acid walls

[np] damien rice – under the tongue

«кровь в моих венах пенится. реки выходят из берегов. континенты играют в прятки под толщей воды. моря волнуются и разрушают наши мосты». [с] сэд том

Тэхен падает, падает, падает. Он не знает, как подняться на ноги, как успокоиться, когда спальня Чонгука внезапно оказывается для него тем самым местом, куда стоит приходить, когда хочешь выпустить наружу все скопившиеся эмоции. Вот и Тэхен выпускает – сидя на полу, он жадно курит еще одну нагло украденную у Чонгука сигарету, игнорируя дорожки слез на своих горящих щеках. Он откидывает голову на кровать за своей спиной, выпуская в воздух очередное облако дыма, и поначалу даже не слышит знакомых шагов из коридора. Как не слышит поначалу и стука в дверь – тупые, несвязные мысли заглушают все вокруг. Но Тэхен все же поднимается с места, чтобы открыть, и тут же сталкивается со взглядом Чонгука, в котором даже в такой полутьме отчетливо видится осуждение. Тэхен молчаливо отходит в сторону, пропуская Чонгука в его спальню, и продолжает курить, расхаживая по комнате своей привычно невесомой и непринужденной походкой. Ему не сразу приходит в голову стереть слезы с лица, поэтому он делает это поспешно, всеми силами отворачиваясь и тихо шмыгая носом. – Плакал? – спокойно спрашивает Чонгук, приоткрывая окно и морщась – наверняка от того, как здесь теперь накурено. – Так видно? – тут же подает голос Тэхен, невидящим взглядом смотря куда-то в стену, пока в его пальцах дотлевает сигарета. – Красный весь, – вздыхает Чонгук и подходит к прикроватной тумбочке, в которой оказывается мини-бар – Тэхен почему-то даже не удивляется. Доставая совсем маленькую бутылочку какого-то коньяка, Чонгук наливает немного в натертый до блеска стакан и поначалу не делает ни глотка, задумчиво рассматривая медного цвета жидкость. – Не переношу слишком эмоциональных. «Ну простите», – саркастично думает Тэхен, а внешне только фыркает, оставляя окурок в пепельнице на подоконнике и садясь на край кровати. В голове по-прежнему полная муть. Тэхен даже не уверен, что может твердо стоять на ногах, не спотыкаясь на каждом шагу – именно поэтому он и решил присесть. Он раздумывает над тем, как можно тактично выпросить у Чонгука мобильник. Хотя, пожалуй, само слово «выпросить» не подразумевает под собой тактичность. – Над планом побега размышляешь? – усмехается Чонгук, отпивая совсем немного коньяка из стакана и присаживаясь рядом. Тэхен сразу как-то напрягается, хотя за сегодня еще ни разу не успел подумать ни о чем подобном. Удивительно. – Мне позвонить надо, – тихо отвечает он и, слыша свой чуть хриплый от выкуренной сигареты голос, откашливается. Тэхен знает, что абсолютно не обязан отчитываться, но почему-то все равно добавляет: – Хосоку. – Хосок – это?.. – удивительно спокойно спрашивает Чонгук, глядя ему в глаза. – Мой работодатель. Чонгук делает еще глоток коньяка, затем легонько чешет большим пальцем кончик носа и только после этого усмехается. – Пора бы тебе начать называть вещи своими именами, – советует он, попутно доставая из кармана штанов мобильник и протягивая его Тэхену. – Не работодатель, а сутенер. – Ты фильмов пересмотрел или эротических рассказов перечитал? – бормочет Тэхен, но тут же забирает мобильник из рук Чонгука, начиная набирать заученный наизусть номер. Как только в трубке слышатся гудки, он поднимается на ноги и отходит к окну, почти в самый угол комнаты; Тэхен знает, что бесполезно – Чонгук все равно услышит каждое его слово, если захочет. Он хмурится и нервно кусает губы, бездумно смотря на вечернее небо за окном, когда гудки затягиваются, становясь, похоже, бесконечными. Затем вызов сбрасывается сам по себе, и Тэхен теряется, но набирает снова – и так еще