Множественные умы Ким Сокджина

Намерения говорить «прощай» у него не было. Суро позвонил Сокджину пару раз в субботу и даже написал на намджуновскую рабочую почту, но ответа ожидаемо не последовало. Поэтому в вечер воскресенья он стоял у двери в их квартиру на Хваран 33, недалеко от скоростной дороги Букбу, и собирался с духом. Суро знал, что название улицы особенно нравилось Тэхену, это было его главным аргументом «за», когда они всемером выбирали квартиру в Сеуле поближе к работе Намджуна. «Мы могли бы сами быть цветочными воинами! — говорил ему Тэхен. — Бесстрашным отрядом под предводительством Намджун-хёна! Мы бы были знамениты по всей Силле, и нас бы боялись в соседних государствах, особенно Чонгука, уверен, он бы преуспел в военном деле больше всех». «А в чем преуспел бы ты?» «В игре на барабанах! Знаете, в бою кто-то обязательно должен бить в барабаны для поддержания духа. Почему вы улыбаетесь? Это очень важно! Чтобы сердца бойцов не заходились в страхе перед врагом, должен быть человек, который будет задавать ритм». Суро рассматривал новую дверь в чужую обитель и думал, что ему бы самому сейчас Тэхен с барабанами совсем не помешал. Он вздохнул и наконец коротко нажал на звонок. Через несколько секунд за дверью раздались уверенные шаги. Какая-то из личностей Джина остановилась напротив глазка, а потом молча зашагала обратно. Реакция была предвиденной. Суро хотел было нажать на звонок еще раз, но тут снова послышались чьи-то шаги, в этот раз более легкие и стремительные. Щелкнул замок, и парень таким же невесомым бегом вернулся вглубь квартиры. Когда терапевт решился зайти за порог, навстречу ему вышел его бывший пациент. Походка у него была пружинистая, а шаги шлепающими, что говорило о том, что за это время в теле Сокджина успело смениться целых три личности. — Здравствуйте, доктор Ли, это Хосок, — сразу однозначно идентифицировал себя он. Суро словил себя на мысли, что был рад его видеть, как если бы случайно на улице встретил старого доброго знакомого, с которым не общался уже долгое время. — Добрый вечер, Хосок. А кто открыл дверь? — Чимин. — А кто не открыл? — Чонгук. — Понятно, — кивнул он. — Чимин побоялся, что Чонгук опять займет сознание и сделает вам чего-нибудь нехорошее, и попросил меня выйти, — спокойно сказал тот, жестом приглашая в одну из комнат. — Что же он сам не остался в таком случае? — спросил Ли, следуя за одним из хозяев квартиры. Хосок обернулся на него и посмотрел внимательным взглядом, под которым Суро тут же стало некомфортно. — Вы же не можете быть как Джин, да? — сказал он непонятную фразу. Суро хотелось уточнить, что он имел ввиду, но комната, в которую они вошли, отвлекла его своим внутренним убранством. Изначально она, должно быть, являлась гостиной, но в дальнейшем превратилась в жилую зону. Наверно, так она бы и выглядела, живи в ней семь разновозрастных мальчишек. То тут, то там лежали предметы одежды, а один угол комнаты был принципиально убран, словно кто-то обозначил свою «чистую» область, отказываясь следить за «свинарником» других. Столов тут было целых четыре, три из которых посередине были поделены красной изолентой, на которую ни одна из лежавших вещей не заступала. Книжные полки были забиты противоречивой литературой: поваренные книги, учебники по программированию, женские романы, детективы, классика, комиксы, большие энциклопедии про космос и самоучители игре на различных музыкальных инструментах от губной гармошки до контрабаса. — Извините за беспорядок, сегодня Тэхен с Чонгуком выходили, а они не больно-то обременяют себя уборкой, — Хосок подхватил несколько валявшихся на полу футболок и каждую закинул по разным местам. — Как у вас дела? — спросил Суро. В теории психологии не одобрялся этот самый пространный из всех пространных вопросов, направленный от врача к пациенту, но Суро не был психологом и уже даже не был врачом для Хосока, поэтому позволил себе этот чисто человеческий вопрос. — Намджун в изоляции, — сказал Хосок, присаживаясь на журнальный столик, а не на предназначавшийся для этого диван, на котором уже устроился Суро. — Ну, Джин-хён так думает. Мы-то все знаем, что он там сидит не потому, что Джин его