Притворись моей девушкой

      Последующие несколько дней Сириус не появлялся. Эмма смогла облегченно выдохнуть и восстановить пошатнувшиеся убеждения, а так же нервную систему. Казалось бы, что этот человек никак не мог за столь короткое время что-то в ней изменить. Он ведь даже не пытался этого сделать. Но прежняя романтичность уже успела беспокойно заворочаться в ее душе и даже приоткрыла заспанные глаза. Почему это произошло? Все очень даже просто. Сириус воплощал в себе все лучшие стороны мужчины. Он красив, уверен в себе и своих силах. Безусловно, он очень умен, а так же знает темную сторону жизни, а потому достаточно бесстрастен к людям и неподкупен. И Эмма не сомневается в том, что этих достоинств в нем предостаточно, чтобы скрыть его отрицательные черты. Не удивительно, что появление такого мужчины заставило ее вновь вспомнить о своих наивных мечтах.       Но Эмма была человеком науки. В любой науке необходима точность и логичность любых выводов. В ее жизни холодный разум всегда преобладал над беспорядочными чувствами. И однажды она уже обожглась, доверившись чувствам. Больше таких ошибок она совершать не намерена. Тем более, как бы ни был привлекателен Сириус, она никогда не свяжет свою жизнь с ним или кем-то подобным ему. Они слишком разные и у них будут разные требования друг к другу. Да и ко всему этому стоит прибавить то, что Сириус — бабник. Верности и искренности от такого ждать не придется. Но дружить с ним вполне возможно. В конце концов, ей интересно, чем закончится его авантюра, в которой она так необдуманно приняла участие.

***

      В парке было немноголюдно. Небо было пасмурным, и казалось, что в любую секунду может пойти дождь. Эмма медленно брела по дорожке, рассеянно постукивая кончиком ярко-красного зонта по асфальту. Зонт этот когда-то подарил ей отец. Несколько раз его приходилось отдавать в ремонт, он был немного выгоревшим, но покупать новый зонт Эмма не хотела. Хоть и понимала, что глупо испытывать привязанность к вещи.       — Хорошо, допустим, любви не существует, — появившись рядом с ней неизвестно откуда, произнес Сириус, словно продолжая прерванный пять минут назад разговор. — Что же тогда ты испытываешь по отношению к своей матери? Почему не бросишь ее?       — Это привязанность, — отозвалась Эмма, немного справившись с первым испугом от его неожиданного появления. — Желание отплатить за то, что когда-то она меня родила, вырастила и воспитала. Нравственные и моральные барьеры не позволяют просто взять и плюнуть на все.       — Как можно говорить о нравственности, отрицая любовь? — поднял бровь Сириус. — Любовь — нравственное чувство.       Эмма мрачно посмотрела на него, но промолчала, решив не ввязываться в этот спор. Но Сириус, видимо, не хотел так просто заканчивать этот разговор.       — Допустим, ты просто хочешь отблагодарить свою мать, — засунув руки в карманы куртки, сказал он. — Тогда, что чувствует она к тебе? Что чувствует любая мать к своему ребенку?       Эмма резко остановилась, словно врезавшись в кирпичную стену, неожиданно возникшую на ее пути. Она полностью повернулась к мужчине, который наблюдал за ней, наклонив голову.       — Никогда не разговаривай со мной о детях, — прошипела Эмма, зло глядя ему в глаза. — Никогда и ни при каких обстоятельствах! Ты меня понял?       — Не притворяйся бесчувственной, — наклонившись к ней, прошептал Сириус. — Ты намного уязвимее, чем я думал.       