несколько раз, каждый из которых ему никто не отвечает. Странно. До безумия странно. Хосок обычно никогда не игнорирует звонки, особенно звонки от клиентов – даже если со скалы свисать будет, хватаясь за край одной рукой, как в лучших традициях боевиков, все равно ответит. А сейчас что-то явно пошло не по плану. Тэхен запинается на очередной мысли и даже не замечает, как Чонгук подходит сзади, плавным движением забирая из его ослабленной руки мобильник и пряча его обратно в карман. – Кажется, твой «работодатель» не особо спешит с кем-либо разговаривать, – на одном дыхании произносит он, осторожно зарываясь пальцами в волосы Тэхена, отчего Тэхен вздрагивает, но не отходит и даже не оборачивается – только переводит взгляд куда-то в сторону, продолжая задумчиво и немного нервно покусывать губу. – Отмахиваться не будешь? – Отмахивается здесь обычно кое-кто другой, – язвит Тэхен, пытаясь скрыть за этим свою взволнованность. Сколько ему еще здесь торчать, пока Хосок не ответит или не перезвонит? Сколько ему еще терпеть нелестные слова в свой адрес, порой граничащие с оскорблениями – все то, к чему среди ласки и постоянных комплиментов он совсем не привык. Сколько ему еще бегать за Чонгуком послушной собачкой, выполняя любую прихоть и не получая ничего стоящего взамен? Сколько ему еще делать работу, от которой он устал? «Заплачу тебе целое состояние». Тэхен усмехается, но почти сразу же с тоской вздыхает, оборачиваясь и ловя на себе совсем немного пьяный взгляд Чонгука. Он смотрит с едва заметной доброжелательной улыбкой – явно не то, чего Тэхен мог ждать в ответ на свой язвительный выпад. Но раз уж на то пошло, пусть будет так. Тэхен улыбается тоже, закидывая руки Чонгуку на плечи, и тянется к его лицу за поцелуем, но Чонгук ловко выворачивается, смотря в сторону и резко переставая улыбаться. – Что? – хмурится Тэхен, смея мысленно предположить, что на самом деле происходит. – Никаких поцелуев в губы? Тэхен пристально всматривается в лицо Чонгука, по-прежнему не убирая рук с его плеч – Чонгук нервно сглатывает, закусывает губу, как-то рвано вздыхает и возвращает к нему свой до одури спокойный и невозмутимый взгляд. – Это скучно, – честно изрекает Тэхен и все-таки убирает руки, но по-прежнему не сдвигается с места, пристально смотря Чонгуку в глаза. Чонгук не отвечает – отворачивается и снова подходит к прикроватной тумбочке, наливая себе еще немного коньяка и выпивая его залпом. Затем ослабляет галстук на шее, но не снимает его (боже, зачем он вообще носит его дома?) и, не сказав ни слова напоследок, выходит в коридор. Дверь остается приоткрытой, и Тэхен цепляется за нее взглядом – он вздыхает и раздумывает над тем, стоит ли ему пойти следом, продолжить говорить и не отставать или не злить Чонгука сейчас, когда он и так кажется каким-то уж больно взвинченным. Но Тэхен не был бы собой, если бы решил бездействовать – он находит в мини-баре шоколадный батончик, откусывает небольшой кусочек, задумываясь над тем, как за пару дней он действительно сильно успел соскучиться по сладкому. У Чонгука на кухне найти можно только рамен, почти заледеневший кусок пиццы в холодильнике и, похоже, бесконечные запасы алкоголя. Но были времена, когда Тэхен питался намного хуже, так что он не смеет жаловаться, когда ковыряется палочками в остывающей лапше и попутно рассматривает собственные босые ступни сквозь прозрачную поверхность стеклянного стола. Сейчас Тэхен думает об этом с некой тоской, раскусывая маленький попавшийся в шоколаде орешек. Затем он заворачивает батончик обратно в этикетку и оставляет его на тумбочке, мимолетно облизывая губы, которые теперь кажутся чуть сладкими, – и выходит в коридор, тут же оказываясь в объятиях уже почти привычного полумрака.

.