не пускает, а потому, что идет на поводу у него и его обид. — Думаю, Сокджин тоже об этом знает. Хосок коротко рассмеялся. — Он уже все сроки по своему проекту прошляпил, а Джину все мало. Юнги бы его вразумил, но не считает нужным, а меня-то он точно слушать не станет. — А ты не разделяешь его мнения? — профессиональные черты давали о себе знать, и Суро тут же схватился за торчащую ниточку. — Нет. Но и вашего, конечно, тоже не разделяю. Вообще не вижу выхода из всей этой ситуации, — с грустью сказал он. — И Джина жалко, и жить хочется, — эта его фраза была такой пронзительно тоскливой и по-человечески простой. То был Хосок Смиренный — он отличался от Хосока-Хосока, как Суро в свое время охарактеризовал две ипостаси этой личности. В их самый первый сеанс он предстал перед ним этаким энерджайзером, не сидящем на месте, беспрестанно корчащим рожицы и слишком бурно реагирующим на любую фразу. Но когда Хосок вышел к нему на третьей встрече, Ли не поверил своим глазам: парень был печален, собран и чувствителен, а былая энергичность тенью отдавалась в мимолетных улыбках и спокойном смехе. Грешным делом, Суро подумал, что личностей с именем «Хосок» было две, мало ли, подсознанию Джина не хватило фантазии на разные имена, а потом к нему пришла другая, более притягательная мысль, которую он еще долго не хотел отпускать: у Хосока было раздвоение личности. Раздвоенная личность внутри множественной — это могло стать бестселлером в мире психиатрии. Но чем больше он с ним разговаривал, тем очевиднее становилось, что раздвоением тут не пахло, просто эта сущность родилась такой эмоционально-многогранной, и Суро с неохотой отбросил эту мысль. — А вы, я думаю, смогли бы убедить Джина отстать от Намджуна. — Боюсь, что Джин мне больше не верит, — с горечью сказал Суро. И он прекрасно понимал, что в этом был виноват сам, как в пятницу и сказал Юнги. — Не думаю, что не верит, — задумчиво протянул Хосок, опасно откидываясь на руки, журнальный столик жалобно скрипнул. — Он вас уважает и прислушивается, но сейчас боится, что вы своими шаманскими приемчиками можете против нашей воли что-то в нашей голове нахимичить. Мы все, если честно, боимся. — Шаманские приемчики, — попробовал на вкус это словосочетание Суро. — Так на моем веку психотерапию еще никто не называл. — Я не знаю, как это работает, — Хосок махнул рукой, словно обозначая границы этого «это». — Может быть, я сейчас с вами разговариваю, а вы меня, ну… интегрируете. — Это не уличная магия, — покачал головой тот. — Кто знает, а может и магия? — парень вскочил, пафосно размахивая руками и раскачиваясь, неожиданно являя Хосока-Хосока. Он засмеялся, как-то эмоционально встрепенувшись. — Слушайте, а что же я вам даже чая не предложил? Пойдемте, попьем! Он повел его обратно в коридор, а оттуда на кухню. По пути Суро приметил в квартире еще три закрытые комнаты, а Хосок, заметив его интерес, устроил краткий экскурс: — Тут у нас спальня, ничего интересного, наполовину не используется, потому что Чонгук с Тэхеном, глядя на дурной пример Юнги-хёна, завели привычку спать на диване в гостиной. Там, — он ткнул в следующую дверь, — шкаф. Или как Джин называет красивым словом «гардеробная». Барахла у нас выше крыши, — Хосок провел большим пальцем над головой, показывая, где это «выше крыши» находилось. — Аж пришлось целую комнату выделять. И за последней дверью — мастерская, кто во что горазд, знаете, — он махнул рукой, скользнув на кухню. Суро страсть как хотелось заглянуть в каждую из закрытых комнат, но попросить разрешения он не решился. Пока он на это права не имел. Хосок уже во всю танцевал на кухне. Его настроение по какой-то причине стремительно повышалось с каждой минутой. Он выделывал какие-то танцевальные движения, мимоходом выгружая из холодильника еду, расставляя ее на столе и моя тарелки и приборы. — Хотите мясо? А капусту? Салатик? А вот пирожки, Джин вчера варил, — приговаривал он, ставя перед носом мужчины очередное блюдо. Когда на столе практически не осталось свободного места, Суро чуть не взвыл: — Куда столько?! — складывалось впечатление, что ели они действительно за семерых, как полноценно функционирующие люди, и его теория про