Притворись моей девушкой

      Эмма лежала на груди Сириуса, подложив под подбородок ладонь и наблюдая за спящим мужчиной. Расслабленные мышцы лица, которые обычно вечно находятся в чересчур подвижном состоянии, делали его намного моложе сорока лет. Не было заметно мелких морщинок в уголках глаз, на лбу и вокруг губ. Темные волосы разметались по подушке и, казалось, их чернота поглощает солнечный свет, проникший в комнату сквозь небольшую щель между шторами. Но иногда Сириус хмурился во сне, крепко стискивая пальцами ее бок и прижимая к себе так сильно, что становилось совершенно нечем дышать. Но уже через секунду его рука бессильно соскальзывала с ее талии на кровать, а мышцы лица вновь расслаблялись.       Наблюдение за ним доставляло Эмме какое-то странное удовольствие, которое она не могла себе объяснить. Впрочем, она не могла объяснить и того, что произошло прошлым вечером. Было совершенно не понятно, кто из них начал проявлять инициативу первым, просто в какой-то момент Эмма поняла, что лежит на кровати, пытаясь стянуть с Сириуса рубашку. Кажется, он смеялся над ее бесплодными попытками расстегнуть пуговицы. Судя по нескольким пуговицам, блестевшим на полу в солнечном свете, она решила не расстегивать на нем рубашку. Он тоже как-то не особо заботился о ее одежде, потому что умудрился порвать ее юбку, беспомощно свисающую с письменного стола.       Эмма провела пальцами по мускулистой груди мужчины. Теперь она не сомневалась в том, что Сириус — воплощение того мужчины, о котором ей так часто рассказывали все девушки, которых она спрашивала: «Какой мужчина тебе нужен?» Сильный, выносливый, полностью отдающийся во власть чувствам и подчиняющий себе, лишающий воли одним только поцелуем. Эмма прекрасно помнит весь свой прошлый опыт, а потому точно уверена в том, что ничего подобного раньше у нее не было. Назвать это таким словом, как секс, язык не повернется, потому что это кажется слишком пошлым и совершенно не передающим той бури ощущений, что пробуждают в ней всего лишь его невесомые, дразнящие поцелуи. И близостью это не назовешь, потому что такое определение кажется слишком узким и недостаточно объемным для объяснения не только объединения тел, но и единения душ. Занятие любовью? Это звучит слишком романтично и неприлично возвышенно, словно они персонажи какого-то бульварного романа. Да и нет между ними никакой любви!..       — Как все это можно назвать? — ни к кому не обращаясь, спросила Эмма, водя пальцами по шрамам у него на груди и плечах.       — Помрачение рассудка, — сипло произнес Сириус, схватив ее руку. — Щекотно! — пояснил он, встретившись с ее настороженным взглядом.       — И давно ты проснулся? — подняла бровь Эмма.       — Как только ты начала рассуждать о том, насколько я хорош, — усмехнулся Сириус. Заметив, как она покраснела, он громко рассмеялся своим лающим смехом.       — Неужели я сказала все это вслух? — спрятав лицо у него на груди, пробормотала Эмма.       — На самом деле это было самым увлекательным, что мне когда-либо приходилось слышать утром, — улыбнулся Сириус, погладив ее по спине. — Мне невероятно приятно знать, что я оказался лучшим.       — Ты бы прекрасно обошелся и без этих знаний, — фыркнула Эмма. — У тебя невероятно раздутое самомнение.       — Разве что совсем чуть-чуть, — не стал спорить Сириус, перебирая пальцами пряди ее волос. — Но стоит заметить, что я просто следовал за тобой, не имея возможности хоть на секунду отстраниться и все как следует обдумать. Это действительно какое-то помутнение рассудка! Я перестаю нормально соображать, стоит тебе оказаться слишком близко ко мне. Напрочь забываю обо всем, кроме тебя и твоего запаха…       — Я понимаю, что большинство мужчин неравнодушны к женскому запаху, — подняла на него взгляд Эмма. — Но ты, пожалуй, просто зависим.       — Так было не всегда, — хмыкнул Сириус. — Может, когда-нибудь я смогу тебе объяснить, что со мной произошло. Но это лишь моя гипотеза, поскольку данное явление никем никогда не изучалось, да и не было возможности это изучить.       — Ты мне уже много чего обещал объяснить, — заметила Эмма, подтянувшись выше. — Когда ты мне объяснишь хоть что-нибудь?       Сириус как-то неопределенно дернул плечами, с интересом разглядывая ее. Эмма только тихо хмыкнула, не чувствуя ни капли смущения от все такого же жадного взгляда, словно ему слишком мало одной ночи, чтобы утолить этот голод.       — Я уезжаю сегодня, — тихо произнесла Эмма, отводя взгляд.       — Задержись на еще один день, — попросил Сириус, повернув к себе ее лицо. — Всего лишь день, девочка! О большем не прошу.       — И что тебе даст этот день? — сглотнув, спросила Эмма. — Я не хочу больше оттягивать время, иначе потом будет еще сложнее найти в себе силы поступить правильно.       — И все равно ты поступаешь очень глупо и необдуманно, — нахмурился Сириус. — Мне кажется, словно ты что-то упускаешь из виду.       Эмма только как-то грустно улыбнулась, проведя пальцами по его переносице, разглаживая собравшиеся на лбу морщинки. Она на самом деле не видела иного выхода из сложившейся ситуации. А просить о помощи Сириуса не могла, потому что для него она все равно никто. Подумаешь, переспали! Эмма ни секунды не сомневалась в том, что после каждой подобной ночи его девушки не могли понять, когда они расстались и почему. А она даже не его девушка. Она лишь маленькая девочка, с которой он играл от нечего делать. Разве для такого человека это может что-нибудь значить?       — Не хочу, чтобы такая богиня досталась такому куску дерьма, — неожиданно произнес Сириус, сильнее прижав ее к себе. — Милая девочка, почему ты так быстро сдалась? Почему не ищешь другого выхода?       — Прошу, Сириус, не пытайся меня переубедить, — прошептала Эмма, уткнувшись носом ему в шею. — Мне и без этого тяжело! Не усложняй все еще больше!       Мужчина тяжело вздохнул, но промолчал, продолжая так же прижимать ее к себе. Некоторое время они лежали в полной тишине, иногда прерываемой гортанным рычанием Сириуса, когда Эмма в задумчивости проводила пальцами по его шрамам. Она никогда не видела, чтобы на теле у одного человека было так много различных ранений. Конечно, спрашивать, откуда они у него, было крайне глупо, ведь он участвовал в какой-то войне. Эмма уже не раз пыталась понять, в какой именно войне он принимал участие. Но она плохо знала политические состояния стран, а потому не могла даже сделать хоть какое-то предположение.       — Знаешь, у него есть татуировка, — шепотом произнесла Эмма, ведя пальцем по самому длинному и самому кривому шраму на его плече. — На левом предплечье! Она почти незаметна, но мне кажется, что это череп из которого выползает змея.       Сириус вдруг резко сел на кровати, по-прежнему прижимая ее к себе и заглядывая в ее глаза. Эмма почувствовала, как по спине пробежался холодок, когда она заметила недобрые огоньки, полыхнувшие в глубине серых глаз.       — Умоляю тебя, Эмма, не уезжай к нему, — тихо попросил Сириус. — Ты представить себе не можешь, насколько сильно он прогнил. Тебя не ждет рядом с ним ничего хорошего!       — Я это и без тебя знаю, — невесело усмехнулась Эмма.       — Нет, ты не понимаешь…       — Так объясни! — не дала ему договорить Эмма. — Объясни мне то, чего я не понимаю!       — Я не могу, — с каким-то отчаянием произнес Сириус. — Я не знаю, как все объяснить так, чтобы ты не приняла меня за сумасшедшего. Ты очень сложный человек, Эмма. С одной стороны очень восприимчивая, а с другой… — Он вдруг замолчал, задумчиво посмотрев на нее.       Эмма молча ожидала продолжения. Она уже не в первый раз чувствовала себя глупо и неловко, потому что не могла понять того, о чем именно говорил Сириус. Этот человек был единственным, кто умудрялся запутать ее и заставить чувствовать себя абсолютной невеждой, не делая при этом ничего сверх необычного.       — Ты уверена в своем решении? — тяжело вздохнув, спросил Сириус. Эмма только кивнула, по-прежнему ожидая от него дальнейших действий. — И в кого ты такая упрямая? — потерев переносицу, пробурчал он.       — В папу, — ответила Эмма, осторожно выбираясь из его объятий, но Сириус снова прижал ее к себе.       — Значит, ты поедешь в Шотландию на автобусе, — задумчиво пробормотал он, продолжая рассматривать ее. — И сколько ты будешь так добираться?       — Дней пять-шесть, примерно, — отозвалась Эмма, пытаясь понять, что он успел придумать.       — А можешь подвезти меня? — внезапно спросил Сириус. — Мне как раз нужно к сентябрю попасть в Шотландию. Я обещал помочь МакГонагалл разобраться с лесными животными.       — Что ты задумал? — прищурилась Эмма. — Неужели ты думаешь, что я тебе поверю?       — Но мне действительно нужно в Шотландию, — воскликнул Сириус. — И потом, ты уже придумала, что скажешь своей матери? — резко сменил тему он.       — Что-нибудь скажу, — отводя взгляд, пробормотала Эмма.       — Можно будет сказать, что я тебя уговорил поехать со мной в Ирландию, исследовать леса, — невозмутимо произнес Сириус. — Она ведь так надеется, что мы будем вместе, — весело прибавил он.       От его последних слов Эмма невольно вздрогнула, вновь вспомнив прошедшую ночь. Она ведь чуть-ли не кричала от всех тех ощущений, впиваясь ногтями в его плечи. А Сириус, кажется, только рычал и хрипло шептал ей какие-то пошлые комплименты иногда кусая ее за уши. Но с учетом того, насколько тонки стены в их доме…       — Ну, все! Она нас точно уже обвенчала и придумала подходящие имена будущим внукам, — простонала Эмма, пряча за завесой волос красное лицо и такие же красные уши.       — Тогда, стоит ее предупредить о том, что в моей семье принято давать имена в честь звезд и созвездий, — насмешливо фыркнул Сириус. — Ужасная традиция, если честно, — тут же прибавил он.       — Тебе, конечно, весело, — проворчала Эмма, все же поднявшись с кровати. — Не тебе же краснеть…       — А я краснеть не умею, — развеселился Сириус, потянув ее за руку и повалив обратно на кровать. — Зато могу заставить покраснеть других, — прошептал он, нависнув над ней.       Эмма невольно провела языком по нижней губе, вглядываясь в его потемневшие глаза. Не раздумывая больше ни секунды, Сириус наклонился ниже, с громким рычанием впиваясь жадным поцелуем в ее губы.

***

      За завтраком Эмма не знала, куда спрятать взгляд, чтобы не встречаться с глазами матери. Женщина ничего не сказала, когда заметила ее с Сириусом выходящих из душа, промолчала, услышав заявление о том, что ее дочь уезжает вместе с мужчиной в Ирландию, и молчала во время завтрака. Вот только ее взгляд говорил намного красноречивее, чем могла бы говорить сама миссис Тафт. И этот взгляд категорически не нравился Эмме. Она даже хотела попросить Сириуса остаться на завтрак и не оставлять ее наедине с матерью. Но пока она боролась с собой, мужчина поцеловал ее в щеку и ушел, пообещав вернутся через час.       Сириус действительно вернулся ровно через час, когда Эмма пыталась застегнуть переполненный чемодан. Он помог ей собраться, посоветовав не брать слишком много вещей. Эмма только что-то пробормотала себе под нос, отгоняя от себя мысли о том, что маму хватит удар, когда она узнает, куда именно и зачем уехала ее дочь. Сириус, словно чувствуя ее мрачное настроение, больше не пытался ее отговорить. Он вообще молчал весь день, пока она, отчего-то раздраженная его молчаливостью, не спросила:       — Тебя не пугает то, что за рулем женщина?       — Меня пугает только чувство бесполезности и бессилия, — все так же глядя прямо перед собой, тихо ответил Сириус.       Эмма быстро посмотрела на него и вновь устремила взгляд на дорогу. Сейчас Сириус снова был таким же холодным и недоступным, как при их встрече в кафе. Поразительно то, что когда-то вечно веселый юноша, с таким живым взглядом, превратился в такого мрачного и отстраненного мужчину. Не удивительно, что она не узнала его при первой встрече. Она и вчера с большим трудом смогла понять, кого он ей напоминает.       — Давай остановимся здесь, — вдруг попросил Сириус. — Видишь ту дорожку? Сворачивай на нее.       Девушка решила не спорить и послушно свернула с главной дороги. Указанная Сириусом дорожка привела к берегу реки. Развернув автобус, Эмма с облегченным выдохом заглушила двигатель. За рулем она не сидела уже больше года, а потому за сегодняшнюю недолгую поездку уже успела устать.       Оказавшись у речки, Эмма просто опустилась на песчаный берег, наблюдая за быстро бегущей вперед водой. Девушке казалось странным, что и речка, и берег оказались не загрязнены человеком. Словно они находились где-то далеко от цивилизованного мира в окружении дикой природы. Вскоре рядом с ней опустился Сириус, с улыбкой рассматривая ее, на что Эмма вопросительно подняла бровь.       — В тебе это было уже в четыре года, — пожал плечами Сириус. — Ты уже тогда могла часами сидеть на одном месте, о чем-то мечтая, размышляя или что-то выдумывая. Это всегда случалось неожиданно! Вот ты бегаешь, весело смеясь, а в следующую секунду уже сидишь на траве, рассеянно рассматривая все, что тебя окружает.       — У тебя проснулась память? — насмешливо спросила Эмма.       — Иногда бывают просветы, — как-то грустно улыбнулся Сириус. — Так что, я не совсем безнадежен, — более весело прибавил он.       — Скажи, а Лунатик это самый высокий из вас троих, верно? — спросила Эмма, вновь глядя на него. — У него еще были шрамы на лице.       — Да, это он, — кивнул Сириус, внимательно посмотрев на нее. — Наверное, я никогда не устану поражаться твоей памяти.       — Это мое проклятие, — буркнула Эмма, отвернувшись от него. — Порой так хочется все забыть и жить в блаженном неведении.       — Жизнь в неведении, не жизнь, — возразил Сириус, сжав кулаки. — Поверь мне, в таком существовании нет ничего. Ты не узнаешь ни себя, ни маму, ни кого-либо еще, но при этом все кажется тебе знакомым. И жутко болит голова, а ты даже не можешь вспомнить, каким словом это можно назвать, чтобы тебя поняли. Ты не помнишь, как есть, как пить, как лежать и сидеть. Ты просто беспомощнее ребенка. У меня не хватит слов, чтобы в точности описать такое состояние.       — Откуда ты можешь знать, каково человеку в таком состоянии? — тихо спросила Эмма, обхватив плечи руками. — И разве человек может находиться в таком состоянии?       — Может, — отозвался Сириус. — Нечто подобное было со мной, когда я чуть не погиб. Понятия не имею, почему я все же выжил. А еще в подобном состоянии находятся мои друзья. Они сошли с ума во время пыток, потеряли рассудок. Их сын еще не потерял надежды на то, что они придут в себя.       — Бедный мальчик, — прошептала Эмма, чувствуя, как навернулись на глаза слезы. — Не рассказывай мне такого. Прошу, Сириус! Я крайне чувствительный человек, какой бы жестокой не хотела казаться.       — Твоя память не проклятие, а дар, — вдруг произнес Сириус. — Мне кажется, что твои способности просто уснули или ты слишком слаба внутренне, а потому нуждаешься в поддержке.       — И снова я ничего не понимаю, — вздохнула Эмма. — А ты опять ничего не объясняешь.       — Объясню, но позже, — улыбнулся Сириус. — И где же мы будем спать? — решительно сменил тему он.       — А ты не голоден? — посмотрела на него Эмма.       Сириус окинул ее жарким взглядом, уголки его губ чуть дрогнули, но он лишь произнес:       — Я умею жить без еды.       — Мы будем спать в автобусе, — краснея, ответила Эмма. — Задние сиденья складываются и там могут уместиться человека три…       — А он выдержит? — посмотрев в сторону машины, с сомнением спросил Сириус.       — О, поверь, ты не первый задал мне такой вопрос, — усмехнулась Эмма, поднявшись на ноги.       — Зато последний, — сверкнув глазами, произнес Сириус, оказавшись рядом с ней. — Моя Венера! — выдохнул он, зарывшись носом в ее волосы.       Эмма лишь молча прижалась к нему, мечтая лишь о том, чтобы действительно остаться лишь его Венерой, как бы странно и глупо это не звучало.