– А все же, – с порога начинает Тэхен, замечая, как от его внезапного появления вздрагивает Чонгук, готовящий – ничего удивительного – рамен. – Почему нет? Чонгук хмурится, устремляя на Тэхена вопросительный взгляд, и он вздыхает, подходя к столу и опускаясь на один из стульев, которых здесь всего два – Тэхен по-прежнему хотел бы узнать, кому принадлежал или мог бы принадлежать второй. – Некоторые клиенты не целуются из-за брезгливости, – начинает рассуждать он, а затем усмехается. – Не каждому нравится слюной меняться, но зато все любят минет. Когда Тэхен замолкает, Чонгук резко оборачивается и смеряет его хмурым взглядом, но ничего не отвечает. Затем переставляет тарелку рамена на стол, кладет рядом палочки и сам садится напротив Тэхена, но к еде не притрагивается. Тэхен ловит себя на мысли, что теперь, похоже, второй стул временно принадлежит ему самому. – Значит, из-за брезгливости, – наконец подает голос Чонгук, откидываясь на спинку стула и устало смотря на Тэхена. – Правда? – Тэхен удивляется скорее наигранно, когда ставит локти на стол и кладет голову на свои ладони, пододвигаясь вперед и наклоняясь ближе. Он смотрит на Чонгука в упор и попутно медленно скользит самим кончиком языка меж губ, внимательно следя за любым изменением в лице напротив. Но Чонгук остается невозмутимым, и это почему-то начинает выводить Тэхена из себя; тогда он решает воспользоваться иной тактикой. – Что может заставить тебя поцеловать меня? Тэхен не знает, почему ему в голову пришел столь глупый вопрос. Обычно, когда клиент против поцелуев, он не роняет ни слова и покорно исполняет любую прихоть – против да и против, Тэхену от этого ни тепло ни холодно. Но в данном случае его почему-то очень сильно волнует именно этот момент – возможно, потому, что Тэхен действительно хочет поцеловать Чонгука, ощутить его губы на своих собственных, а не только на шее, ключицах и за ухом; возможно, Тэхен просто хочет чего-то, чего давно не получал. – Если только в моем баре внезапно закончится весь алкоголь, а твои губы будут со вкусом вина, – невозмутимо отвечает Чонгук, все еще не притрагиваясь к своему ужину. – Вот это заставит. «Как пафосно», – мелькает в мыслях Тэхена, но внешне он лишь усмехается и принимается раздумывать над тем, где же может находиться весь алкоголь. Маленькую бутылку коньяка Чонгук выпил, а кроме него в мини-баре осталась только одна газировка и несколько шоколадок. Вдруг Тэхена совершенно резко озаряет, и он отводит взгляд, чтобы Чонгук не заметил, как искорки азарта вспыхнули в его глазах. Чонгук не из тех, кто ставит для себя четкие рамки – когда, с кем, в каких условиях пить. Он пьет утром и вечером, наедине с самим собой, наливает самому себе, не произносит тостов и опустошает бокалы залпом, при этом пьянея удивительно медленно. Кажется, что его ничего не берет. Но Тэхен внезапно вспоминает, как еще утром Чонгук жаловался на то, что на кухне осталась только наполовину пустая бутылка вина – наверняка именно это и заставило его заглянуть в мини-бар к вечеру. Тэхен молча поднимается с места и, спиной чувствуя пристальный взгляд Чонгука, подходит к одной из подвесных тумбочек, где полупустая, кое-как закрытая пробкой бутылка вина стоит рядом с всевозможными маслами; он становится на носочки, цепляя ее пальцами и крепко обхватывая ладонью. С победной улыбкой Тэхен закрывает дверцу тумбочки, но тут же перестает улыбаться, стоит ему обернуться – Чонгук стоит совсем близко к нему, упираясь одной ладонью в столешницу справа от него, таким образом практически лишая Тэхена путей отступления. Тэхен нервно сглатывает, крепче обхватывая пальцами бутылку, на которую Чонгук переводит свой невозмутимый взгляд. – Отдай, – спокойно приказывает он и тянется рукой к бутылке, но Тэхен не дает ее забрать. – Отдай бутылку – можешь считать это просьбой. «Пожалуй, без самодеятельности тут не обойтись», – думает Тэхен и резко вытягивает руку в сторону, переворачивая бутылку над раковиной. Чонгук перехватывает его запястье только тогда, когда вина в бутылке остается на один глоток – Тэхен не знает, откуда в нем внезапно столько силы, но он резко выдергивает руку и подносит горлышко к губам, допивая остатки вина. Отставив пустую бутылку на столешницу, Тэхен специально не облизывает губы, как делает это обычно – нужно, чтобы на них остался чуть приторный привкус алкоголя. Чонгук все это время смотрит на него хмуро и недоброжелательно, переводя взгляд с глаз на губы; Тэхен не может знать, но ему кажется, что сейчас он цепляется пальцами за столешницу сильно, до побеления костяшек. Тэхен вспоминает о том, как этим же вечером он не мог даже устоять на месте, как валился с ног, чувствуя невесть откуда взявшуюся слабость и нежелание