одно тело сейчас была под серьезной угрозой. — Да, это все Джин, — махнул рукой Хосок, не останавливаясь. — Иногда мне кажется, что у него глисты. Фу, надеюсь у меня нету? — он замер с выражением брезгливости на лице. — Если бы у вас были глисты, то одни на всех. У Джина не тот случай. Это психологический голод, с голодом физическим он не связан. — Уверены, что одни на всех? — Хосок с любопытством вперемешку с подозрением заглянул ему в лицо. — Вы смотрели американский «Сплит», недавно вышел? Хотя зачем я спрашиваю, вряд ли бы вы такое пропустили как профессионал своего дела. — Да, я смотрел, — подтвердил он, осторожно подцепив палочками кусок мяса. — Мы тоже. Семь раз. Билетерша потом на нас вот так смотрела, — парень сузил глаза и изобразил крайнюю степень подозрения. — А зачем я про него вспомнил? — задумался он, а потом махнул рукой. — Ну, не важно, и как вам фильм? — Не самый интересный ужастик с нетипичным элементом в виде человека со множественной личностью. Мы, кстати, как-то обсуждали его с Чимином и Тэхеном, они, кажется, были в восторге от главного актера. — О, мы все были! А еще развели споры на тему Зверя: реальности его рождения и способностей. Вы как думаете? Дайте угадаю — это невозможно, — Суро просто кивнул, так как Хосок не давал ему вставить и слова. — Намджун с Юнги тоже так сказали, а остальные загорелись. Чонгук с Тэхеном сразу начали подстрекать Джина, чтобы тот создал нам такого Зверя для защиты, ну, и потому, что он типа «крутой». Вот наивное дурачье, и просидели бы мы вместе с этим Зверем в тюрьме остаток жизни, девушек пожирать — это вам не шутки. Это вам статья, — он нравоучительно вперил в потолок указательный палец. — Так что, не нужны нам никакие монстры, а вот Патриция мне понравилась, очень харáктерная. Кстати, всегда было интересно, а почему у нас нет женщин? С Джиновой любовью к розовому… — он многозначительно кивнул на две розовые кружки в сушилке. — Это наше общество навязало нам этот стереотип о любви женщин к розовому, но эта привязка к полу совершенно не имеет под собой оснований. Это явно не показатель. Но в общем твой вопрос мне понятен, в свое время почти все ребята спрашивали меня об этом. Дело в том, что Джин не создавал вас по своему желанию, его подсознание само разделяло себя в моменты особенного стресса, при этом воспроизводя такими, какими вы были ему удобны в разных ситуациях. — Ясно, короче, фантазии у него не хватило, так и скажите, — Хосок пришел к тому же шуточному выводу, что и остальные личности до этого, и выдал в сторону насмешливое «хо-хо-хо», прикрывая рот ладошкой, как какая-нибудь заправская кокетка. Суро улыбнулся. Ему было уютно сидеть тут с вертящимся во все стороны и болтающим Хосоком, чувствуя себя дома или у хорошего приятеля. Наверно, то была аура этой удивительной личности, самой домашней из всех, хоть с первого взгляда так и не скажешь. Но история его рождения объясняла его тягу к уюту и домашнему очагу — он единственный родился вдали от родителей. Тогда, когда Джину было тринадцать, Ханёль наконец получил служебное жилье в самом Пусане, и они всей семьей покинули ставший им промежуточным перевалом Ульсан и переехали в морскую столицу. Так вышло, что класс, в который он попал, тогда как раз планировал поездку в Кванджу, и классный руководитель без лишних слов записал в список и новенького, справедливо посчитав, что это будет отличным поводом поближе познакомиться с одноклассниками. Родители тогда с удвоенной силой стали разворачивать свои войска. Мать причитала, что для ее сыночка эта поездка будет большим стрессом, потому что он никогда не был так далеко от нее, и что он там обязательно покалечится или того хуже — убьется. С каждым днем ее речи становились длиннее, а возможные варианты опасностей для Джина изощреннее. И, видя, что ее слова не имеют никакого эффекта, она пустила в ход артиллерию — материнские слезы. Но отец был непреклонен. Он считал, что Джин должен ехать обязательно, чтобы показать себя новым одноклассникам с выгодной стороны, чтобы это благоприятно сказалось на их взаимоотношениях после. По его мнению, Сокджин должен был быть весел, обаятелен, должен был проявить лидерские