Эмма еле удержалась от желания ударить его. Развернувшись, она быстрым шагом направилась к выходу из парка. Как так получалось, что контролировать свои эмоции рядом с ним она почти не могла? Да, она уязвима, как и любой человек. И она совершенно не хочет лишний раз вспоминать о всех своих недостатках и слабостях. Намного проще жить, отгородившись от всего этого. В том мире, который она заново для себя выстроила, Эмма была в безопасности и всегда знала, чего ждать. За пределами этого мира она была совершенно беззащитной и ни на что не способной.       — Эмма! Да стой же ты, упрямая девчонка! — Сириус с силой развернул ее лицом к себе, крепко держа за плечи.       — Ты думаешь, что раз прошел через войну и отсидел в тюрьме, то ты неуязвим? — тяжело дыша, зло спросила Эмма. — Да, ты сильнее меня. Но так же уязвим! Хватило лишь наступления мира, чтобы ты оказался за пределами той жизни, в которой нашлось место всем твоим близким, а ты оказался лишним рядом с ними. Ты рассуждаешь о любви, но сам никогда не любил и понятия не имеешь, что это такое. Ты говоришь о потере желания жить, потому что не умеешь этого. Судя по твоему рассказу о своей жизни, ты просто ребенок, которого отправили сражаться, ничего толком не объяснив. Да, ты знаешь, что такое жесткость, что такое война и потери. Но понятия не имеешь о счастье, о свободе, к которым так стремишься. Ты не знаешь ничего! Тебе сорок лет, но в душе ты по-прежнему ребенок, впервые оказавшийся на поле битвы и не знающий, что делать дальше. — Она почувствовала, как он отпустил ее плечи и отступил на шаг, но замолчать уже не могла. — Я не могу похвастаться тем, что пережила хоть что-то отдаленно похожее на войну. Но у каждого свои пределы. Одни будут стойко молчать, наблюдая за тем, как хоронят их близких, а другие сломаются просто разочаровавшись в человеке, который казался им важнее жизни. Ты говоришь о том, что не видишь смысла в своей жизни. Я в своей его тоже не вижу. Я не живу, Сириус, я выживаю! У меня нет ни цели, ни желания жить. Но я знаю, что нужна маме, брату, племяннику, в конце концов. Я знаю, что все держится на мне, потому и живу. Хотя я уже давно могла бы плюнуть и утопиться где-нибудь. А что делаешь ты? — Эмма словно со стороны услышала свой злой смех. — Что делаешь ты, чтобы жить? Охотишься на каких-то преступников, пытаясь заменить этим ежедневное чувство опасности во время войны. Живешь работой, забывая о близких и вспоминая о них в самый последний момент. Просишь меня притвориться твоей девушкой, чтобы окончательно избавиться от внимания тех, кому ты дорог. А что будет в итоге? Ты просто покончишь с жизнью, решив, что так всем будет лучше, и не заметив того, как многим ты был нужен. А отчего все это? Все это равнодушие и безвкусие? От того, что ты просто не умеешь и не хочешь жить как-то иначе.       Несколько секунд они просто молча смотрели в глаза друг другу. Причем взгляд серых глаз решительно ничего не выражал, был абсолютно пустым, и даже глаза казались какими-то бесцветными. Эмма невольно отступила на несколько шагов назад, совершенно не зная, какой реакции можно от него ожидать. Зря она так разозлилась. Знает же, что нельзя высказывать свои мысли, не имея возможности тщательно взвешивать каждое слово. Вот опять разум подвел ее рядом с этим странным человеком.       — Я лишь хотел сказать, что не обязательно нужно родить ребенка, чтобы быть любящей матерью, — очень тихо произнес Сириус, словно очнувшись от дремы. — И что не каждая мать любит ребенка, которого родила, — еще тише прибавил, отступив на пару шагов. — А насчет всего остального: ты права!       Больше он не сказал ни слова. Просто развернулся и, сгорбившись, медленно побрел куда-то вперед. Впервые за столь долгое время ей хотелось извиниться за свою резкость и нетактичность. Даже в таком состоянии он умудрялся разрушать ее мир.       — Это не мужчина, — покачала головой Эмма, повернувшись в сторону дома. — Это демон в человечьем обличье!

