Притворись моей девушкой

      Уже несколько минут Эмма в нерешительности рассматривала знакомый дом сквозь лобовое стекло автобуса. Последний раз она видела это поместье лет девять назад, и очень надеялась, что больше никогда его не увидит. Но к огромному ее разочарованию, эта надежда не оправдалась. И теперь она с некоторым удивлением смотрела на запущенный перед поместьем сад, на постепенно разрушающуюся черепицу и обветшалые стены. Создавалось такое впечатление, будто в этом доме уже давно никто не живет, что, к сожалению, было не так.       Эмма тяжело вздохнула и решительно открыла дверь, спрыгнув на притоптанную землю. Захлопнув дверцу автобуса, она твердым шагом направилась ко входу в дом. По пути она заметила припаркованный в тени тополя мотоцикл, переднее колесо которого остановилось в каком-то миллиметре от клумбы с увядающими астрами. Эмма остановилась возле мотоцикла, отметив, что кем бы ни был его хозяин, технику он любит, поскольку мотоцикл выглядел так, словно его только купили в магазине и он еще не объезжен. Поборов искушение рассмотреть технику повнимательнее, Эмма продолжила путь к дверям, пытаясь понять, чей же это мотоцикл. Помниться, хозяин данного поместья относится к подобным видам транспорта весьма недоброжелательно.       Поднявшись на крыльцо, Эмма бросила еще один взгляд на блестевший в солнечном свете руль мотоцикла, и подняла руку, собираясь постучать. Но дверь неожиданно открылась, и Эмма удивленно уставилась на голубоглазого мужчину, который смотрел на нее, открыв рот. Он отчего-то был бледен, а светлые волосы, раньше всегда аккуратно причесанные, были растрепанные, словно он пытался вырвать их, а потому и растрепал так сильно. Одежда на нем была такой же, как и раньше. Темные классические брюки, туфли и светлая рубашка с галстуком, который сейчас был сильно ослаблен, будто он душил хозяина, задыхающегося от нехватки воздуха.       — Должно быть, я не вовремя, — тихо произнесла Эмма, почему-то решив, что помешала ему поразвлечься с очередной девушкой. — Зайду попозже! — отвернувшись, бросила она.       — Нет, Эмма, не уходи, — схватив ее за руку, попросил мужчина. — Я просто не ожидал, что ты действительно приедешь, — прошептал он, развернув ее к себе лицом. — Сама подумай, столько лет ни слуху, ни духу. И вдруг письмо… Ты представить себе не можешь, что я испытал, когда мне в руки попал конверт, подписанный твоей рукой.       — Мне нужно с тобой поговорить, — выдернув из его пальцев свою руку, ровно произнесла Эмма. — Но, кажется, ты чем-то занят, — еще раз окинув его внимательным взглядом, заметила она.       — Да, но это ненадолго, — как-то нервно произнес мужчина. — Просто встретился со старыми друзьями. Они уже завтра уедут.       — Это их мотоцикл? — подняла бровь Эмма.       — А ты все такая же внимательная, — улыбнулся МакКиннон. — Пойдем в дом. Ты, верно, устала от дороги. Голодна?       — Сначала я хочу с тобой поговорить, — упрямо произнесла Эмма. — Для меня это очень важный разговор!       — Хорошо, мы поговорим, — не стал упорствовать мужчина. — Только не на улице. Идем в дом!       Эмма нервно сглотнула, бросив быстрый взгляд в сторону своего автобуса. Она ведь еще может сбежать. А входить в этот дом у нее нет ни малейшего желания, потому что в голове уже начали всплывать не самые приятные воспоминания. Сколько слез она пролила в этом доме, сколько душевных сил истратила…       Встряхнув головой, она уверенно прошла мимо хозяина поместья и вошла в холл. Быстро осмотревшись, она заметила на полу грязные следы от чьей-то обуви, на вешалке висела забытая кем-то замшевая куртка, а на полке лежала запылившаяся соломенная шляпа. Вздохнув, Эмма уверенно направилась в ту сторону, где находился его кабинет. Она помнила каждый их разговор, который заканчивался либо в спальне, либо ее истерикой и уходом. И от этих воспоминаний становилось тошно. И от его внимательного взгляда, прожигающего ее прямую спину. В голове билась лишь единственная мысль: «Бежать! Бежать отсюда как можно дальше!»       