качества, а не быть ботаником-одиночкой, каким он был в Ульсане. Первые места на олимпиадах — это хорошо, но идеальный сын должен быть идеален во всем. В итоге, Джин поехал. С одной стороны — он хотел, потому что отец был прав, а с другой — нет, потому что не хотел, чтобы мама из-за него плакала. Но Хосок его проблему неожиданно не решил. Раньше, когда его раздирали противоречивые чувства, они делились между Джином и вновь родившейся личностью надвое, но в тот раз все пошло по другому сценарию, и Хосок неожиданно вобрал в себя обе стороны: он был коммуникативным и веселым, как того хотел отец, что уже на второй день подкупил своей безбашенностью половину класса, но по ночам горько плакал в подушку, искренне скучая по любимой маме. — Хорошо, что вы зашли, правда, — Хосок положил голову на скрещенные руки. — Хоть не так скучно. А то у нас кроме мамы гостей не бывает. — Как она? — чисто из вежливости спросил Суро. — Все хорошо, вчера звонила, Джин с ней болтал. В Аняне все так же спокойно, ни секунды не жалеет, что вернулась туда. Нас тоже зовет, но пока отбиваемся работой Намджуна. Я бы, конечно, переехал к ней, но ребята не хотят… — с легким разочарованием сказал он. — Говорит, записалась на йогу, теперь постигает дзэн, — он соединил большой с указательным пальцем и прикрыл глаза. — Уже давно хочет с вами познакомиться, но все наши сопротивляются. Она не знает, по какой причине мы к вам ходим, мы говорим, что из-за тревожности. На это Ли уже ничего не сказал, чтобы не обижать чувств Хосока. Он единственный, помимо базовой личности, питал к Ким Соен теплые чувства. Суро всегда задавался вопросом, а сколько же изначально было в Джине любви к матери, если ее с трудом хватило на него самого и еще одну личность, тогда как уважение и страх перед отцом унаследовали все шестеро. Если Суро и хотел когда-нибудь познакомиться с ней, то исключительно как с пациенткой. Эта женщина мало того, что являлась одной из двух главных причин расщепления сознания сына, так она еще и умудрилась этого не заметить и до сих пор находилась в счастливом неведении о диагнозе Джина. Расстройство идентичности не выглядело таким уж уникальным заболеванием на фоне ее разрушительной и слепой любви. Размышления о чужой матери вывели ход его мысли в неожиданном направлении, и он, оживившись, сказал: — Кажется, я придумал, как можно заставить Джина смягчиться. — О, и как? — Хосок тут же встрепенулся. — Шаманские приемчики, — важно кивнул Суро, а тот залился смехом, оценивая шутку. — Хорошо, дело ваше, я могу попросить Джина выйти, но не факт, что выйдет именно он. Тут, знаете, очередь к вам, все ломятся, аж голова разболелась, — парень картинно сжал виски, и только сейчас Суро после его шутливой фразы понял, насколько сильной личностью на самом деле тот был — без видимого труда сдерживать Юнги и Чонгука, которые, он был уверен, сейчас рвались к нему в первых рядах, дорогого стоило. — Давай рискнем. Спасибо, Хосок, — искренне сказал он. Хосок сделал жест указательными пальцами, мол, обращайтесь, и приложил руку к уху, изображая телефон: — Станция «Ким Сокджин», как слышно? Станция «Ким Сокджин», вас вызывает станция «Чон Хосок», повторяю… — он прекратил дурачиться. — А почему у нас разные фамилии? — задумчиво спросил он и, даже не дождавшись какого-либо ответа, закрыл глаза. Чай он ему так и не налил. Вопрос Хосока был интересным, но, увы, Суро не знал на него ответа. Это была распространенная практика для человека с диссоциативным расстройством создавать личности с именем и фамилией или же только с именем, оставляя их такими неполноценными. Так, у Джина из остальных шести личностей свои фамилии были у четверых, а Намджун с Тэхеном родились лишь с именами и в дальнейшем просто начали называться фамилией Джина, чтобы как-то заполнить этот странный пробел. Смена затянулась, и Суро, задумавшись, уставился в окно, наблюдая за узкой улочкой. Окна и звукоизоляция в доме были хорошими, Намджун как-то акцентировал на этом внимание, рассказывая про покупку квартиры, и сейчас он, укутавшись в приятную тишину, по достоинству это оценил, тогда как в своем доме слышал даже соседа по диагонали. — Я не говорил вам «до свидания».