Притворись моей девушкой

      На следующий день Сириус не появился. Эмма сама толком не знала почему, но ее это расстроило. Должно быть, она успела привыкнуть к этому странному человеку за столь короткое время. Но еще больше ее угнетало то, что мама явно настроилась выдать ее замуж за Сириуса. А Эмма даже не могла толком объяснить матери, насколько это бесполезно, даже если между ними каким-то непостижимым образом возникнет взаимная симпатия. Неотвратимость принятого решения тяготила, и Эмма целый день ходила мрачная и злая. Видимо, ее настроение и внешний вид настолько шокировали мистера Андерса, что он подписал ее заявление об увольнении, не задавая лишних вопросов.       Сириус заявился после обеда через день после их последней встречи. Царапины у него на щеке уже не было. Мужчина был чисто выбрит, хотя до этого он выглядел вполне неплохо с усами и бородой. То, что волосы подстрижены, тоже было заметно, но они все еще были ниже плеч, только аккуратно причесанные. В одежде почти ничего не изменилось, только появились кожаные перчатки без пальцев, которые он снял, когда вновь приступил к починке ее автобуса.       Несколько минут Эмма тупо наблюдала за ним, пытаясь понять, чем вызвано его внимание к своей внешности. Она не сомневалась в том, что при их последней встрече его не особо занимал свой внешний вид. Он знает, что красив, и этого ему достаточно. Пусть некоторая небрежность в его облике сохранилась, Эмма была уверена в том, что его внимание к себе появилось в следствии каких-то внешних и внутренних побуждений. Но предположить, что именно влияет на этого человека, она не могла.       — Мне часто говорят, что я непредсказуем и нелогичен, — спустя какое-то время, произнес Сириус. — Удивительно в этих словах то, что мне их говорят женщины, которые по своей природе не так просты и вечно все усложняют. — Он откинул волосы со лба и продолжил, не обращая внимания на фырканье Эммы: — Порой мне кажется, что вокруг меня слишком много представительниц прекрасного пола. И старшие из них, по доброте своей душевной, считают своим долгом женить меня на ком-нибудь. И если от Лунатика и Гарри можно отделаться, сказав, что у меня есть девушка, то от этих дам так просто не сбежать. — Сириус тяжело вздохнул и залез под автобус, продолжая говорить уже из-под него: — К чему я все это сказал? Вчера я целый день выслушивал наставления Молли и раз двенадцать получил от нее подзатыльник за то, что подал несколько идей Фреду с Джорджем. Но лекции Молли не самое страшное, к ним я давно привык. Самое страшное носит имя Нарцисса, и я всерьез жалею о том, что помирился с ней, потому что вчера она с помощью Меды заставила меня прийти на прием в замок Малфоев. В итоге, я не выдержал и во мне, как говорит Снейп, проснулся прежний клоун. Но я ведь не виноват в том, что меня с детства раздражают все эти балы и светские приемы. Цисси, кажется, не обиделась, а лишь повеселилась от души вместе с сыном. Зато ее муж, Люциус, чуть не начал рвать на себе волосы, опасаясь за свою репутацию в кругу всех этих снобов. К моему великому сожалению, все эти гости меня знают, а с некоторыми дамами я когда-то встречался. Так что все решили, что мистер Блэк заскучал, и даже ни капли не выказали своего недовольства. Моя работа замарала мою репутацию первого бунтаря и шутника. — Последние предложения он сказал с неприкрытой горечью.       — Зачем ты мне об этом рассказал? — спросила Эмма, пораженная его открытости. Она ведь ни о чем не спрашивала в этот раз, а он не обязан перед ней отчитываться и оправдывать свое отсутствие.       — Мне просто надо было кому-нибудь выговориться, — отозвался из-под машины Сириус. — И потом, ты бы все равно спросила, где я был. А еще я не люблю тишину, она меня пугает. Должно быть, последствия одиночного заключения.       