***

      — Как погиб твой отец? — внезапно спросил Сириус, когда они остановились на ночевку на следующий день в какой-то придорожной гостинице.       Эмма мрачно посмотрела на него и ничего не ответила. Она не любила говорить о смерти близких, потому что каждый раз боялась расплакаться, как маленькая девочка, на глазах у кого бы то ни было. Даже оставшись наедине с собой она старалась сдерживать слезы при себе. А о том, что один раз она уже плакала при Сириусе, она старалась не вспоминать.       — Он был чем-то болен? — продолжал настаивать Сириус, присев на край кровати рядом с ней. — Может, это был какой-то несчастный случай? Или кто-то специально его убил? Или…       — Это случилось по неизвестной причине, — сгорбившись, тихо произнесла Эмма. — Точнее, то из-за чего он погиб, произошло по неизвестной причине. Правда, премьер-министр пытался это объяснить. Но мосты ведь не ломаются ни с того, ни с сего ровно пополам.       — Мост? — переспросил Сириус. — Тот мост, что переломился в девяносто шестом?       — Да, папе не повезло оказаться на том мосту именно в тот день, именно в то время, — прошептала Эмма. — А я в тот год еще была в Испании. Как раз общалась с мистером Андерсом.       — Значит, ты не читала завещание отца? — нахмурился Сириус.       — Мэт сказал, что он не написал никакого завещания, — безразличным тоном ответила Эмма. — Да и мне все равно нет дела до этого завещания. Дочерям, обычно, ничего не завещают, если есть сыновья.       Сириус приобнял ее за плечи и больше за весь вечер ни о чем не спросил. В этот раз Эмма перехватила инициативу, пытаясь хоть на время забыться, спрятаться от всего мира рядом с ним. Кажется, это действительно помутнение рассудка.

***

      Они задержались в гостиной до обеда, потому что утром Сириус куда-то пропал, а потом откуда-то появился, словно из-под земли вырос. Рассказывать ей, где он пропадал, мужчина не спешил, а Эмма решила ни о чем его не расспрашивать, понимая, что не имеет на это права. С каждым прожитым часом она чувствовала приближение того дня, который обещал стать для нее самым худшим днем жизни. А еще Эмме казалось, что она просто использует Сириуса, словно старается за счет него наверстать все то, что она упустит в этой жизни. Но самым удручающим было то, что сам Сириус прекрасно знал, что эти ночи ничего не изменят. Вероятно, они для него даже ничего не значили. А для Эммы они значили слишком много, но она боялась в этом себе признаться.       — Ты бы хотела увидеть единорога? — спросил Сириус, обняв ее со спины.       — Их не существует, — сонно пробормотала Эмма, даже не пытаясь открыть глаза.       — А если бы существовали? — не отставал Сириус. — Просто отключи хоть на мгновение свой атеизм и представь, что возможно абсолютно все.       — Тогда, я бы хотела увидеть гиппогрифа, — пробормотала Эмма. — Лили говорила, что они очень своевольные, но верные товарищи. А еще я хочу завести сову, чтобы она приносила утром дохлых мышей и отсыпалась в своей клетке перед ночной охотой.       — Какая ты мечтательница, оказывается, — со смешком, прошептал Сириус.       — Все мои мечты записаны в той тетради, которую тебе принес Бродяга, — хмыкнула Эмма. — А еще все мои мысли.       — Я не знаю испанского, — фыркнул Сириус. — А ты, получается, наполовину испанка?       — Спи! — буркнула Эмма. — Мужчины спят после секса! И ты спи!       Сириус крепче прижал ее к себе и громко рассмеялся. Эмма только тяжело вздохнула, даже не пытаясь сопротивляться, когда он в очередной раз поцеловал ее, подминая под себя. Кажется, он все еще был голодным.