***

      — Милая, у тебя все хорошо? — участливо спросила мама, когда она уронила на пол третье по счету яйцо. — Ну-ка сядь и расскажи, что у тебя случилось.       В другое бы время Эмма недовольно фыркнула бы и пренебрежительно сказала бы, что все нормально, просто она не выспалась. Но в этот раз она просто послушно опустилась на стул и тяжело вздохнула, обняв себя за плечи. И это заставило женщину немного занервничать.       — Почему я не способна нормально общаться с людьми? — тихо спросила Эмма, глядя прямо перед собой. — Что со мной не так?       — Ты не виновата, — ласково улыбнулась женщина, подойдя ближе к дочери. — Просто ты видишь больше, чем людям хочется. — Она нежно приобняла ее за плечи. — Бедная моя девочка!       — Мам, скажи… — Эмма сглотнула, стараясь не поднимать на мать глаза. — Скажи, я черствая? Может, слишком жестокая?       — Вот глупости, — фыркнула женщина. — Ты не жестокая, а просто очень требовательная, властная. И уж конечно ты не черствая. Всего лишь боишься показывать свои чувства по известным причинам. А если кто тебе такое сказал, то ты не слушай. Врут все, потому что завидуют!       Эмма невольно улыбнулась маминой уверенности, быстро стирая слезы, бегущие по щекам. Не в силах сдержать порыв благодарности, она сделал то, чего не делала уже больше десяти лет: крепко обняла ее, прошептав:       — Я люблю тебя, мам!

***

      Где-то Эмма видела слова о том, что нельзя жить прошлым, что нужно всегда идти вперед. Она не жила прошлым, даже старалась не вспоминать о нем. Конечно, ее жизнь лет до четырнадцати ничем не была омрачена. Она была беззаботным подростком, который нехотя помогал родителям, а потом сбегал к друзьям и веселился с ними. Но то, что происходило после четырнадцати, она предпочла бы забыть и никогда не вспоминать. Но порой прошлое решительно стучится в двери, принимая образ старых друзей.       В двери дома Эммы никто не стучал. Но друг появился. Неожиданно, негаданно, он словно вырос перед ней из-под земли прямо в парке, когда она сидела в тени любимого дерева. Это был ее бывший одноклассник — Брайс Нейпер. Когда им обоим было лет по пять, они всерьез собирались пожениться. В общем, они с раннего детства были лучшими друзьями, но в последние три года перестали общаться, по им обоим непонятным причинам. Впрочем, Эмме казалось, что Брайс просто не хочет лишний раз по неосторожности напомнить ей о том, о чем напоминать не стоит.       — Я с большим трудом тебя нашел, — обнимая девушку, притворно ворчал Брайс своим раскатистым басом.       — Неужто соскучился по мне? — не без насмешки спросила Эмма, отстранившись от него и подняв голову, чтобы лучше его рассмотреть.       Брайс был длинным и худым, в его телосложении не прослеживалось и намека на мышцы, но он был довольно жилистым. Ноги и руки у него были длинными, какие бывают у подростков, когда конечности растут быстрее всего тела. Эмма сама по себе была невысокой, но с людьми более менее нормального роста ей не приходилось так высоко задирать голову. Она была Брайсу по грудь, если не ниже. И чувствовала себя рядом с ним несколько неуютно, как и с любыми людьми, которые настолько выше нее.       — Ты надолго? — спросила Эмма, когда они опустились на землю в тень дерева.       — Проездом, — отозвался Брайс, вытаскивая из кармана пестрой футболки потрепанную пачку с сигаретами. — Будешь? Это наш табак, высшего качества! — Он протянул ей открытую пачку.       — Конечно, вы выращиваете лучший табак в округе, — хмыкнула Эмма и взяла одну самокрутку, решив не обижать друга отказом. — Впрочем, про коноплю можно сказать тоже самое, — посмотрев на него из-под длинных ресниц, несколько холодно прибавила она.       — До чего ты злопамятная, — буркнул сквозь сжатые зубы Брайс, прикуривая сигарету. — Тебя насильно курить никто не заставлял…       — Значит, ты был у своих? — перебила его Эмма, вертя в руках сигарету. — Не знаешь, что там с нашей фермой?       Брайс глубоко затянулся, разглядывая прохожих и не спеша отвечать на ее вопрос. Эмма тоже его не торопила, зная, что как бы он не оттягивал время, а все равно все расскажет. Словно чувствуя ее пристальный взгляд, он чуть наклонил голову, скрывая свой профиль длинными рыжими волосами.       — Ты мне так и не рассказала об Испании, — словно невзначай заметил Брайс.       — Я была там четыре года назад, — фыркнула Эмма. — Так что все впечатления притуплены и я мало чего помню, — прибавила она.       И в этот раз она тоже соврала. Она отчетливо помнила все моменты трех прожитых в Испании лет. Но и об этом ей совершенно не хочется вспоминать. Ей ни о чем не хочется вспоминать, в том числе и о своей дружбе с Брайсом. Но он ее не поймет и обидится, а ей не хотелось бы лишний раз портить отношения с соседями. Из-за нее их семья и так почти со всеми перессорилась.       — Ты ведь помнишь МакКиннона? — шепотом спросил Брайс, словно его пугала эта фамилия.       — Его трудно забыть, — сглотнула Эмма, глядя прямо перед собой.       — Мэт проиграл ему в карты, — еще тише произнес Брайс.       — Сколько? — дрогнувшим голосом спросила Эмма.       — Дом и участок, — почти не шевеля губами, ответил Брайс.       Если бы Эмма сейчас стояла, то ноги точно подвели бы ее. Чего-то подобного ей и стоило ожидать. Ее брат, скорее всего, был пьян и зол, потому что уже много раз проиграл за вечер. МакКиннон любит использовать людей в тот момент, когда они наиболее уязвимы. Эмма не сомневалась в том, что этот человек долго ждал подходящего момента. И дождался!       — Дай прикурить, — попросила Эмма, зажав в зубах сигарету.       Едкий дым оседал горьким привкусом во рту, разъедал глаза, из-за чего они слезились, раздражал гортань и ротовую полость. С непривычки Эмма закашлялась, но после второй затяжки спокойно выдохнула дым, прижавшись спиной к стволу дерева.       — Оставь меня, — тихо попросила Эмма, прикрыв глаза.       — Эмма, я был свидетелем, — прошептал ей в ухо Брайс. — Он предложил сыграть на тебя. Я разбил бутылку о голову Мэта прежде, чем он успел согласится.       — Условия? — приоткрыла глаз Эмма, уже предполагая, что услышит.       — Я не помню, — замялся Брайс. Но встретив требовательный взгляд девушки, ответил: — Если выигрывает Мэт, то все возвращается ему. Если МакКиннон: ты его жена, но ферма вновь ваша.       Эмма кивнула и махнула рукой, не в силах больше произнести что-либо связное. Она почувствовала, как друг ободряюще сжал ее плечо и встал.       Прошлое не просто стучится в двери, а уверенно идет вперед, разрушая все на своем пути. Вообще, Эмма никогда не сомневалась в том, что ничего хорошего ее в этой жизни не ждет. Наверное, покончить с жизнью еще не поздно. Как ей все надоело, до чего же она устала все решать сама. Ей всего лишь двадцать шесть, а она уже пережила не мало. С войной это, конечно, не сравнится, как и с заключением в тюрьме ни за что, ни про что. Но ее предел уже давно нарушен. На войне она бы просто сошла с ума и погибла бы в первом и последнем своем бою.       Очнувшись от своих мрачных размышлений, Эмма с удивлением обнаружила, что по ее щекам неконтролируемо текут слезы. Быстро стерев влажные дорожки, она с трудом поднялась на ноги, подхватив свою сумку. Шатаясь, она медленно побрела вперед, выкинув окурок в ближайшую урну. Она прошла мимо того самого черного пса, который наблюдал за ней каждое утро, и даже не заметила его. Пес вскочил на лапы, словно собираясь бежать за ней, но так и остался стоять на месте, провожая женскую фигуру пристальным взглядом.