Эмма не нашлась, что на это сказать. Вполне возможно, что она спросила бы его об этом. Но эта открытость все равно поражала. И Эмма начала подозревать, что ему есть, что скрывать, раз он так откровенен. Это что-то наподобие защиты, он обо всем рассказывает, и кажется, что у него нет никаких секретов. Но на самом деле он скрывает намного больше, чем рассказывает, но этого никогда никто не узнает, потому что все будут считать, что он разбалтывает все свои тайны. Очень полезная хитрость!       — Ты понравилась Снейпу, — вылезая из-под автобуса, сказал Сириус.       — Он же мизантроп! — нахмурилась Эмма. — Таким в принципе люди не нравятся, исключения составляют лишь несколько близких.       — Из его ворчания можно было сделать лишь такой вывод, — пожал плечами Сириус, отряхивая от пыли волосы. — Он сказал, что ты чем-то напоминаешь Эванс. Такая же внимательная и проницательная, а еще что-то упомянул о философских рассуждениях. В общем, ты ему нравишься и не нравишься.       — Он весьма необычная личность, — протянула Эмма. — Но несколько пугающая. Мне почему-то кажется, что он умеет читать мысли. Глупость такая!       — Ты очень восприимчивый человек, — задумчиво произнес Сириус. — Скажи, а ты вообще когда-нибудь верила в магию? И почему ты так решительно настроена против нее?       — Каждый ребенок верит в магию, а потом взрослеет и считает это глупостью, — пробормотала Эмма, отодвинув от себя коробку. — Знаешь, был такой момент, когда я верила в существование настоящих волшебников. Даже больше, я считала его магом и его сестру, которая очень любила со мной играть, когда я была маленькой. Ну, а потом вся мрачность и серость этого мира рухнула на меня, заставляя захлебываться собственной наивностью и доверчивостью. Кругом холодные, каменные здания, злые и эгоистичные люди. Ничего светлого, ничего волшебного! — Она невольно обхватила плечи руками, стараясь не встречаться взглядом с Сириусом. — Самое глупое это то, что его сестра убеждала меня в том, что я волшебница, что ко мне обязательно прилетит сова с письмом из школы… Не помню, как она ее называла. Чудное название какое-то! А мне тогда было лет пять, а потом я ее никогда больше не видела. А в десять я уже не верила ни в какую магию, да и некогда было заниматься размышлениями на эту тему.       — У меня очень личный вопрос, — подошел к ней Сириус. — С тобой не случалось каких-нибудь неприятностей до одиннадцати лет? Может, случалось что-нибудь такое, из-за чего ты должна была умереть, но осталась жива?       — Тебе так важно это знать? — подняла бровь Эмма, не понимая причину столь странного вопроса. Сириус утвердительно кивнул. — Мне было семь. Я тогда очень любила гулять по ночам. Если я не ошибаюсь, в ту ночь была полная луна, ее свет заливал все кругом и было почти так же светло, как днем.       — Ты пошла в лес и наткнулась на волка? — глядя ей в глаза, требовательно спросил Сириус.       — Я не ходила в лес, — покачала головой Эмма. — Этот волк сам меня нашел. Но я видела волков и не раз, и тот зверь был намного крупнее, у него были очень длинные лапы и, что удивило меня, на кончике хвоста у него была кисточка. Это был очень странный волк! И я прекрасно понимала, что бежать бесполезно, но побежала, громко крича. Мне кажется, это был единственный раз, когда я была настолько сильно напугана. По пути к дому, я пробегала мимо дуба и хотела на него забраться, там бы он меня точно не достал.       — И что же помешало? — нетерпеливо спросил Сириус, уже стоя чуть-ли не вплотную к ней.       — Там были люди, — отодвинулась от него Эмма. — Они над чем-то смеялись и дразнили зверя, указывая на меня. Я не видела их лиц, они были в масках, блестящих в лунном свете, и в каких-то темных плащах, свисающих с ветвей. — Она снова отступила от приблизившегося к ней Сириуса. — Я не помню, как спаслась от этого волка, помню лишь, что утром проснулась у себя дома. Родители сказали, что нашли меня уснувшей в нашем саду. Поэтому я даже не знаю, было ли все это реальностью или сном. Просто, когда я снова проходила мимо того дуба, его там не было и земля была вся черная, как бывает во время пожара.       — Просто невероятно, — прошептал Сириус. — Это так много объясняет! Поразительно то, что тебе удалось спастись. Даже взрослые на подобное не способны. Не удивительно, что последствия оказались настолько тяжелыми.       Эмма настороженно смотрела на него, переставая вникать в его рассуждения. Почему-то вспомнилось то, что Снейп назвал Сириуса безумцем. Не стал бы он говорить этого просто так. Неужели у Сириуса действительно не все в порядке с головой? Она сама давно пришла к выводу, что все это ей приснилось, иначе бы она не стояла сейчас здесь. Но кажется, Сириус воспринял ее рассказ всерьез. Всего лишь разыгравшееся детское воображение и ничего больше! Да и волков таких не существует в природе. Только почему тогда Сириус сразу решил, что она встретилась с волком?       — Объясни мне, что такого необычного ты нашел в детском кошмаре? — не выдержала Эмма.       — Кошмаре? — переспросил Сириус, шагнув к ней. — Нет, дорогая Эмма, это было кое-что похуже кошмара. Это была реальность! И мне кажется необычным то, что ты стоишь тут живая и совершенно невредимая. Поверь мне, этот волк и эти люди испортили жизнь не одному ребенку. Не обошла беда стороной и тебя. Но так действительно намного лучше, чем мучиться каждый месяц. Поверь, я знаю, о чем говорю. — Отступать Эмме уже было некуда, а Сириус почти прижимал ее к стене своим телом. — Я все тебе расскажу, девочка. Все объясню, обещаю. Но не сейчас! Сейчас ты не поверишь ни одному моему слову. Ты ведь считаешь, что у меня проблемы с головой. Любые мои слова будут звучать, как бред умалишенного, а если попытаюсь что-либо тебе доказать, то назавтра ты все равно решишь, что все это был сон, как и твоя встреча с волком.       — Ничего не понимаю, — сглотнув, прошептала Эмма. — Тебе очень нравится всех запутывать, верно?       — Нет, только зеленоглазых красавиц, — тепло улыбнулся Сириус, совершенно не так, как в день их знакомства. — А ты всем рассказываешь о своей жизни?       — Нет, только брюнетам, — усмехнулась Эмма, завороженно глядя в его темно-серые глаза.       — Я так и думал, — выдохнул Сириус, упершись в стену ладонями по бокам от ее головы.       Эмма всем телом чувствовала, как он напряжен. Казалось, что он борется сам с собой, пытаясь отступить, но получалось у него крайне плохо. Эмма с ужасом и с каким-то облегчением поняла, что ей не выбраться, потому что он стоял слишком близко. С каждым новым вдохом, он начинал дышать все тяжелее, непрестанно сглатывая. Не совсем понимая, что она делает, Эмма коснулась пальцами дернувшийся кадык. Мужчина на мгновение замер, даже дышать перестал. По справедливости, она должна была оттолкнуть его и уйти, потому что она уже приняла решение, от которого не станет отказываться, и потому не имеет права подавать ему какие-то надежды, если ему таковые нужны. Но она устала поступать так, как будет правильно. Один раз она уже приняла неправильное решение, которое привело к тому, что происходит сейчас. Так почему она не может снова этого сделать?       