на нас, завел семью. У меня!.. у меня уже есть семья, — его голос резко затих, а сам он без сил съехал по стене вниз. Ли смотрел на него во все глаза, борясь с желанием схватить оставшуюся позади видеокамеру. Когда говорила та или иная личность, выражение красивого лица заметно менялось: с озлобленного на невероятно печальное и обратно. Левая рука переместилась на плечо забившегося в угол Джина, заключая в полуобъятья. У них сейчас все было «полу-»: объятья, тело, мнение, жизнь. Общая была только любовь, и то, каждый видел для нее свой путь, свое будущее. Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. В какой-то момент Суро понял, что смотрит на парня, замершего на полу словно изваяние, с пустым взглядом и расслабленным лицом. Прошел сравнительно большой промежуток времени, прежде чем кто-то занял освободившееся сознание. — Ну вы тут и устроили, — протянул, поднимаясь, пациент, в котором Суро безошибочно определил Юнги — он был из тех, кого один раз встретишь, а потом никогда не забудешь. — Знали бы, что там сейчас внутри творится. Надеюсь, вы в полной мере осознаете, что это ваша вина? — смотрел он неодобрительно, но как будто бы такому повороту событий особо не удивился, будто давно знал, что так оно все и обернется. — Джин должен был узнать. — Согласен, — пожал плечом Юнги, устраиваясь на подоконнике. — Но раньше. С самого начала, вообще-то. А вы нарушили первое правило нашего клуба, — он сделал паузу и затем усмехнулся, так и не дождавшись напрашивающейся шутки, — не вступать с личностями в сговор против других личностей. — Это не сговор, — едва сдержал возмущенный тон Ли, — И это не «против». Один Намджун понимает всю важность слияния. — Важность для кого? — Юнги продолжал кривить рот, оглядываясь в окно на улицу и болтая ногами. — Для вас или для него? — Для вас. Для Джина, в первую очередь. Сокджин страдает излишним сентиментализмом, но ведь ты рационален, Юнги. Неужели ты видишь будущее в вашем совместном существовании? Неужели ты скажешь, что вы совсем не влияете на его жизнь, на принимаемые им решения, на его позицию в обществе? — Ой, вот на общество вообще плевать, — презрительно кинул тот. Извечный бунтарь, пару раз в детстве сбегавший из дома — он явно не считался с каким-то там обществом, в котором коммуникативный и зависимый от чужого мнения Джин всегда нуждался. — Но скажите, док, вот преуспеете вы в своем слиянии, и что дальше? Что вы видите для него в этом своем счастливом будущем, которое пророчите? Чем он будет заниматься? Будет актеришкой? Или вы думаете он захочет работать, как Намджун? Или полюбит ходить за покупками, как Хосок? Или будет разбирать скучную корреспонденцию, как это делаю я? Очень сомневаюсь. Вы ошибаетесь, если считаете, что он приобретет больше, чем потеряет, он уже привык к такому раскладу. — Процесс реинтеграции предполагает слияние всех существующих личностей в одну, а не отсечение уже отделившихся, — вкрадчивым голосом сказал Суро, опираясь о стол. — И все, что есть в вас, будь то ответственность Намджуна или хозяйственность Хосока, все это придет к нему, так как это и есть он. Юнги в очередной раз хмыкнул. — То есть, мало того, что мы все канем в лету, так и сам Джин, каким он себя знает, исчезнет? Скажите, а вам бы не было страшно в один момент проснуться совершенно другим человеком? С этим вопросом он соскочил с подоконника, демонстративно отряхнул брюки и потопал к двери, хотя сеанс еще далеко не закончился. — Юнги, пожалуйста, не уходи, нам нужно… — Прощайте, док, — перебил он его, хватаясь за ручку. — На всякий случай акцентирую ваше внимание на том, что я не сказал «до свидания», если вы вдруг не заметили сами, — и с этими словами он вышел вон. — Юнги!.. — Суро кинулся за ним, мимо удивленной секретарши, вниз по лестнице, пытаясь нагнать хотя бы на улице, но, когда он, запыхавшийся, вывалился в вечерний Сеул, его пациента и след простыл. Умение Юнги уходить от нежелательных преследователей, выработавшееся еще в младшей школе, давало о себе знать. — Что случилось? — робко спросила Джихе, когда он вернулся обратно. — Катастрофа, — сказал он и неожиданно зло захлопнул дверь в свой кабинет.