***

      Эмма сидела на полу в своей комнате, слушая шум дождя, доносившийся с улицы из открытого окна. Ей попеременно то хотелось смеяться, то плакать. Порой у нее пробивался какой-то истерический смех, с которым у нее не получалось сладить. В голове вновь и вновь проносились воспоминания десятилетней давности. Они были тем, что отравляло всю ее жизнь. Стоило ей сделать хоть один шаг в сторону от той жизни, которой она живет теперь, и просыпались эти воспоминания. Просыпалась она настоящая, такая, какой она тогда была.       — Ему нужна я, — запустив пальцы в распущенные волосы, прошептала Эмма. — Не наша ферма, а именно я. Только зачем? — Она вскочила на ноги и замерла перед зеркалом. — Мне уже не шестнадцать. Не такая красивая, не такая наивная и доверчивая. Он же совсем не знает, какая я теперь… А какой он? — Эмма откинула волосы назад, внимательно всматриваясь в свое отражение. — Ему сейчас около пятидесяти. Все так же богат и самоуверен. Зачем я ему теперь, ведь тогда он хотел не меня, а нашу ферму?       Эти рассуждения не имели смысла и цели. Ей просто надоела тишина и шум дождя. Она не знала ответов ни на один из своих вопросов. Но она знала, что будет делать дальше. Во-первых, нужно позаботиться о матери. А во-вторых, стоит вспомнить все, раз уж придется повернуться лицом к своему прошлому, от которого она так бежала.       Эмма зажгла несколько свечей и повернулась к кровати. Почему-то свет от огня ей нравился намного больше, чем электрический. Она очень часто зажигала свечи, не задумываясь о том, что они тоже своеобразное напоминание о прошлом.       Эмма вытащила из-под кровати пыльную картонную коробку. Устроившись на полу, она осторожно открыла ее. Внутри этой коробки было много самых разных вещей. Бижутерия из дерева, повязки разных цветов и длин, фотоальбом, ключи от ее микроавтобуса и много чего еще. На дне всего этого лежала ее старая поношенная одежда.       — Все, что тебе нужно, — это любовь! — с горькой усмешкой произнесла Эмма, осторожно вытаскивая все из коробки.       То, что одежда оказалась ей в пору, Эмму не очень удивило. Раньше эту юбку приходилось завязывать веревкой, чтобы она не сползала, а футболка всегда была ей велика. Эмма заткнула подол ярко-желтой юбки за пояс, чтобы не наступить на нее. На самом дне коробки отыскались потрепанные сандалии. Большую часть найденных фенечек она обвязала вокруг правого запястья. Вокруг головы она повязала пестрящую яркими красками ленту.       Эмма вновь замерла рядом с зеркалом, рассматривая свое лохматое отражение. Ей казалось, что на нее смотрит та шестнадцатилетняя девочка, живущая яркими мечтами, болтающая о любви и мире. Вот только можно одеться по-прежнему, но не мыслить. Не убрать этих тонких, почти незаметных морщин вокруг глаз и на лбу. Не избавиться от горького опыта. Не научиться заново жить и радоваться каждому дню. Ничем не вытравить холод и равнодушие из когда-то живых и веселых темно-зеленых глаз.       Внезапно в ее дверь кто-то постучал, отрывая ее от невеселых размышлений.       — Что-то случилось? — громко спросила Эмма, не торопясь отпирать дверь.       — К тебе какой-то мужчина, — отозвался из-за двери голос матери. — Утверждает, что ему необходимо что-то тебе отдать.       — Пусть катится ко всем чертям, — крикнула Эмма. — Это не мужчина, мама. Это демон!       