Эмма ухватилась за широкие плечи мужчины и потянула его на себя, приподнимаясь на носочки. Сириус не сопротивлялся, послушно наклонившись к ней и еще сильнее прижимая ее к стене своим телом. Он первый коснулся ее губ, громко рыча и прикусывая ее нижнюю губу. Эмма лишь крепче сжимала его плечи, боясь упасть от такого напора давно забытых ощущений. Она просто тонула в страсти этого поцелуя, не в силах ответить с таким же жаром, потому что он лишал способности что-либо делать, оставляя лишь возможность подчиняться этому мужчине. Эмма уже успела позабыть, с кем она и где, позабыть себя и все свои сомнения по поводу правильности этого поступка. Остались только его обветренные, неподатливые губы, его язык, так легко скользящий по ее губам, по зубам и дальше, заставляя вжиматься в тело Сириуса все больше и больше. Остались его пальцы, запутавшиеся в ее длинных волосах и до боли сжимающие эти пшеничные локоны. Остались его жесткие волосы, в которые она запустила свои пальцы, начисто позабыв о чувствительности его ушей. И оставалось его крепкое тело, разгоряченность которого она чувствовала сквозь его и свою одежду.       Внезапно до ее слуха донесся какой-то грохот. Она еще не успела ничего понять, а Сириус уже отстранился и окинул гараж беглым взглядом, но при этом одной рукой он успел прижать девушку к себе, словно собираясь защищать ее, если понадобиться. Эмма тяжело дышала, не находя в себе сил сопротивляться этому странному, собственническому действию. Она успела заметить, как он убрал что-то длинное и темное в карман, когда убедился, что никакой опасности нет. Как оказалось, с верхней полки упала коробка с какими-то листами и деревянными шкатулками.       — Кажется, Гарри прав! Я становлюсь параноиком, — недовольно проворчал Сириус.       Эмма неопределенно пожала плечами, совершенно не зная, как ей себя теперь вести. Но, видимо, Сириус понял ее мрачную задумчивость совсем иначе. Он вдруг выпустил ее из объятий и отступил на несколько шагов.       — Прости, я не должен был… — пробормотал он. — Извини! Обещаю, больше я себе подобного не позволю!       — Дурак! — только и смогла сказать Эмма, отвернувшись от него и подойдя к упавшей коробке.       Сзади раздался какой-то глухой стук и тихое рычание Сириуса. Эмма предположила, что он пнул первый попавшийся предмет. Тяжело вздохнув, она принялась подбирать рассыпавшиеся по полу листы. На самом деле она сама не понимала, почему так сказала ему. Ей просто было обидно, что он вдруг вспомнил о ее отвращении к мужчинам. Хотя, по идее, обидно должно быть ему, а не ей.       — Это ты рисовала? — подняв с пола один из листов, спросил Сириус.       Эмма бросила быстрый взгляд на рисунок и невольно улыбнулась.       — Это парк в Барселоне, напротив которого дом дяди, — произнесла она. — На самом деле дядя редко живет в городе, ему больше по вкусу жизнь в пригороде Барселоны. А летом мы с ним путешествовали по другим странам. Все эти рисунки я сделала тогда, когда жила вместе с ним.       — Я посмотрю? — вопросительно поднял бровь Сириус.       — Если тебе интересно, — пожала плечами Эмма.       Сириус уселся прямо на пол и принялся просматривать все рисунки, иногда чему-то улыбаясь и что-то бормоча себе под нос. Эмма рассматривала его, пытаясь понять, что же на самом деле творится в голове у этого человека. Его поведение сбивало с толку и не позволяло хоть как-нибудь догадаться, какие секреты он может хранить. Кажется, что он открытая книга, которую очень легко прочитать, а какой он на самом деле не ясно. И этот поцелуй проблемы не облегчал. Таких острых ощущений она точно никогда не испытывала. С такой прожигающей насквозь страстью ее никто никогда не целовал. Теперь понятно, почему он так странно отреагировал на ее слова о том, что ей досталась очень горячая звезда.       — А вот это уже интересно, — протянул Сириус, когда у него в руках оказался портрет светловолосой девушки.       — Да, она оказалась весьма интересной, — хмыкнула Эмма, совсем не удивленная тем, что он обратил внимание на этот портрет. Ей почему-то казалось, что какая-то волшебная красота этой девушки проявляется даже в простом рисунке. — Я познакомилась с этой француженкой летом девяносто четвертого. Правильнее будет сказать, что это она познакомилась со мной. Просила говорить с ней только на английском, потому что она собиралась переехать в Британию. Она сразу решила, что я англичанка, но не объяснила почему.       — Вы познакомились в девяносто четвертом? — удивленно переспросил Сириус. — И о чем же вы с ней разговаривали? — полюбопытствовал он.       — В основном, я рассказывала ей об Англии, а она мне о Франции, — отозвалась Эмма. — Ну и так, о девчачьем. Знаешь, я завидовала ее красоте. Она словно светилась изнутри, но было в ней что-то высокомерное. Мне кажется, она аристократка. Она увлекалась гаданием по космическим телам.       — Она сделала тебе предсказание, но ты в это уже не верила, так? — с усмешкой спросил Сириус.       — Да, она погадала мне, — кивнула Эмма. — Ты спрашивал меня о татуировке…       — Неужели ты решила признаться в ее наличии? — насмешливо спросил Сириус.       — Мне было девятнадцать, когда я перешагнула порог тату-салона, — проигнорировала его вопрос Эмма. — Тогда я еще жила в Польше. Бабушка, конечно, была не особо довольна, но ничего исправить было нельзя. Я всегда увлекалась астрономией и большое значение предавала Сириусу, только не смейся.       — Я постараюсь, — отвернувшись от нее, пробормотал Сириус.       — Мне набили татуировку в виде созвездия Большого Пса, — на одном дыхании произнесла Эмма.       — А предсказание? — поторопил Сириус.       — Оно звучало примерно так: «Помоги черному псу, и он принесет тебе счастье, если ты вверишь свою судьбу в его руки», — нахмурившись, проговорила Эмма. — Мне потом всю ночь казалось, будто татуировка насквозь прожигает мне лопатку. Накрутила себя до такой степени!       — А если все это правда? — серьезно спросил Сириус, глядя ей в глаза. — Просто ты это слишком буквально понимаешь.       — Тогда объясни мне, как это нужно понимать, — буркнула Эмма. — Как оказалось, Флер верила в магию. И на меня так странно смотрела, словно знала обо мне то, чего я не знаю.       — Это вполне возможно, — хмыкнул Сириус. — В ней ведь есть кровь вейлы. Надо будет разузнать… расспросить… — еле слышно пробормотал себе под нос он. — Я могу взять этот портрет? Обещаю вернуть его завтра!       — Забирай его хоть навсегда, — буркнула Эмма, поднявшись на ноги. — Только не забудь объяснить мне…       — Не забуду, Венера, — улыбнулся Сириус, убрав все рисунки в коробку. — Буду завтра ближе к ужину.       Эмма проводила его рассеянным взглядом и вновь посмотрела на коробку. Кажется, Сириус тоже знает о ней то, чего она не знает. А ведь Эмма забыла отдать ему лист со словами о том, что ему нельзя взрослеть.       — Завтра! Во всем разберусь завтра! — пробормотала Эмма, закрывая гараж.

***

      На следующий день Сириус явился, как и обещал, ближе к ужину. И снова они оказались в гараже, и снова он смотрел на нее так жадно, как смотрит оголодавший бездомный пес на найденную кость.       — Ты пыталась рассказать историю твоей семьи, — произнес Сириус, на секунду оторвавшись от своей работы.       — Тебе это так интересно? — подняла бровь Эмма, наблюдая за ним из салона автобуса.       — Мне интересно знать о тебе все, — серьезно ответил Сириус. — И потом, я уже говорил, что тишина меня пугает. Давай, рассказывай! Твоего деда звали Джеймс…       Эмма невольно улыбнулась, когда встретилась с его по-щенячьи просящим взглядом. Все же в Сириусе очень много от собаки, она даже подумывает, что он каким-то образом состоит в родне с лучшим другом человека. Вообще, она заметила за собой, что после того поцелуя слишком часто думает о Сириусе не только как о весьма эксцентричной личности, но и как о мужчине в целом. И такие мысли перед скорой, вероятно, свадьбой, кажутся ей чем-то неправильным.       — Моего деда звали Джеймс Тафт, а бабушку Роуз Рэд, — уступила Эмма. — Они познакомились в тридцать шестом. В тридцать восьмом у них родился сын, мой отец, Кристофер. Но война надолго разлучила супругов. Джеймс был призван в армию на войну, а Роуз в это время отсиживалась в Лондоне и заботилась о сыне и дочери, о существовании которой Джеймс не подозревал. Их дочь, мою тетю, звали Маргарет. Когда ей исполнилось три года, Роуз не выдержала и отправилась на фронт в качестве медработника. По образованию она была хирургом. Детей она оставила своей матери. — Эмма поудобнее устроилась на сиденье, подложив руку под подбородок. — Они встретились вновь лишь после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Их встреча произошла в сорок девятом, когда они оба добрались до квартиры в Лондоне. Джеймс за всю войну смог дослужиться до звания полковника, поэтому они не бедствовали, хоть и богато не жили. Тогда времена были непростыми.       — Это точно, — поддакнул Сириус. — Может, если бы Дамблдор не боялся встречи со старым другом, все закончилось бы раньше, — пробормотал он себе под нос.       — О чем ты? — нахмурилась Эмма. — Кто такой Дамблдор?       — Да так, не важно, — отмахнулся Сириус. — Продолжай!       — Джеймс смог устроиться работать в Министерство, — вздохнув, продолжила Эмма. — Вскоре он стал дипломатическим представителем Британии в других странах. Он ездил в командировки вместе со всей семьей.       — И девочку звали Маргарет, — зачем-то произнес Сириус. — И все имена цветочные!       — Бабушка говорила, что в их семье такая традиция: давать девочкам имена в честь цветов и растений, — пояснила Эмма. — У меня, к примеру, второе имя Лили…       — Просто невозможно! — воскликнул Сириус. — Не может быть столько совпадений!       — Я все больше и больше тебя не понимаю, — посмотрела на него Эмма. — Имя Лили довольно распространенное и часто встречается. И мне дали такое имя в честь младшей племянницы папы — Лили. У нее были очень яркие, зеленые глаза. Мама часто шутила, что второе имя определило мой цвет глаз. Может, ты не знаешь, многие дети рождаются голубоглазыми.       — Продолжай, — тихо попросил Сириус, отвернувшись от нее. — Рассказывай дальше!       — Кристофер окончил экономический факультет и заочно обучался на факультете предпринимательской деятельности, — внимательно наблюдая за Сириусом, продолжила Эмма. — В пятьдесят девятом, когда ему было двадцать один и он еще учился в университете, Кристофер вместе с семьей посетил Испанию. Гуляя по Барселоне, он познакомился с пятнадцатилетней девушкой по имени Марта Тониа Дюран Руис. После той встречи прошло девять лет, и они встретились вновь в одном из театров Лондона. Так получилось, что их места оказались рядом…       — И ты утверждаешь, что чудес не существует? — прервал ее Сириус. — А разве не чудо, что спустя столько лет твои будущие родители пошли в один театр и оказались рядом друг с другом. Вероятность такого стечения обстоятельств крайне мала. Практически, равна нулю! Как ты объяснишь то, что все получилось именно так, а не иначе?       — А какова была вероятность того, что из всех женщин, ты выберешь именно меня? — вздернула бровь Эмма. — Некоторые случаи человек не в силах объяснить. Но это вовсе не значит, что объяснения не существует. Может, фаталисты правы, и судьба человека действительно заранее написана.       — Написана, но не вся, — поднял на нее взгляд Сириус. — Лишь определенные моменты, которые обязательно должны с ним случится. Например, смерть. И как бы человек ни пытался изменить их, результат будет таким же. Но большую часть своей жизни мы сами принимаем решения. И точно предсказать, что будет завтра или через час, совершенно невозможно.       — В таком случае, это была судьба, — не стала спорить Эмма. — Им было суждено встретиться и полюбить друг друга. А Маргарет вышла замуж еще в пятьдесят восьмом. Ее мужа, если мне не изменяет память, звали Гарольд Эванс. В пятьдесят девятом у них родилась дочь и ей дали имя Петуния, а на следующий год родилась еще одна девочка — Лили… — Она вздрогнула, когда услышала громкий металлический стук.       — Видишь, у меня руки дырявые, — повернувшись к ней спиной, пробормотал Сириус.       — Ты не ударился? — с беспокойством спросила Эмма, подскочив на ноги.       — Эти ботинки с железными носами, их не так просто пробить, — отозвался Сириус, все так же стоя к ней спиной. — Не обращай внимания! Продолжай! — попросил он.       Эмма медленно опустилась обратно на сиденье, удивленно рассматривая идеально прямую спину мужчины. Она никак не могла понять, почему он так странно реагирует на ее рассказы. Словно все они каким-то образом касаются его…       — Ну, ничего интересного я рассказать больше не могу, — тихо произнесла Эмма. — Родители сыграли свадьбу, в семидесятом году родился Мэт. А еще через четыре года я. В семьдесят пятом папа купил довольно плодородные земли в Шотландии, цена этих земель раз в десять больше, чем заплатил отец. Но он занимался не только фермой, но и возглавлял фирму «Граннингс», производящую дрели. В семьдесят девятом он назначил главой компании Вернона Дурсля, женившегося в тот год на Петунии. Лили, кстати, вышла замуж в семьдесят восьмом, если я ничего не путаю.       — Откуда ты все это знаешь? — как-то глухо спросил Сириус, встав к ней боком. — Тебе ведь тогда было совсем немного. Как ты можешь все это помнить?       — Мне порой кажется, что моя память — мое вечное проклятие, — невесело усмехнулась Эмма. — Я не помню первые пару лет своей жизни. Все остальное могу легко вспомнить при желании.       — Мне бы так уметь, — потерев лоб, пробормотал Сириус. — Никак не могу вспомнить. Вертится что-то в голове, что-то очень важное.       Эмма смотрела на него и никак не могла понять, кого он сейчас ей напоминает. Еще вчера он показался ей кем-то смутно знакомым, но возможности вспомнить кем, у нее не было. Она не знала, какой именно момент жизни необходимо вспомнить. Не знала, что именно связано с тем человеком, которого он ей напоминает.       — Я так понял, ты несколько раз видела своих кузин? — неожиданно спросил Сириус, вопросительно глядя на нее.       — Да, они иногда гостили у нас летом, — кивнула Эмма. — Не скажу, что Петуния была в восторге от таких каникул. Но Лили у нас очень нравилось. По вечерам она рассказывала мне какие-то волшебные истории. И она читала мне одну очень странную книгу… «Сказки Барда Бидля»! Довольно необычные сказки, хоть и детские.       — Я не удивлен, — хмыкнул Сириус. — А она общалась с кем-нибудь, кроме вас?       — Да, она дружила с его сестрой, — сглотнув, ответила Эмма. — Ее звали Марлин и она, вместе со своей семьей, приезжала летом в их поместье. В другое время они никогда не появлялись. Но в восемьдесят третьем ее брат приехал и больше никогда не уезжал.       Казалось, что Сириус вдруг стал мертвенно-бледным, а его глаза как-то недобро засверкали. Эмма даже не сомневалась в том, что будь он псом, а не человеком, то сейчас бы он оскалил огромные клыки, подняв шерсть на загривке. Эмму вдруг поразила одна мысль. Она снова вскочила на ноги и вылезла из автобуса. Схватив ничего не понимающего мужчину за руку, она потащила его домой.       — Лили жила у нас месяц до свадьбы, потому что в тот год часто ругалась с сестрой, — идя к своей комнате, говорила Эмма. — Но ее жених каким-то образом умудрялся навещать ее каждый день. Я его помню очень лохматым, с круглыми очками, которые он вечно поправлял. Но он очень редко приходил один. — Она почувствовала, как дрогнула рука Сириуса, словно он хотел вырваться и сбежать. — Иногда он приходил с двумя друзьями, но чаще всего с одним, который постоянно дулся на него за то, что его обделяли вниманием. И когда ему надоедало сидеть в компании этих двоих, он начинал бродить по саду. Там он как-то наткнулся на меня. Я играла с щенками…       — Эмма, послушай, — попытался что-то сказать Сириус, но она его не слушала.       — После того случая он часто играл со мной, — закрыв дверь своей комнаты, продолжала рассказывать Эмма, не обращая внимания на какой-то смущенный вид мужчины. — Он научил меня лазить по деревьям, он подарил мне первый альбом и первые краски, — говорила она, перелистывая страницы фотоальбома. — Я помню, что у него были жесткие черные волосы, и он никому не позволял прикасаться к ним. У него были живые, серые глаза, в глубине которых прятались искорки веселья, и он всегда улыбался, словно не умел ничего другого.       Эмма вытащила из альбома старую, черно-белую фотографию, на которой была она и весело улыбающийся юноша, который сидел на траве рядом с ней, гладя большого белого пса с черным ухом. Эмма отдала фотографию Сириусу, который с грустной улыбкой принялся ее рассматривать.       — Лили никогда не говорила, что вы ее родственники, — вздохнув, тихо произнес Сириус. — Признаться, я тогда не состоял с ней в дружеских отношениях, потому что очень ревновал. Мы с Джеймсом всегда были вместе, если один попал в неприятность, то и второй там же. А потом он влюбился в эту Эванс! Что ни слово, то хвалебная ода в честь нее.       — Гарри их сын, верно? — глядя ему в глаза, спросила Эмма.       — Да, получается, что он твой племянник, — невесело усмехнулся Сириус. — Это невероятно! Ты спрашивала, почему я выбрал тебя. И я сам не понимаю, почему. Просто, когда я впервые тебя заметил, мне показалось, что мы встречались прежде. Должно быть, это тоже судьба. Ты так не думаешь? — вплотную подойдя к ней, спросил он.       — Возможно, — шепотом ответила Эмма. — Ты знал меня ребенком…       — И смог узнать тебя взрослой, не осознавая этого, — закончил Сириус, проведя пальцами по ее щеке. — Мне просто необходимо выпить, — отступив назад, произнес он, отводя от нее взгляд.       Эмма повернулась к шкафу, собираясь достать давно хранящуюся там бутылку виски, но почему-то замерла и громко рассмеялась. Она совсем забыла очень важную деталь ее общения с Сириусом в те года. Он обещал ей жениться на ней, когда она вырастет. А она, кажется, утверждала, что любит его. Ей было четыре года и такие глупости вполне позволительны ребенку, но сейчас было и смешно, и стыдно за себя.       — Какая жалость, что у меня не такая хорошоя память, как у тебя, — прошептал ей на ухо Сириус, который оказался у нее за спиной. — Я не помню, пахло ли от тебя тогда так сильно яблоками. Не помню, был ли у тебя такой же поразительный смех. Азкабан вытравил из меня все воспоминания, остались лишь бледные тени от того, что раньше было моей жизнью. — Он обхватил ее одной рукой за талию и прижал к себе, шумно выдохнув горячий воздух ей в ухо. — Зато я знаю, что ты одна из самых необычных девушек, которых я встречал в своей жизни. Знаю, что твои способности не ушли полностью. И, кажется, я знаю, почему он называл тебя ведьмой.       — Почему? — зачем-то спросила Эмма, прижимаясь к нему спиной.       — Перед тобой невозможно устоять, — резко развернув ее к себе лицом, произнес Сириус. — Только он ошибся! Ты не ведьма, а самая настоящая богиня!       — Венера? — насмешливо подняла бровь Эмма, с удивлением отмечая, что глаза у него снова потемнели.       — Прекрасная Венера, — прошептал Сириус, скользя ладонью по ее спине.       Эмма глубоко вдохнула и выдохнула, послав все мысли и убеждения куда подальше, она первая потянулась за поцелуем. Выдохнув, Сириус наклонился вперед, совершенно не в силах сопротивляться всему происходящему, каким бы странным оно ни было.