Маска

      Pov Мукуро.       Сколько себя помню, я был подопытным у собственной Семьи. Я и остальные дети жили в маленькой комнатке с минимальными удобствами и витающим внутри запахом смерти. Каждый день кто-то из взрослых приходил и забирал одного из нас. Иногда дети возвращались, тогда они были измученными, обвитыми бинтами, заплаканными и очень напуганными. Чаще всего они умирали через несколько дней в той же комнате, где мы жили. У нас на руках. А иногда дети не возвращались… Тогда каждый из нас трясся от страха, надеясь, что следующим будет не он.       Из нашей банды первым забрали Кена. Его не было несколько дней, и мы уже решили, что он не вернется. Но однажды дверь открылась, и в комнату грубо швырнули мальчишку. Сначала мы даже не поняли, что это Кен. Из-за многочисленных бинтов, скрывающих все его тело и изменившегося почти до неузнаваемости лица. У него были какие-то звериные черты, и первое, что мы от него услышали, было животным рыком.       Очень долго он вел себя как зверь. Рычал на нас и забивался в угол, пытался укусить или оцарапать когтями. Но со временем он стал возвращать себе человеческие черты. Наблюдая за нами, за нашим редким общением и действиями, он потихоньку стал вспоминать, что он тоже человек. Потребовалось еще немало времени после нашего побега, чтобы научить его нормально разговаривать, ходить на двух ногах, а не на четырех, не рычать, и не обнюхивать новых людей.       Вторым забрали Чикусу. Сейчас сложно в это поверить, но раньше он был веселым парнем, насколько это вообще было возможно в наших условиях. Он был оптимистом, говорил, что однажды нас спасут и мы заживем счастливой жизнью. Он больше всех заботился о Кене, когда тот не понимал ничего и действовал на инстинктах. Именно его первым принял в свою стаю мальчик-зверь и доверился.       Дети, хоть почти и не общающиеся между собой, были невероятно сплочены. Они пытались всеми силами выходить очередного вернувшегося или хотя бы облегчить его страдания перед смертью. Чикуса был одним из главных, он всегда старался ради других и помогал всем, кому только мог. Однако пришел день, и его забрали. Дети со слезами проводили его до дверей, где он, обернувшись, улыбнулся. Это была его последняя улыбка…       В отличие от других детей я не отсвечивался, но это вовсе не значит, что я не страдал. За каждого уходящего у меня болела душа, я мечтал спасти всех, помочь им, освободить из этого ада, но с уходом Чикусы надежда таяла. Вечно веселый парень ушел, а мы в растерянности остались в комнате и тихо молились, чтобы он вернулся. В моей душе постепенно скапливались страх и злость, которые другие дети выплакивали изо дня в день. Что-то черное поселилось внутри меня и ждало своего часа, чтобы вырваться на свободу.       Чикуса вернулся. Точнее это был не он, а его тело. Пустая оболочка. Не было больше улыбок, выдуманных историй о внешнем мире, мечтаний о счастье. Он стал тенью, и нам никак не удавалось его расшевелить. Кен жалобно скулил и терся о его ноги, но мальчик никак не реагировал, лишь скользил безразличным взглядом по комнате и молчал. Тьма внутри меня разрасталась. Я злился и хотел убить всех взрослых. Я возжелал уничтожить мафию.       Словно насмехаясь надо мной, детей стали забирать чаще, и больше никто не возвращался. Очень скоро мы поняли, что каждый следующий идет на смерть. Кен и Чикуса были все еще невменяемы, а из детей остались только я и еще одна девочка. Сейчас я уже и не вспомню ее имени, но она была очень сильной. Не телом, но душой. Она стойко приняла, что забирают ее, и на прощание, улыбнувшись, шепнула мне: «Будь сильным. Я верю, ты сможешь вытащить Кена и Чикусу».       Больше я ее не видел, а через несколько дней пришли за мной. Я не плакал, не кричал, не сопротивлялся, но по какой-то неведомой мне причине, наверное, на инстинктах стал скапливать всю злость и ненависть внутри себя. Тьма поглощала меня изнутри, и только она помогла мне выжить. Было больно, я кричал и извивался под какими-то приборами, а потом все стихло.       