acid walls

[np] winner - fool

«ты слегка улыбаешься левым уголком рта и не отводишь взгляд, даже когда первая пуля пронзает твоё предплечье». [с] лисбет

Тэхен от скуки зачеркивает день за днем в висящем на стене календаре, пока Чонгук сидит за столом и неотрывно вычитывает что-то на экране ноутбука, то и дело щелкая мышкой. Тэхен боится нарушить тишину, боится спросить, что Чонгук делает и кем вообще работает, и тем более боится заикнуться о том, что он в этой глуши уже второй день и кто-то свыше наверняка забеспокоился. Правда в том, что на вопрос Чонгука Тэхен так и не смог ответить – то есть, если бы он сейчас отчетливо знал, чего на самом деле хочет, все было бы проще, и недосказанность не то что исчезла бы – она бы даже не появлялась. Но Тэхен случайно зачеркивает на один день больше, чем нужно, когда задумывается над тем, что свободная помятая рубашка на нем принадлежит Чонгуку и пахнет она Чонгуком, и напоминает о том, насколько на самом деле противоречив ее владелец: вот он смотрит на Тэхена брезгливо, с отвращением, а вот прикасается, обнимает, целует; вот силой оттаскивает от открытого окна, когда тот пытается сбежать, а вот выставляет за дверь кабинета, в коридор, и говорит, чтобы не мешал. Но Тэхен все равно назойливо стучится в дверь, бьется об нее лбом, съезжает по ней спиной, садясь на пол и сильнее кутаясь в рубашку. Но вот Чонгук его пускает и снова садится за свой стол, не проронив ни слова. – Ты странный, – вдруг изрекает Тэхен, щелкая колпачком красного маркера и откладывая его на стол. Затем тенью нависает над Чонгуком, утыкается взглядом в экран ноутбука и тут же вновь смотрит на макушку Чонгука, на его взъерошенные волосы. За окном второй день шумит сумасшедший ливень. – Была бы у меня канистра бензина и одна-единственная спичка, я бы сжег этот дом к чертям. Чонгук в ответ только усмехается, а затем переводит взгляд на Тэхена, хватая его за запястье и кладя замерзшую ладонь себе на плечо. Тэхен жалеет о том, что давно привык не брать на работу мобильник.

.

Помимо работы Чонгук только сидит в гостиной и пьет вино – чаще всего молча, иногда предлагает Тэхену выпить с ним, но он отказывается. Тэхен только без конца расхаживает по коридорам и комнатам его дома, раздумывая над тем, смог ли бы он сам жить так – в тишине, полнейшем одиночестве, без гостей и телефонных звонков. Тэхен не спрашивает, почему в спальне Чонгука стоит пустая детская кроватка, почему на стенах и полках нет никаких семейных фотографий, да и вообще ни единого намека на то, что Чонгук может быть не один. Тэхен не спрашивает, потому что боится ответов, которые может услышать. – Давно ты этим занимаешься? – спрашивает Чонгук в один вечер, когда гроза вновь рвет по швам ночное небо, а Тэхен сидит на подоконнике в гостиной и за пеленой черных туч отчаянно пытается разглядеть хоть одну звезду. – Чем? – спрашивает он, хотя сам знает ответ. – Продаешься, – усмехается Чонгук, делая глоток вина. Пуговица на воротнике его рубашки расстегнута, и Тэхен, оборачиваясь, цепляется взглядом за его кадык, который он еще вчера днем исследовал губами. – Я не продаюсь, – спокойно отвечает Тэхен, по-прежнему не отводя взгляда от шеи Чонгука. – Я совмещаю приятное с полезным – делаю то, что люблю, и получаю за это деньги. Чонгук едва заметно улыбается, отставляет пустой бокал на журнальный столик и с усталым вздохом откидывается на спинку дивана, попутно разминая шею. Тишину в этот момент нарушает только шум ливня за окном. Почему-то именно здесь, на темной и мрачной окраине города, дождь и пасмурная, безжизненная погода, кажется, бесконечны. – И какие перспективы? – Тэхен вздрагивает от хриплого голоса за своей спиной. – Много платят и боготворят? Тэхен усмехается. – Никого не боготворят с самого начала, – спокойно отвечает он, принимаясь ковырять ногтями корочки крови на своих коленях. – Сначала тебя кладут под всех без разбора, хочешь ты или нет, а потом, как вольешься и станешь любимчиком, – сможешь выбирать. – И ты меня выбрал? Этот вопрос застает Тэхена врасплох. Внезапно для самого себя он улыбается своей самой развязной улыбочкой, прикусывает губу и все это время неотрывно смотрит прямо Чонгуку в глаза. – Ты первый выбрал меня, разве нет?