Ответа не последовало. Эмма понадеялась, что больше ее трогать не будут и посмотрела в сторону раскиданных по полу вещей. Она не знала, зачем пришел Сириус, и не хотела этого знать. В том, что это именно он, Эмма не сомневалась. Помогать ему она больше не может. Теперь ей необходимо разобраться со своими проблемами. А потом можно и утопиться, благо недалеко от их фермы есть довольно глубокая река.       Вдруг в двери что-то щелкнуло, и она открылась. В комнату невозмутимо вошел Сириус, держа в руке какую-то тетрадь. Он замер, закрыв за собой дверь, и обвел комнату несколько удивленным взглядом, остановив его на девушке. Эмма чувствовала, как предательски краснеют щеки, но не придумала ничего лучше, чем поднять руку, показывая знак «мира» и, широко улыбнувшись, произнести:       — Мир и любовь тебе, чувак!       Левая бровь мужчины поползла вверх. Он снова обвел комнату взглядом, уже более внимательным, и вновь уставился на девушку. Ей отчего-то взбрела в голову мысль, что будь у него собачьи уши, он непременно полностью повернул бы их в ее сторону.       — У каждого свои скелеты в шкафу, — буркнула Эмма, опустив руку. — Зачем ты пришел? Хочешь услышать извинения? — Она откинула со лба волосы, стараясь не выдать хоть чем-нибудь свое сожаление по поводу случившегося в их прошлую встречу.       — Тебе не за что извиняться, ты лишь сказала правду, — ровно произнес Сириус, рассматривая ее чуть наклонив голову. — Вообще-то я тебе должен…       — Можешь оставить деньги себе, — перебивая его, фыркнула Эмма. — Мне они уже не помогут!       — Ты оставила вчера тетрадь под деревом, — протянув упомянутую тетрадь, сказал Сириус.       Побледнев, Эмма тут же выхватила у него свою тетрадь. Она зачем-то быстро пролистала ее, словно боясь не найти каких-то записей. Глубоко вдохнув, она исподлобья посмотрела на все так же невозмутимого Блэка. Конечно, он не читал ее записей. Ему незачем пытаться выведать какие-то ее тайны, которых у нее к тому же нет. Да и все записи сделаны на испанском. Он же не может знать испанского языка. Или может?       — Как ты ее нашел? — сглотнув, спросила Эмма. — Как узнал, что она моя?       — Мне ее принес Бродяга, — пожал плечами Сириус. — Я видел эту тетрадь в кафе. Не думаю, что у кого-нибудь еще на обложке черными чернилами может быть нарисован воющий пес. — Ей показалось, что последние слова он сказал с какой-то насмешкой.       — Кто такой Бродяга? — нахмурилась Эмма.       — Этот тот пес, который следит за тобой каждое утро, — весело улыбнулся Сириус. — И нет, это не мой пес. Он вообще бесхозный и никому не нужный. — Он так тяжело вздохнул, словно сам был этим бродячим псом.       — Спасибо, что вернул мне ее, — отведя взгляд, поблагодарила Эмма. — Полагаю, больше тебя здесь ничто не держит. — Сириус не двинулся с места, еще больше наклонив голову набок. — Извини, но я больше ничем тебе помочь не могу…       — Что случилось? — тихо спросил Сириус, вглядываясь ей в глаза, словно в надежде, прочесть ее мысли. — Может, я могу тебе чем-нибудь помочь?       — А ты хорошо играешь в карты? — с горькой усмешкой спросила Эмма, отвернувшись от него. — Я узнала о себе кое-что очень важное, — с той же горечью произнесла она, чувствуя спиной, его пристальный взгляд. — Оказывается, я просто вещь, которую можно поставить на кон, а потом выиграть или проиграть.       — Что за бред ты несешь? — развернув ее к себе, спросил Сириус. — Ты не вещь, а человек. Какие карты? О чем ты?       — Мой брат проиграл одному ублюдку нашу ферму, — не понимая зачем, произнесла Эмма. — Но ему нужна я, Сириус. Думаю, если я дам ему согласие, он простит брату проигрыш.       — Не понимаю, — пробормотал Сириус, вновь вглядываясь в ее глаза. — Как ты можешь принять такое глупое решение? Это не логично, не поддается трезвости мысли, которая присутствует в каждом твоем последующем шаге.       — Мне терять нечего, — оттолкнула его Эмма. — Трезвость и логичность, говоришь? Их нет и не было, как бы я к этому не стремилась. Есть только эта глупая наивность и вера в то, что все будет так, как я хочу. Но так никогда не будет! Мне стоило понять это еще тогда, когда я абсолютно обнаженная проснулась в чужой спальне, когда снова и снова, глотая слезы, позволяла ему так легко и изящно ломать себя. — Она опустилась на свою кровать, крепко сжав пальцами юбку, тетрадь упала на пол. — Он мне говорил: «Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал!.. Мы должны быть осторожны!.. Пойми, Эмма, мои связи с этими женщинами лишь прикрытие. Никто и не подумает, что между нами что-то есть…» И еще много чего. — Эмма запустила пальцы в волосы, до боли сжимая их. — Ему нужна была наша ферма, потому что тогда она приносила большой доход. Мы были довольно богатыми людьми. Он надеялся, что если я забеременею, то у родителей не будет иного выхода, кроме как выдать меня за него. Конечно, отец пообещал бы ему все, только бы не опозорить семью и меня. В деревнях до сих пор преобладают старые взгляды! — Она подняла взгляд на Сириуса, который молча ожидал продолжения, не выражая ни единой эмоции. — Я не подозревала о его планах. Полагала, что это и есть любовь. Она ведь доставляет страдания и боль, но в конце все всегда счастливы. Но его планам не суждено было сбыться, как бы он ни старался. Позже я выяснила почему. Я просто бесплодна! Но это было уже после того, как я уехала учиться в Лондон. — Эмма тяжело вздохнула, уронив голову на руки. — Тогда я начала осознавать все происходящее, а он все равно приезжал ко мне в Лондон. Я всеми силами старалась его избегать, пряталась от него. Но это мало помогало. Он то клялся мне в любви, то называл меня ведьмой и утверждал, что я напоила его приворотным зельем, то твердил, что я для него дороже жизни. Я не выдержала и обо всем рассказала маме, умоляя ее ничего не говорить отцу, но хоть как-нибудь помочь. Отец смог отправить меня к своей матери в Польшу, где я прожила год, а потом бабушка умерла от сердечного приступа. Мама договорилась со своим братом и я три года прожила в Испании с дядей. Я работала там в университете и познакомилась с директором той школы, где сейчас преподаю. Он предложил мне работу в Англии, утверждая, что ему необходим такой квалифицированный сотрудник, как я. Все эти годы я жила спокойно, не вспоминая о нем… Но вчера я встретила своего старого друга, который и рассказал мне о проигрыше моего брата. Брайс знал всю эту историю, а потому, видимо, и решил мне рассказать все, как есть. С его слов я сделала вывод, что ему нужна я, а не наша ферма.       Эмма громко и тяжело вздохнула. Сил говорить больше не было, как и сил думать и ровно сидеть. Но упасть на кровать у нее не получилось, потому что рядом опустился Сириус, и она оказалась в его объятиях. В этот раз он не был таким холодным. Наоборот, он оказался теплым и его ровное дыхание казалось каким-то родным. Должно быть, сказались бессонная ночь и усталость от всех мыслей и длинного рассказа. Вскоре Эмма забылась крепким сном.