Внезапно я почувствовал силу, в руке появился наконечник трезубца, и во все стороны полыхнуло пламя. Дезориентированные взрослые не сразу поняли, что происходит, а уже через четверть часа мертвыми лежали в лужах собственной крови. Но на этом я не остановился, я убивал каждого, кого встречал на пути. Я шел исполнить последнюю просьбу той девочки — освободить Кена и Чикусу, единственных выживших после этих бесчеловечных экспериментов. За мной тянулась дорога из трупов, а все мое тело было в крови поверженных врагов. Именно в таком виде я предстал перед последними детьми этой Семьи.       — Ку-фу-фу, вы со мной? — сказал я, протягивая руку. Кен недоверчиво понюхал ее и, оскалившись, довольно рыкнул. Тогда он был больше зверем, чем человеком. Чикуса же посмотрел в мои глаза долгим, изучающим взглядом, так непохожим на свой прежний, и ухватился за мою руку.       Перепрыгивая через трупы, мы отправились к свободе. Солнце, чистый воздух, не пропитанный медикаментами и смертью, сделал нас невероятно счастливыми. Мы бежали от проклятого здания и смеялись, ведь мы были свободны! Трава приятно щекотала ноги, речушка, в которой мы отмывались от крови, дарила прохладу и восстанавливала силы. Кен фыркал и радостно плескался, точно маленький щенок. Чикуса с едва заметной искрой в глазах, тщательно отмывшись, помогал мальчику-зверьку.       Я же просто наслаждался. Мы столько лет жили в страхе, в заточении, а теперь мы можем делать, что хотим. Это было несравненное чувство. Я будто опьянел, настолько был счастлив. И, наблюдая за безрезультатными попытками Чикусы вымыть Кена, не мог сдержать улыбку. Они были похожи на братьев. Будто сроднились душой, и это не возможно было не заметить.       Однако уже через несколько месяцев наше счастье закончилось. Подслушанный у города разговор заставил нас сорваться с места и пуститься в бега. За нами шли Виндиче. Мы прятались, как могли, учились сражаться и использовать новые силы, последний подарок нашей жуткой Семьи. Кен, оказалось, мог принимать звериную форму. Чикуса метал предметы с невообразимой точностью. А я создавал иллюзии.       Мы научились красть деньги и еду, убегать, предчувствуя опасность, драться. Целый год мы, не иначе как чудом, ускользали от стражей, пока однажды нас не принял в Семью какой-то мафиози. Он создал нам оружие и помог разобраться в наших силах. Его Семья тепло отнеслась к нашему появлению и искренне заботилась о нас.       В то время тьма поглощала меня все сильнее, и я уже не мог сопротивляться. Мои иллюзии больше не были безобидными цветочками и бабочками, на их место пришли огненные столбы и ядовитые лианы. Трезубец помогал мне подчинять людей своей воле, а тьма велела уничтожать мафию. Кен и Чикуса видели мое состояние, пытались помочь, но не преуспели. Я вырезал всю Семью одним из ее членов. Его звали Ланчия.       Через несколько месяцев нас схватили Виндиче. Мы снова оказались в клетке, но теперь нас охраняли не люди в белых халатах, а живые мумии в черных плащах. В том месте тьма разрасталась сильнее и быстрее, окончательно затмевая разум. Через несколько лет безрезультатных трепыханий я сдался, и она полностью поглотила меня.       Я наблюдал за собой будто из-за мутного стекла. Я не мог ничего предотвратить, изменить, и тем более вернуться. Чтобы окончательно не исчезнуть во тьме собственного разума я создал вокруг себя кокон, где надежно укрылся до того времени, когда мрак отступит.       Шли годы, а я продолжал спать глубоко в своем подсознании, пока однажды яркий свет не поманил меня за собой. Мой кокон разбился, но вместо тьмы я увидел оранжевый свет, что весело перемигивался всевозможными оттенками. Надо мной окруженный этим светом стоял парнишка. Я принял его за ангела, так он сиял. Он смог очистить меня, вернуть…       Савада Тсунаеши.       Он подарил мне не просто свободу, он подарил мне жизнь.       End Pov Мукуро