.

Разделяя моменты с привкусом терпкого вина, Чонгук учится запоминать малейшие детали – то, как звучат шаги Тэхена, когда он спешит или же, наоборот, крадется аккуратно, неторопливо; то, как он порой прерывисто дышит, стоит Чонгуку припечатать его к стене, надавить пальцами на шею, жарко выдохнуть возле самого уха, а потом резко отстраниться. Чонгуку нравится такой вариант – безвольная кукла, марионетка, мальчик для битья; новые и новые синяки и следы от ногтей красят Тэхена куда больше, чем чистая бледная кожа, – и это необъяснимо. Чонгук не хочет запоминать, как звучат стоны Тэхена, когда он закрывается в ванной, наивно полагая, что шум воды способен заглушить все. Его голос хриплый, надрывный, мелодичный – Чонгук словно пускает его по венам, когда прижимается спиной к закрытой двери ванной и просто слушает, представляя, что Тэхен может делать в этот самый момент, как именно ласкать себя – осторожно и неторопливо, изводя каждым движением изящных пальцев, или же, наоборот, быстро, безостановочно, до застрявшего в горле крика и сбившегося дыхания. Чонгук не знает, что после ударившего прямо в голову оргазма наедине с самим собой Тэхен любит ловить кайф от одной-двух дорожек порошка прямо на кафельном полу – он становится на колени, выгибается в спине, как кошка, наклоняясь низко-низко и делая каждый вдох так, словно он последний. Чонгук не знает, что в такие моменты Тэхен представляет сначала зарывающуюся в спутанные волосы на его макушке ладонь Чонгука, потом ведущую ниже – по позвоночнику и до самой поясницы. Чонгук не знает, что, поймав приход, Тэхен совсем не против испытать еще один оргазм (что-то сродни вишенки на торте) – и тогда ему становится совершенно плевать, где и перед кем раздвигать ноги. Хотя нет, все же здесь отныне имеется одно обязательное условие – Тэхен хочет, чтобы до звона в ушах и россыпи звезд под веками его доводил только Чонгук. Чонгук думает, что читает Тэхена, как раскрытую книгу, что выучил наизусть его характер и повадки и что теперь может манипулировать им как угодно. Но правда в том, что тайн в Ким Тэхене оказывается гораздо больше, чем Чонгук мог предположить. Приняв душ, Чонгук устало плетется к спальне по темному коридору, где даже очертания собственной ладони можно разглядеть смутно; у самой двери в спальню кто-то резко подкрадывается сзади, закрывая ему глаза руками и даже не дыша. Чонгук тихо называет Тэхена по имени, и тот тихо, немного истерично посмеивается у самого его уха, затем легонько обхватывает губами мочку и тут же отпускает, после прикусывая кожу на шее. Чонгук перехватывает запястье Тэхена и ловко выворачивается, припечатывая его к закрытой двери спальни. Даже в кромешной темноте Чонгук может отчетливо видеть, как вспыхивают какие-то маленькие искорки в его глазах. – Я, кажется, предупреждал насчет самодеятельности, – тихо цедит он, поднимая руки Тэхена над его головой и одной ладонью крепко держа его запястья. – Или ты забыл? – Не забыл, – тут же отвечает Тэхен, шумно сглатывая. – Просто… сегодня весь день не было никаких просьб, и мне стало скучно. Он замолкает, продолжая смотреть Чонгуку прямо в глаза. – Раз уж ты меня тут держишь, так хотя бы найди мне какое-то занятие, – с этими словами он упирается коленкой Чонгуку в пах, тут же тихо шипя от того, как его ногти сильнее впиваются в тонкую кожу на запястьях. – Ну… пожалуйста… Его голос звучит почти жалобно, и Чонгук шумно выдыхает, отпуская его руки и резко делая шаг назад. – Есть