даже сделать вдох. Ему, в отличие от Чонгука, алкоголь дает в голову с одного глотка, и сейчас Тэхен уже чуть расслабленно улыбается, не отводя взгляда от затуманенных злостью глаз напротив – в любой другой момент эта злость напугала бы его, но сейчас он не чувствует ничего, кроме предвкушения. – За свои слова нужно отвечать, – спокойно произносит Тэхен и подается чуть ближе, попутно расстегивая пуговицу на воротнике рубашки, потому что дышать внезапно становится сложнее. – Целуй. Чонгук смотрит, и в глазах у него – целое торнадо. Что-то неясное, темное, мутное плещется, как сумасшедший водоворот, который хватает Тэхена цепкими пальцами и затягивает глубже и глубже внутрь. Тэхен видит и слышит, как этот водоворот сменяется тихой водой – ночным перламутровым штилем, гладью, сверкающей в свете Луны. Тэхен видит и слышит, как Чонгук внезапно нервно сглатывает, убирая ладонь со столешницы и кладя ее на тэхенову талию – от этого по его телу внезапно пробегает ощутимый холод. Чонгук сминает в пальцах ткань его рубашки, и в этот самый момент Тэхен очень хочет, чтобы его внутренняя и часто спящая развязность резко показалась снаружи, чтобы отразилась в его взгляде, словах и жестах. Но почему-то именно сейчас он превратился в того самого молчаливого мальчика, которого несколько дней назад практически силой затащили под душ, смывая весь макияж и тем самым всю уверенность в себе, – этот молчаливый мальчик сейчас смотрит на Чонгука снизу вверх и сглатывает тяжелый, болезненный ком в горле, слыша, как безудержно и громко колотится его собственное сердце. Тэхен хотел бы вести себя (как полагается) как опытная проститутка, но может быть лишь пугливым подростком на первом свидании. Алкоголь усыпляет бдительность, но пробуждает смятение. Тихая вода, ночной перламутровый штиль, гладь, сверкающая в свете Луны. Тэхен смотрит и надеется, что Чонгук все же поцелует. Чонгук смотрит и не надеется ни на что – он просто целует. Тэхен даже не успевает глотнуть столь нужного сейчас витающего в помещении прохладного воздуха из приоткрытого окна, – он только чувствует губы Чонгука на своих губах, чувствует, как он целует сначала совсем легко и нежно, а затем настойчивее, сжимая пальцами теперь не только слишком длинную рубашку Тэхена, а и выпирающую косточку на его бедре. Тэхен не стонет наигранно и пошло, переходя на визг, как заправская шлюха – он только дышит тяжело и рвано, обхватывает ногу Чонгука своей ногой и притягивает его ближе, обеими руками хватаясь за шею. А Чонгук продолжает целовать его самозабвенно и страстно, продолжает ласкать его губы языком, и Тэхену становится совсем плевать, остался ли еще на них привкус вина – кажется, вовсе не это является причиной решительности Чонгука. Тэхен забывает, чего конкретно он хотел – этого или чего-то совсем другого, такого несдержанного и жаркого поцелуя или нежности и ласки. Ни того, ни иного Тэхен давно не испытывал, и сейчас самому себе он кажется марионеткой, которую Чонгук дергает за ниточки, безвольной куклой, готовой выполнить любую его просьбу. – Доволен? – выдыхает Чонгук, резко отстраняясь от Тэхена; он не делает ни шагу назад, все еще оставаясь запредельно близко. – Этого ты хотел? – Что тебе, а? – вопросом на вопрос отвечает Тэхен, резко убирая руки с его шеи и тихо шмыгая носом. – Противно? Омерзительно целоваться со шлюхой? Он не понимает, с чего вдруг на него накатила такая обида, стоило губам Чонгука перестать касаться его собственных. Голос Тэхена звучит почти отчаянно, и он почему-то вспоминает тот самый вечер, когда честно признался тете, на какую работу он пошел, – тогда еще несколько дней щека горела от пощечины, а повсюду виделся ее разочарованный, полный боли взгляд. Понимание и непонимание в ее глазах – вместе это была сумасшедшая смесь, которая не давала Тэхену спать по ночам. И сейчас он снова чувствует себя неправильным. Такое проскальзывает иногда – мысли о том, какой он на самом деле недостойный и грязный, прогибается под всеми без разбора, потому что надо – работа, как и всегда, обязывает. В такие моменты Тэхен любит излагать свои мысли длинными слезными тирадами, безвольно опускаться на пол и плакать-плакать-плакать, выплескивая все скопившееся. Но сейчас он не в спальне – своем месте для раскаяния – сейчас он целым этажом ниже, дышит тяжело и загнанно, смотря Чонгуку прямо в глаза и все еще чувствуя вкус его губ. Чонгук не стал бы слушать ни одну из слезных тирад – в этом Тэхен убеждается, когда он подается вперед и целует его снова, на этот раз намного спокойнее и нежнее, зарываясь пальцами в волосы на затылке и пытаясь не то заткнуть, не то заставить говорить. Тэхен падает, падает, падает – и понимает, что впервые ему не хочется подниматься.