***

      — О чем задумался? — Тсуна заглянул в глаза Мукуро. Иллюзионист загадочно пожал плечами и улыбнулся:       — О тебе.       Шатен отчего-то смутился и опустил взгляд в пол. Сейчас они были в квартире Гокудеры, временно отданной банде Мукуро. Тсуна настоял на личном разговоре с Кеном и Чикусой, поэтому велел Кее и Реехею отправляться домой, а Шамалу подождать окончания беседы на кухне. Удивительно, но все послушались и разошлись. Хотя Тсуна чувствовал, что без внимания его все же не оставили и где-то прячется кто-то из друзей, следящий, чтобы его не убили.       — Я не хочу вам докучать пустыми разговорами о перевоспитании и том, как важно вести себя хорошо и не подставлять ни меня, ни себя, — начал шатен, как только смущение удалось побороть. Мукуро рядом ухмыльнулся, про себя отмечая, как очаровательно краснеет его спаситель. Яркий румянец на скулах, постепенно переходящий на щеки и кончики ушей. Вот подрастет и будет сводить с ума всех девчонок в школе. — Однако все-таки прошу вас сначала думать, а уже потом действовать. Испытательный срок Мукуро вы проведете рядом со мной, так сказать, во избежание. Но это вовсе не значит, что я посажу вас на привязь, — тем временем продолжил парень. — Вы можете заниматься чем угодно. Хотите — идите в школу, хотите — на работу, только не связанную с убийствами и прочим. Я буду рад вам помочь в любом начинании.       — А какая тебе от этого выгода? — подозрительно сощурился Кен.       — Никакой, — не медля ни секунды, ответил Тсуна. Ни Джошима, ни Чикуса не поверили его словам. — Насколько я знаю вашу историю, жизнь вас не сильно баловала. Я лишь хочу помочь вам хотя бы иногда чувствовать себя обычным подростком, хотя бы на время забыть о боли и страданиях, — слова шатена должны были задеть за живое, но то, как он это говорил, не оставляло сомнений, что сам парень имел далеко не счастливое детство. Он знал, что такое боль и отчаяние, пусть и не такое сильное, какое довелось чувствовать им, но он понимал их. Он не жалел, он просто хотел помочь. Как когда-то Мукуро, когда освобождал их из застенков и показал свободу. — Я не прошу довериться мне прямо сейчас. Просто примите помощь. А если хотите мне заплатить, то не влипайте в неприятности и не ругайтесь с моими друзьями. Им тоже нужно время, чтобы привыкнуть к вам.       — Ты странный, — сказал обычно молчаливый Чикуса, в упор уставившись на шатена. Он пытался разглядеть в его глазах хоть что-то, кроме доброты, искреннего желания помочь и тихой, затаенной боли. — Мы не доверяем ни тебе, ни твоим друзьям, но ради Мукуро мы готовы постараться.       — Отлично, — Тсуна облегченно выдохнул. Какой-никакой, а прогресс с обеих сторон. По крайней мере, они не будут пытаться убить друг друга при каждой встрече. — И все-таки мне интересны ваши планы на будущее. Я не тороплю, но вам стоит определиться.       — Нам нужно немного времени, — сказал Мукуро, Кен и Чикуса согласно кивнули.       — Хорошо, — Тсуна задумчиво прикусил нижнюю губу. — Но охрану я пока не сниму, вы уж извините. Хорошо бы, если бы вы постоянно были у меня на виду… — протянул парень без задней мысли, а Мукуро загадочно ухмыльнулся.       — Ку-фу-фу, Тсунаеши-кун, не хотелось бы злоупотреблять твоей добротой, но нам нужно жилье, — только иллюзионист умел говорить так: вроде и насмешливо, но в то же время серьезно.       — Я пытаюсь решить этот вопрос, — тяжело вздохнул шатен и устало потер переносицу. — Пока поживете здесь, а там посмотрим. Думаю, смогу уговорить папу немного подсобить мне в этом деле.       — Мы можем вернуться в Какуе-ленд, — не слишком уверенно протянул иллюзионист.       — Ну, уж нет! — внезапно воскликнул Тсуна, а Кен от неожиданности чуть не свалился с дивана. — Во-первых, это далеко. Во-вторых, там грязь, и вся мебель превратилась в рухлядь. В-третьих, там жуткие сквозняки, и вы можете подхватить простуду или что-нибудь еще хуже. Там же антисанитария! Я поражен, что вы до сих пор более-менее здоровы! — по мере перечисления шатеном причин, глаза всей троицы расширялись не то от ужаса, не то от удивления. — И вообще…       — Тсунаеши-кун, — неуверенно прервал парня Мукуро. Тараканы в голове шатена иногда пошаливали, и тогда парень конкретно зацикливался на здоровье окружающих. Об этой его странности поведал Реборн, пока сам парень валялся в отключке. Киллер говорил, что в такой ситуации спорить бесполезно и лучше смириться. Мукуро на это только рассмеялся, но сейчас пожалел об этом. Тсуна был реально повернут на здоровье его банды. Первым делом, когда они пришли, шатен лично осмотрел каждого и спросил о самочувствии. — Расслабься, я просто предложил.       — Ой, извините… — Тсуна резко стушевался и сел на свое место, мило краснея. — Меня иногда заносит, — шатен тряхнул головой, собираясь с мыслями. — В общем, пока решайте, что будете делать дальше, а я поищу для вас новый дом. Если вы не против, я зайду к вам через пару дней.       С этими словами парень ретировался, оставив банду обдумывать недолгий разговор. Мукуро проводил его задумчивым взглядом и обернулся на своих друзей. Кен валялся на диване, сжимая в руках подушку и кусая ее уголок. Чикуса наблюдал за ним с легкой полуулыбкой. Даже не верилось, что все происходит на самом деле.       — Мукуро? Что-то не так? — заметив грустный взгляд предводителя, забеспокоился Какимото. Кен перестал терзать подушку и перевел на парня обеспокоенный взгляд.       — Нет. Все в порядке, — иллюзионист встал и в два шага преодолел разделяющее их расстояние. Он погладил Кена по голове и едва ли не в первый раз в жизни счастливо и искренне улыбнулся. — Все в порядке.

***

      Бах!       «Ну, и где мне найти им дом?» — Тсуна вот уже два часа не мог ответить на этот вопрос. Вариантов особо и не было, но ведь должен же быть хоть один приемлемый! Нельзя же лишать Гокудеру его жилья. Хотя он и у Ямамото прижился, даже съезжать не хочет. Он, разумеется, ничего такого не говорил, но иногда его можно читать, как открытую книгу. И когда только они успели так сблизиться?       Бах!       «А еще Вонгола! Как Девятый отреагировал на то, что Мукуро теперь на испытательном сроке? Он лишь похвалил за успешно выполненное задание…» — мысли лихорадочно метались в шатенистой голове, перескакивая одна на другую и смешиваясь в кашу. Тсуна никак не мог привести их в порядок или хотя бы в нечто подобное. Голова уже гудела, словно потревоженный улей.       Бах!       «Боже! А что я творил во время боя, и потом… в комнате…» — мысли каким-то чудным образом соскочили на Реборна, и нездоровую реакцию шатена на репетитора. То он бросается в объятия, то киллер сам обнимает его! И все эти взгляды, что он бросает из-под полов шляпы… Как жаль, что его эмоции так сложно прочитать! Лицо Тсуны против воли залило краской.       Бах!       — Если ты пытаешься пробить головой стену, я с радостью помогу тебе, — не отрываясь от каких-то бумаг, будничным тоном сообщил Реборн.       Бах!       Тсуна еще раз приложился лбом о стену. Все это слишком сложно. Он не создан для роли босса. Как он найдет дом для банды Мукуро? Что скажет Девятому? Разберется ли со своими чувствами к репетитору?       — Реборн, что мне делать? — жалобно простонал Тсуна и отошел наконец от несчастной стенки.       — Для начала не распускать нюни, — усмехнулся он и отложил бумаги в сторону. Шатен с размаху плюхнулся в кровать и стиснул в руках подушку. — Все не так плохо, как ты думаешь. Дом для Мукуро выделяет Вонгола, кстати, тот, что напротив.       — Но там же тетушка Рин! — возмутился парень. Соседка была прекрасной женщиной, доброй, понимающей. Она всегда угощала маленького Тсуну конфетами и давала поиграться со своими многочисленными кошками.       — Ее внезапно повысили на работе и перевели в Токио. Она собирает чемоданы.       — Ну, если так… — протянул шатен. На самом деле он был рад, теперь тетушка Рин будет жить в большом городе, как и мечтала, но все же было грустно, что она уезжает.       — Кстати, Девятый говорит, что ты молодец. Он хвалит тебя только за хорошо выполненное задание. О Мукуро он не упоминает, — Тсуна фыркнул, а Реборн усмехнулся. — Читай между строк, это не входило в его планы. Возможно, он тебе еще что-нибудь такое устроит.       Тсуна жалобно застонал и уткнулся носом в подушку…