***

      Эмма сидела в автобусе, свесив ноги на улицу и покачивая ими в такт музыке. Она доедала свое яблоко, рассматривая плывущие по небу облака. Сириус куда-то пропал. Она проснулась одна, обнаружив лишь записку с обещанием скоро вернуться и просьбой не уезжать без него. Эмма не могла понять, куда он мог уйти, если они находятся посреди поля, в нескольких милях от ближайшего населенного пункта.       Девушка провела пальцами по распущенным волосам и тяжело вздохнула. Было как-то тоскливо и одиноко. Оказывается, она успела привыкнуть к этому беспокойному человеку, который теперь одним своим видом напоминает ей о прошлом. Только не о том прошлом, которое она так хочет забыть, так стремится выкинуть из своей жизни. А о том, какой веселой и волшебной казалась ей раньше жизнь. Сириус словно сам вышел со страниц какой-то сказки. Все в нем было не таким, как у обычного человека. А может, ей лишь так казалось. Но рядом с таким человеком слишком просто поверить в магию, принять его за волшебника.       — Мне даже магия не поможет, — прошептала Эмма, опустив взгляд вниз. — Что он со мной сделал? Почему стоило ему появиться в моей жизни, и все вдруг так запуталось? Я даже себя больше не понимаю, не то что его и весь окружающий меня мир.       Она просидела так еще минут пятнадцать, размышляя о том, каким словом можно описать те отношения, которые возникли у них с Сириусом. Они не были друзьями, не были парой и даже просто хорошими знакомыми. Эмма не понимала, почему она так легко перешагнула ту черту и все еще не попыталась разобраться, кто они есть друг другу и что их связывает, кроме тех давних дней, когда она была ребенком.       — Доброе утро! — бодро произнес Сириус, появившись перед ней неизвестно откуда. — Надеюсь, я не заставил себя долго ждать?       — Нет, прошло всего сорок минут, — отозвалась Эмма, посмотрев на него. — Тебя не напрягает то, что ты знал меня еще маленькой девочкой? — неожиданно для себя, спросила она.       — Ну, ты ведь уже не маленькая, — весело заметил Сириус. — Пьер тоже знал Наташу ребенком, это ведь не помешало ему жениться на ней, — прибавил он.       — Я понятия не имею, что ты сейчас такое сказал, — нахмурилась Эмма.       — Ах, верно, ты же не читаешь литературу, — вздохнул Сириус. — Хорошо! Меня это не напрягает. А тебя?       — Ты обещал на мне жениться, когда я вырасту, — фыркнула Эмма. — А я говорила, что люблю тебя, — зачем-то прибавила она. — Ты смеялся и говорил, что не заслужил моей любви. Говорил, что сначала совершишь ради меня рыцарский подвиг, а потом вернешься с победой…       -… чтобы просить твоей руки, прекрасная принцесса Эмма, — с улыбкой закончил Сириус. — Я помню это, девочка. Помню тот разговор до последнего слова.       — Ты обещал спасти меня от дракона, — хмыкнула Эмма, разглядывая его.       — Значит, надо срочно найти дракона, — рассмеялся Сириус. — Беда в том, что нельзя просто так убивать драконов. Придется придумать что-нибудь попроще, поприземленней.       Эмма смотрела на него и не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Сириус весело улыбался, прислонившись плечом к автобусу, но вот его глаза были непривычно серьезными и сосредоточенными, словно этот разговор был самым важным в его жизни.       — Где ты был? — решительно спросила Эмма. — Куда ты мог исчезнуть в пустом поле?       — Поверь, я могу исчезнуть и посреди плоского острова, окруженного со всех сторон ледяной водой, — усмехнулся Сириус. — Но я хотел спросить тебя…       — О чем? — поторопила Эмма, когда так и не услышала вопроса.       — Если бы я сделал тебе предложение, — сглотнув, начал Сириус, — не в шутку, как тогда, а настоящее предложение, что бы ты мне ответила? — Он встал совсем близко, выжидающе глядя на нее.       — Я бы согласилась, — ответила Эмма быстрее, чем успела подумать. — Но мы не в той ситуации, когда у меня есть выбор, — тут же прибавила она. — И я даже не могу понять, что между нами. Кто мы друг другу, Сириус?       — А ты не знаешь? — дернув уголком губ, без улыбки спросил Сириус. — Не знаю, кто я для тебя, но ты для меня весь мир. И я готов хоть каждый день спасать тебя от дракона, если есть хоть малейший шанс на взаимность. Твой ответ обнадеживает!       Эмма не нашлась с ответом, чуть-ли не плача глядя на него. Неужели он так признался ей в любви? Это она не достойна его любви, а не он. Она дала ему эту бесполезную надежду, она разрушила не только свою, но и его жизнь.       — Зачем? — прошептала Эмма. — Зачем ты мне это сказал? Чтобы показать мне, насколько я жестока, отрицая любовь? За что ты вообще меня полюбил? И зачем?       — Не плачь, девочка, — прижав ее к себе, прошептал Сириус. — Я тебя ни о чем не прошу. Я всего лишь ответил на твой вопрос. Хотя у меня все же есть одна просьба. — Он заглянул ей в глаза. — Никогда больше не отрицай того, во что веришь всем сердцем. Не иди на поводу у разума, ты не создана для науки и логики. Ты дитя природы, а природа не подчиняется человеку с его науками. И ты не подчинишь себя всему этому. Не пытайся сломать себя, ты прекрасна такая, какая была изначально. Пообещай мне больше не идти против себя и своей природы.       Эмма только кивнула, не в силах ответить ему хоть что-нибудь. Сейчас ей просто было уютно рядом с ним. Сейчас она просто пряталась от всех своих проблем в его теплых объятиях.

***

      — Остановись здесь, — попросил Сириус, когда они проехали какую-то деревушку.       Эмма удивленно посмотрела на него, но послушно свернула на обочину. Просьба Сириуса показалась ей странной потому, что до вечера еще было далеко и они могли бы доехать до следующего городка, находившегося чуть в стороне от главной дороги.       — Я сойду здесь, — пояснил Сириус, перехватив ее вопросительный взгляд. — Тебе тоже осталось недолго ехать, — тихо заметил он.       — Спасибо, что был рядом, — произнесла Эмма, отводя взгляд. Она почему-то не могла теперь смотреть в эти серые глаза после его признания. — Ты не представляешь, как много для меня сделал.       — Нет, Эмма, это ты сделала для меня много, — покачал головой Сириус. — Намного больше, чем нужно было. Поэтому, я все же попытаюсь кое-что тебе объяснить.       — И что же? — с интересом посмотрела на него Эмма, нетерпеливо ожидая ответа.       — Предсказание, — улыбнулся ее любознательности Сириус. — Черный пес — это человек…       — А почему он пес? И почему черный? — нахмурившись, тут же спросила Эмма.       — Скорее уж темный, — хмыкнул Сириус. — Это объясню в следующий раз, — уже серьезнее прибавил он. — Так вот, тебе нужно помочь этому человеку и доверить ему свою жизнь, тогда тебя ждет счастье.       — Не ты ли этот черный пес? — подняла бровь Эмма. — Не тебе ли я должна доверить свою судьбу?       — Может, и мне, — пожал плечами Сириус. — Я тоже пес, а еще я Блэк. Все сходится!       — Я серьезно, — снова нахмурилась Эмма.       — Решай сама, — поднял на нее взгляд Сириус. — Твоя жизнь зависит от тебя. А я не прощаюсь, мы еще свидимся. — Он открыл дверь, но прежде, чем вылезти из автобуса, сказал: — Не веришь псу, верь мне. Я не подведу! Не в этот раз!       Эмма так и не поняла, что именно он хотел этим сказать, но он уже захлопнул дверь и побрел в сторону какого-то дома, скрывавшемуся за деревьями. Встряхнув головой, Эмма завела двигатель и поехала дальше. Как было бы хорошо, если бы он действительно сделал ей предложение. Она бы плюнула на эту ферму, а о матери как-нибудь бы позаботилась. А брат пусть сам разбирается со своими проблемами.       — Если решение принято, нужно иметь мужество дойти до самого конца, — произнесла Эмма, вдавливая в пол педаль газа. — Надо было спросить у Сириуса, почему цвет храбрости и безрассудства ало-золотой. Может, он знает. Если уж меня действительно ждет свадьба, то ее цвета будут именно алый и золотой!