какие-то идеи? – спокойно спрашивает он таким тоном, словно это он здесь в чужом доме, пришел в гости и не знает, чем себя занять. Тэхен отрицательно качает головой, и Чонгук вздыхает, вновь хватая его за руку и ведя, абсолютно послушного и податливого, за собой. За одинокой дверью в длинном коридоре на нижнем этаже на самом деле кроется нечто более интересное, чем какая-то кладовая для старых вещей или еще одна ванная комната. Тэхен восхищенно охает, стоит Чонгуку провести его внутрь и включить свет напольных ламп, которые здесь повсюду. Прозрачная вода, как и обычно, едва заметно подрагивает от каждого шага по белому кафелю, и Чонгук даже хмурится, пытаясь вспомнить, когда же он отдыхал здесь в последний раз. – Бассейн! – восхищенно кричит Тэхен, отпуская его руку и подаваясь вперед – уже спустя мгновение он сидит на корточках и самыми кончиками пальцев касается воды. – Почему ты не показал мне его раньше? – Ты хотел найти себе занятие – купайся, – бормочет Чонгук и собирается все же пойти поспать, но голос Тэхена останавливает его. – А как же ты? – спрашивает он, звуча немного разочаровано. – Ты не будешь? – С тобой? – фыркает Чонгук, останавливаясь в дверях. – Еще чего. И Чонгук собирается уйти. То есть он действительно собирается, но лишь до того момента, пока Тэхен не расстегивает рубашку и не сбрасывает ее на пол, сразу же после этого спуская джинсы до щиколоток и переступая через них. Чонгук собирается уйти, но только до тех пор, пока Тэхен не прыгает в бассейн бомбочкой, как маленький ребенок, и не начинает заливисто смеяться после. Затем он резко становится серьезным, подплывая к самому краю и смотря на Чонгука снизу вверх. Чонгук собирается уйти, но Тэхен держится своими изящными пальцами за мокрый кафель, то и дело кусая немного припухшие губы – Чонгук взглядом цепляется за блестящие капли воды на его шее и ключицах. И казалось бы, это уже пройденный этап, но в тишине, которую не нарушает шум воды из душевой кабинки, атмосфера начинает казаться какой-то особенно интимной. Тэхен искренне радуется, когда Чонгук соглашается остаться, хотя и зарекается лезть в воду – он садится прямо на мокрый кафель, спуская с плеч банный халат и принимаясь безмолвно наблюдать за тем, как Тэхен то и дело плавает от края до края внушительных размеров бассейна, часто бросая на него короткие взгляды, по которым практически невозможно ничего прочитать. Чуть позже Чонгуку становится скучно, и он уходит, через пару минут возвращаясь с сигаретой и наполовину пустой бутылкой вина. Курит он сегодня как-то особенно искусно – неторопливо, внимательно, сначала рассматривая зажатую меж пальцев сигарету, а потом уже поднося ее к губам. Сначала Чонгук даже не замечает, как Тэхен подплывает к краю бассейна и жадным взглядом впивается в скуренную до половины сигарету. – А можно мне? – хриплым шепотом спрашивает он, переводя взгляд на невозмутимое лицо Чонгука. – Давно не курил… Чонгук лишь усмехается и наклоняется ближе, поднося к лицу Тэхена сигарету и наблюдая за тем, как он обхватывает ее губами, жадно затягиваясь. Затем он выпускает дым и параллельно с этим аккуратно забирает сигарету из чонгуковых пальцев, почти сразу же делая следующую затяжку и шепотом отпуская комментарий о том, что это по крутости ощущений почти можно сравнить с первым сексом после долгого воздержания. Чонгук смотрит на него с интересом и легкой улыбкой – пристально, не моргая, прямо в глаза. Секс после долгого воздержания. – Проверим?