Войдя в его кабинет, она невозмутимо опустилась в одно из кресел и устремила не мигающий взгляд на опустившегося в свое кресло мужчину.       — Как ты повзрослела, — улыбнулся МакКиннон, вновь рассматривая ее. — И стала еще красивее. Словно распустившийся бутон розы.       — Как оригинально, — хмыкнула Эмма. — Впрочем, красиво говорить ты никогда не умел, — тихо прибавила она.       — Все еще злишься на меня? — положив руки на стол, спросил МакКиннон.       — За что мне злиться на тебя? — вздернула бровь Эмма. — За испорченную юность? За отвращение к людям? Быть может, за синяки, которые уже давно прошли? Или за то, что я разочаровалась в людях и в том, что они называют любовью? — Она невесело рассмеялась. — Мне совсем не за что злиться на тебя, не правда ли?       — О чем ты хотела поговорить? — холодно спросил МакКиннон, явно задетый ее словами.       — О вреде алкоголя и азартных игр, — буркнула Эмма, заметив, как ее собеседник чему-то усмехнулся.       — Неужели у Мэта хватило храбрости все рассказать тебе? — подавшись чуть вперед, спросил он. — Признаться, я от него такого не ожидал. Он уже неделю ходит ко мне, умоляя простить ему этот долг. Но ты просила пока ничего не предпринимать. Видишь, я не так жесток, как ты думаешь.       — Да, ты намного хуже, — мрачно посмотрела на него Эмма. — Мэт мне ничего не рассказывал. Он даже не знает, что я сейчас здесь. Никто не знает!       — Теперь я тебя узнаю, — хмыкнул мужчина. — Всегда все решаешь сама, всегда знаешь то, чего тебе никто не хочет рассказывать…       — Зачем тебе наша ферма? — перебила его Эмма, сложив руки на груди. — Она больше не приносит того дохода, что приносила раньше. Ты больше потратишь средств на восстановление, чем получишь.       — Вот глупость, — фыркнул МакКиннон, опустив взгляд на ее грудь. — Ничего я не потрачу… Какое восстановление?..       — Тогда зачем тебе лишняя морока с этой фермой? — положила ногу на ногу Эмма.       Мужчина перевел взгляд на ее ноги и тяжело вздохнул, опустив голову. А потом, к неожиданности Эммы, рассмеялся, закрыв глаза.       — Вижу, ты научилась неплохо манипулировать мужчинами, — сквозь смех, произнес он. — Ах, милая девочка, ты действительно прекрасна. Ты не представляешь, как сложно перед тобой устоять.       Эмма вздрогнула так, словно он ударил ее хлыстом. Его насмешливое, совершенно бездушное «девочка», так сильно отличалось от того же слова, произнесенного чуть хриплым голосом, с нескрываемой нежностью и ласковой улыбкой.       — Не смей меня так называть, — прорычала Эмма, вскочив на ноги. — Никогда больше не называй меня так! — зло повторила она, глядя на него.       — Хорошо, не буду, — явно удивленный ее неожиданной вспышкой гнева, пообещал МакКиннон. — Сядь и успокойся, — попросил он и продолжил, когда девушка опустилась обратно в кресло: — А теперь послушай меня внимательно. Твой брат запустил вашу ферму и запустит еще больше. Даже если я сейчас прощу ему долг, он все равно проиграет кому-нибудь другому эту ферму. Я предлагаю выгодную для твоей семьи сделку. — Он внимательно смотрел ей в глаза, словно в надежде загипнотизировать ее. — Ферма переходит ко мне. Твой брат со своей семьей остается в своем доме и ваш огород с садом так же остается у него. Я даже готов предоставить ему рабочее место у себя на фабрике.       — И что же ты хочешь за все это? — напряженно спросила Эмма, отгоняя какой-то настойчивый голос, твердивший, что нужно в любом случае принять это предложение.       — Думаю, ты догадываешься, что, — ухмыльнулся мужчина, еще крепче сжимая в пальцах длинную деревяшку. Эмма прекрасно помнила, что он таскает эту палку всюду с собой, словно от ее наличия зависит его жизнь. Но об этой вещи никогда его не спрашивала.       — А не пожалеешь потом? — откинулась на спинку кресла Эмма. — За эти годы у меня сильно испортился характер, я уже не наивная девочка, готовая послушно следовать любому твоему приказу.       — Это мы еще увидим, — с едва заметной угрозой произнес МакКиннон, глядя на нее с какой-то снисходительностью. — Так, что ты скажешь, Эмма?       — Я соглашусь, — медленно выговорила Эмма, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях, а не на совершенно незнакомом голосе, пытающемся в чем-то ее убедить. — Но только если ты дашь мне письменную клятву исполнить все то, что ты мне пообещал.       Не дожидаясь его ответа, она с большим трудом поднялась на ноги и взяла со стола чистый лист и перо. Он всегда писал перьями. Отчего-то болела голова, а пальцы совсем неохотно подчинялись приказам мозга. Эмма зажмурилась, глубоко вздохнула и потрясла головой, после чего принялась писать. Она чувствовала на себе как-то пораженный взгляд мужчины, видимо, совсем не рассчитывающего на подобный исход событий. Когда Эмма дописывала последнее предложение, он вдруг вырвал у нее лист.       — Это глупо и бессмысленно! — заявил он, встретив ее взгляд. — Неужели тебе мало моего слова?       — Мало, — невозмутимо ответила Эмма. — Я не верю ни одному твоему слову. Ты лжец! И предатель! А еще ты трус! Бесхарактерный, самовлюбленный и…       — Проще говоря, он крыса, — перебил ее развивающийся монолог незнакомый мужской голос. — Надеюсь, я не помешал, — произнес стоящий в дверях мужчина.       Эмма удивленно смотрела на незнакомца и не могла понять, откуда он здесь взялся. Но она узнала в нем второго друга мужа Лили. Он был все таким же высоким, с теми же шрамами на лице. Его темно-русые волосы не выглядели лохматыми, но и вряд ли были причесаны. Карие глаза пристально изучали ее, словно она была каким-то экзотическим животным, плохо изученным наукой.       — Вы ведь Лунатик, верно? — тихо спросила Эмма, краем глаза заметив, что МакКиннон сильно побледнел.       — Господин Лунатик, к вашим услугам, мисс Тафт, — поклонившись, весело улыбнулся мужчина. — Признаться, я с трудом узнал тебя, Эмма. Какой красавицей ты выросла. Впрочем, ты всегда была довольно милой.       — Вы меня помните? — удивилась Эмма.       — Откуда ты ее знаешь? — одновременно с ней спросил МакКиннон.       — Если бы ты умел думать, то давно бы сообразил, что она родственница Лили, — холодно ответил хозяину мужчина. — Тебя очень трудно забыть. Сириус не каждой девочке обещает жениться на ней, — с улыбкой добавил он, обращаясь к девушке.       — Когда-нибудь я заклею тебе рот, — проворчал за спиной Лунатика знакомый хриплый голос. — И чего ты встал в дверях?       В следующую секунду Лунатик уже стоял возле того кресла, в котором раннее сидела Эмма. А Сириус, закрыв дверь, обвел кабинет мрачным взглядом и остановил его на МакКинноне.       — Итак, Марвин, у меня не так много времени, — подойдя к столу и положив на него какую-то папку, произнес Сириус. — Мисс Тафт, вы пока присядьте, — посмотрев на нее, прибавил он.       — Нет, Эмма, покинь кабинет, — произнес МакКиннон. — Тебе здесь делать нечего…       — Как грубо, — покачал головой Сириус, легко забрав у мужчины палочку, которую он сжимал в руке. — Если она захочет, пусть уходит. Ты не имеешь права ей приказывать.       — Это мой дом… — начал было МакКиннон.       — Нет, уже не твой, — небрежно перебил его Сириус. — Дом переходит в собственность Министерства, которое обязуется отыскать хоть каких-нибудь кровных родственников вашего рода, имеющих право на данное поместье и все его содержимое.       — Но…       — Еще раз меня перебьешь, и я тебе сломаю нос, — пообещал Сириус, опустившись на место хозяина кабинета. Чуть помедлив, Эмма опустилась в то кресло, возле которого стоял друг Сириуса. Она никак не могла понять, что происходит, и потому решила остаться, в надежде хоть в чем-нибудь разобраться. — Итак, Римус, что интересного ты нашел?       — Много чего, — тихо фыркнул Римус. — В этом доме полно незаконных вещей. И еще все то, что изобрел в те года Северус. Ты ведь помнишь, что все это было запрещено и подлежало уничтожению?       — Да, Снейп сам настоял на этом, — пробормотал Сириус, холодно глядя на побледневшего еще больше МакКиннона.       — Вы не имеете права обыскивать мой дом, — чуть дрогнувшим голосом произнес МаКиннон. — И вообще, Сириус, ты совсем спятил? Да если в твоем доме устроить обыск, то там незаконных вещей найдется побольше, чем здесь. Мало ли, что могли хранить мои предки?       — Сомневаюсь, что хоть кто-то из твоих предков, кроме родителей, мог знать Снейпа, — тихо произнес Сириус, вытаскивая из папки какие-то бумаги. — А на обыск я, как начальник небезызвестного тебе центра, имею полное право. А вот указ от самого министра, чтобы я проверил поместья всех нижеуказанных семейств. Как видишь, остался только ты.       — Эмма, как ты себя чувствуешь? — наклонившись к ней, тихо спросил Римус, когда МакКиннон принялся читать указ.       — Все нормально, — несколько удивленная столь неожиданной заботой, ответила Эмма. — Голова лишь болит немного. Устала, наверное.       К ее еще большему удивлению, Римус нахмурился и мрачно переглянулся с Сириусом, который наблюдал за ними. У Эммы создалось такое впечатление, словно эти два друга способны общаться одними взглядами. Во всяком случае, Сириус кивнул и вновь уставился на хозяина поместья, а Римус вынул из кармана потрепанного пиджака плитку шоколада и протянул ее ей. Эмма улыбнулась и приняла шоколад, все так же ничего не понимая.       — Этот указ должен был быть исполнен два года назад, — воскликнул МакКиннон. — Срок его действия истек!       — Да, но твой дом осматривал Римус, а он вообще не работает в Министерстве, — пожал плечами Сириус. — Так что, считай, что он пожаловался на тебя, и я устроил, пока неофициальный, осмотр твоего дома.       МакКиннон открывал и закрывал рот, видимо, не находя приличных слов, чтобы что-нибудь ответить. Сириус невозмутимо что-то записывал на еще одном листе. Эмма чувствовала себя участницей какого-то розыгрыша. Она ехала сюда так, словно ступала на эшафот. А в итоге выяснилось, что вынесенный ей приговор оказался ошибочным и вешать нужно другого. И еще было совершенно не понятно, как Сириус оказался здесь раньше нее, да еще вместе с другом. Не понятно, почему МакКиннон боится этих людей и смотрит на них, словно загнанный в угол клетки зверь.       — Знаешь, почему я не выполнил указ тогда, когда это было нужно? — как-то слишком тихо спросил Сириус, положив локти на стол. — Я, мантикора меня раздери, верил, что ты лучше. Наивно надеялся на то, что ты не имеешь отношения к убийству твоей семьи. И меня до сих пор беспокоит вопрос: как после всех пережитых испытаний я умудрился остаться таким глупцом? Мог бы верить всему, после предательства того человека, которого считал братом. Но нет, все равно послушал сердце, а не разум.       — Сириус, ты ошибаешься, я не… Я бы никогда… — залепетал МакКиннон чуть-ли не падая на колени. — Как ты можешь считать меня одним из них? Они убили мою семью! Отца, мать… Марлин!..       — Да, их всех убили, — холодно произнес Сириус. — А ты, по неизвестной никому причине, остался жив. Они даже не охотились за тобой, как было с другими. Чем ты это объяснишь?       — Я прятался, — нервно сглотнув, произнес МакКиннон. — Никто не знал, где я…       — Покажи руку, — перебил его Сириус. — Покажи мне левую руку! — требовательно повторил он.       — Сириус, ты думаешь, что… — начал было Римус.       — Я в этом уверен, — бросил быстрый взгляд на друга Сириус. — И чего ты на меня уставился, Марвин? Если тебе нечего скрывать, то просто покажи мне левую руку.       — Ты совсем рехнулся? — воскликнул МакКиннон. — Я не обязан доказывать такому психу, как ты, Блэк, свою адекватность.       — Согласно указу Министерства от июня тысяча девятьсот девяносто восьмого года, начальник мракоборческого отдела, то есть я, имеет право требовать от любого физического и юридического лица, кажущемуся ему подозрительным, предъявление документов и иных опознавательных знаков, к коим относится Темная Метка ближайших слуг Волан-де-Морта, — не повышая голоса, скучающим тоном произнес Сириус. — Но твоя реакция говорит намного больше. Так что показывать руку будешь на суде перед всем Визенгамотом.       — У тебя нет достаточных оснований, чтобы арестовать меня, — как-то истерически крикнул МакКиннон.       — Боюсь, Марвин, основания есть, — спокойно возразил Римус. — Вот, Бродяга, это тебе от Доры, — передавая Сириусу какой-то желтый лист, прибавил он.       Сириус развернул лист, больше похожий на пергамент, и принялся читать. Эмма пыталась проанализировать разговор, пока была тишина. Видимо, МакКиннон совершал нечто незаконное, раз он так боится Сириуса. А Темная Метка, должно быть, та самая татуировка, которую описывала Эмма. И Сириус в тот раз сильно забеспокоился, когда она рассказала ему об этой татуировке. Кем бы не был этот Волан-де-Морт, он явно очень опасный преступник, имеющий своих последователей, которых можно узнать по той самой Темной Метке. Так же выяснилось, что кто-то убил всю семью МакКиннона, но его не тронул. Со слов Сириуса ясно то, что подобные убийства происходили и с другими семьями, и никто не выживал.       — А где вы работаете? — спросила Эмма у Римуса.       — Я преподаю в школе, — мягко улыбнувшись, ответил тот. — Сириус иногда меня заменяет, а иногда проводит свои собственные занятия. Открытые уроки этикета и самообороны. Иногда читает какие-нибудь лекции по истории, если настроение хорошее.       — Я лично сварю для тебя клей, — буркнул Сириус, оторвав взгляд от пергамента. — Так, Марвин, ты знаешь, что за педофилию предусмотрено пять лет лишения свободы? А тут указано, что ни одна девушка… — Он вдруг осекся и еще раз пробежался взглядом по бумаге. — Ты у нас еще и по мальчикам? — поднял бровь он.       — Думаю, теперь мой черед с ним разбираться, — прорычал Римус, вдруг разом превратившись из спокойного и какого-то застенчивого мужчины в разъяренного и непредсказуемого… хищника. Да, именно хищника! — Как ты вообще мог тронуть ребенка?       — Римус, успокойся, — вскочил на ноги Сириус. — Он уже никого не тронет! Сядь, Римус! — Он с большим трудом усадил друга в кресло рядом с Эммой. — Поешь шоколад! Подумай о Тедди, о Доре! Все в порядке, он никого не трогал.       Эмма с некоторым удивлением наблюдала за этой сценой. Со стороны казалось, что эти двое намного больше, чем просто друзья. Но это, скорее всего, лишь разыгравшееся воображение. Римус еще что-то рычал, поедая еще одну плитку шоколада, которую Сириус достал из кармана его пиджака. Убедившись, что Римус не собирается ни на кого нападать, Сириус повернулся к вжавшемуся в стену МакКиннону. Таким бледным и напуганным она этого человека никогда не видела. Казалось, что он принимает Сириуса за палача, который сейчас одним взмахом топора отрубит ему голову.       — Марвин МакКиннон, вы арестованы по подозрению в пособничестве Волан-де-Морту, педофилии, применении Непростительных заклинаний, а так же незаконном хранении темномагических артефактов, зелий и ядов. — Сириус подошел к нему и крепко схватил пальцами за горло, громко шепча ему на ухо: — Рассказывать о своей невиновности будешь на допросе и суде. Ты меня знаешь, я без достоверных доказательств под замок не сажаю. Но ты такая же крыса, как Хвост. Даже хуже, потому что умнее его! Моли Мерлина о том, чтобы я не присутствовал при вынесении тебе приговора, иначе я потребую кое-что похуже пожизненного заключения в Азкабане.       Эмма проводила двоих мужчин внимательным взглядом и тяжело вздохнула. Она все еще ничего не понимала. Нет, она поняла, что ее проблема решилась сама собой, не без помощи Сириуса, конечно. Поняла, что МакКиннона не ждет ничего хорошего, а так же то, что он испортил жизнь не ей одной, но по какой-то причине продолжал портить ей жизнь гораздо дольше, чем другим. Она мечтала о точности и логичности в жизни, когда ее жизнь подчиняется законам, науке еще неизвестным. Или все дело в ее необъяснимой любви к созвездию Большого Пса?       — Что значит, темномагических артефактов? — глядя прямо перед собой, спросила Эмма. — Зелья, яды, Непростительные заклинания… Либо все это действительно какой-то розыгрыш, либо я начинаю сходить с ума, — пробормотала она, потерев переносицу.       — Или же все это правда, — тихо прибавил Римус, который все еще находился в комнате. — Это любопытно! Не понимаю, почему ты ничего об этом не знаешь, если сама волшебница.       — Почему в такие ситуации всегда попадаю я? — вздохнула Эмма, посмотрев на мужчину как на умалишенного. — Я не волшебница! Магии не существует в принципе…       — Мне казалось, ты верила в магию, — не дал ей договорить Римус. — И Марлин, помнится, учила тебя некоторым заклинаниям…       — Ага, гонять боггартов из-под кровати при помощи ридикулуса, — буркнула Эмма. — А еще сейчас выяснится, что Сириус тот самый черный пес, который следил за мной в парке каждое утро, а волк был оборотнем, от которого я чудом спаслась.       — Если убрать твой сарказм, то все именно так, — невозмутимо произнес вернувшийся Сириус. — Я умею превращаться в черного пса. Ты в семь лет спаслась от оборотня при помощи очень мощного магического выброса. Он оказался настолько сильным, что магические способности внутри тебя уснули, а отрицанием магии и употреблением наркотических средств ты усыпила их еще больше.       — Ты встречалась с оборотнем? — недоверчиво переспросил Римус. — Бродяга, она действительно осталась невредима после встречи с оборотнем? — вскочил на ноги он.       — Она считает, что ей приснилась эта встреча, — фыркнул Сириус, посмотрев на Эмму. — Знаешь, Лунатик тоже встретил оборотня, когда ему было пять. В итоге, он сам оборотень! Поверь, не всем так везет, как тебе.       — Ты действительно думаешь, что я просто возьму и поверю в то, что все это правда? — нахмурилась Эмма. — Я столько лет пыталась жить нормально, но не могла потому, что я видите ли волшебница? Ты обещал все мне объяснить. И твое объяснение — магия? — Она сама не заметила, как поднялась на ноги и подошла к Сириусу. — Хочешь сказать, что все это время я бегала от самой себя? Что все, рассказанное Лили и Марлин, правда? Так, может, ты работаешь в каком-нибудь магическом министерстве и ловишь преступников-волшебников? И та школа, о которой говорила Марлин, существует, и я должна была получить какое-то письмо, принесенное совой, чтобы учиться в этой школе?       — Тихо, девочка, не плачь, — прошептал Сириус, легко притянув ее к себе. — Все это правда! От первого до последнего слова. Я докажу! Все объясню, только верь мне. Только не плачь! Ненавижу женские слезы, это непреодолимое оружие.       Эмма сильнее прижалась к его груди, слушая быстрый ритм, отбиваемый его сердцем. Может, у него все же что-то не так с сердцем, ведь оно не должно так быстро биться, это совершенно ненормально. Эмма чуть приоткрыла глаза и заметила Римуса, который смотрел на них с открытым ртом. Выходит, Сириус еще ничего ему не рассказывал. Кажется, он явно удивлен всем происходящим.       — Тебе надо отдохнуть, — произнес Сириус, продолжая поглаживать ее по спине. — До твоей фермы далеко?       — Нет, — покачала головой Эмма, отстранившись от него. — Сириус, объясни мне, что происходит. Прошу тебя, не надо больше откладывать! Мне кажется, я начинаю сходить с ума.       — Вот ведь упрямая девчонка, — закатил глаза Сириус. — Хорошо! Давай так, сейчас я докажу тебе, что магия существует. Ты отдохнешь, и только после этого мы обо всем поговорим.       — Или? — подняла бровь Эмма.       — Или я тебя сейчас отключу каким-нибудь заклинанием, — недовольно буркнул Сириус. — Я тоже устал, между прочим. Знала бы ты, скольких сил мне стоило не сорваться и не убить этого ублюдка.       — Хоть самоконтролю научился, — фыркнул Римус, уже успевший усесться в кресло. — Так, твоя девушка, родственница Лили?       — А если точнее, то ее кузина, — кивнул Сириус. — Заметь, я об этом не знал. Даже не смей снова подозревать меня в том, что я был влюблен в Лили. Лучше попробуй найти того, кто знал Лили и не любил ее.       — Я тебе еще нужен? — зевая, спросил Римус.       — Нет, спасибо за помощь, Лунатик, — улыбнулся Сириус. — Что бы я без тебя делал?       — За хвостом гонялся бы, — усмехнулся Римус, поднявшись из кресла. — Рад был вновь встретить тебя, Эмма. Надеюсь, ты все же поверишь в то, что все это реальность.       — Это не так просто, — выдавила улыбку Эмма.       Римус понимающе улыбнулся и покинул кабинет, прикрыв за собой дверь. Эмма повернулась к Сириусу, но на его месте сидел тот самый пес, который наблюдал за ней в парке. Девушка невольно отступила назад на несколько шагов, со страхом глядя на огромного зверя, ростом ей по пояс. Пес прижал уши к голове и растянулся на полу на животе, громко скуля и медленно виляя хвостом. Эмма наткнулась на кресло и невольно опустилась в него, не сводя взгляда с животного.       — Си-сириус? — сглотнув, позвала она.       Пес тут же навострил уши и поднял голову, медленно подползая к ней. Добравшись до ее ног, он уткнулся влажным носом в ее лодыжку и еще сильнее завилял хвостом, подметая пыльный пол. Эмма невольно вздрогнула от этого прикосновение, но смогла сохранить рассудительность. Осмотрев кабинет, она убедилась в том, что взрослый мужчина не мог нигде спрятаться и чуть наклонилась, погладив пса между ушами. Зверь осмелел и выпрямился, поставив передние лапы ей на колени. Эмма старалась не паниковать, заглянула в глаза псу и еле удержалась от того, чтобы закричать. Эти наглые глаза было очень сложно не узнать. Такие же серые, с теми же озорными искорками на дне, изменилась лишь форма глаза, но не взгляд, не цвет.       — Сириус, — выдохнула Эмма.       Пес приподнялся и лизнул ее в щеку, в нос, провел шершавым языком по шее. Эмма невольно рассмеялась, словно от щекотки, а в следующую секунду пес исчез, а ее целовал человек, крепко прижимая к себе.       — Теперь веришь в то предсказание? — шепотом спросил Сириус.       — Верю, — только и смогла произнести Эмма, обнимая за шею этого необычного во всех отношениях человека. — Мой пес!       — Моя девочка! — улыбнулся Сириус, нежно целуя ее в полуоткрытые губы. — Считай, что я спас тебя от дракона. Теперь можно и жениться!