.

Когда окурок тлеет на мокром кафеле, а рядом стоит почти опустевшая бутылка вина, Тэхен сидит рядом с Чонгуком и едва заметно подрагивает от холода, пока Чонгук сверлит взглядом каждую из капель воды на его шее и предплечьях. Тэхен хмурится, обводя взглядом помещение и смотря куда угодно, только не на Чонгука, которого это начинает подзадоривать. Он кладет одну руку Тэхену на плечо, пальцами вытирая несколько прозрачных капель и тут же замечая, как крупно вздрагивает Тэхен, смотря куда-то на собственные щиколотки, которые все еще остаются в теплой воде. – Расскажи о себе, – вдруг просит Чонгук, и вовсе не затем, чтобы нарушить звенящую тишину – ему попросту интересно. – Я кроме имени и рода деятельности особо ничего не знаю. Он усмехается, но тут же вновь становится серьезным, сталкиваясь с взглядом Тэхена, который смотрит ему прямо в глаза серьезно и молчаливо, продолжая кусать и без того истерзанную нижнюю губу. Чонгук опускает взгляд, вновь цепляясь за синяки на его бедрах и на раны с засохшей кровью на коленках – в принципе, ничего удивительного, ведь таким, как Тэхен, суждено быть изувеченными. – У меня неинтересная жизнь, – хмыкает Тэхен, пожимая плечами. – Родители погибли, когда я был совсем маленьким, больше пятнадцати лет моей жизни меня воспитывала тетя. Потом она начала тяжело болеть, и мне пришлось любой ценой искать работу, чтобы заплатить за операцию и дорогие лекарства. А меня, неопытного и без образования, устроить могли только уборщиком туалетов или посудомойщиком – не самая хорошая перспектива. Тэхен тихо шмыгает носом, начиная неторопливо водить кончиками пальцев по своим коленкам, от которых Чонгук по-прежнему не отводит взгляда, внимательно вслушиваясь в тихий хриплый голос совсем рядом с собой. – Меня, можно сказать, с улицы подобрали, как брошенного щенка, – Тэхен усмехается с тоской. – Сказали, что я могу стать хорошей приманкой для богатых клиентов, если только превратить меня из типичного гнусного подростка в объект всеобщего желания. Он усмехается снова, как-то иронично и издевательски. Чонгук вспоминает свои слова о том, что он не понимает, как Тэхена можно хотеть. – Превратили. Тэхен поднимает взгляд, спокойно смотря Чонгуку прямо в глаза, без тени улыбки на лице. В его глазах плещется нечто, что Чонгук пока не может распознать – что-то неоднозначное и очень темное, как омут, в который если погрузишься однажды – уже никогда не выплывешь на поверхность. – И ты помог тете? – тихо спрашивает Чонгук, не прерывая зрительного контакта. – Она умерла год назад. – Оу. – Да. И это «да» – тихое и простое – внезапно режет по мыслям Чонгука так сильно, что он не может противиться этому резкому всплеску тупой боли. Раздумывая над тем, что Тэхен рассказал ему только что, Чонгук ловит себя на мысли, что за маской разукрашенного развязного мальчика действительно скрывается нечто большее, чем пошлые шуточки и поведение шлюхи. Тэхен умеет быть открытым, Тэхен умеет быть желанным – но в то же время у него есть потрясающее свойство оставаться невинным и чистым, кем-то, кого сбивают с ног железной палкой, а он поднимается и продолжает идти. Чонгук однозначно не думает, что все мальчики по вызову прячут у себя за спиной корни несчастливой истории, пущенные еще в детстве и проросшие через позвонки. Чонгук хочет, чтобы у Тэхена за спиной однажды распустились цветы. Чонгук видит в глазах Тэхена звездное небо – то, которого не видно за тяжелыми тучами за окном. Сейчас, в этот самый момент, Чонгук впервые понимает, как Тэхена можно хотеть.