Ради чего?
13 мая 2020 г., 21:59
Maybe I'm crazy, maybe I'm weak Maybe I'm blinded by what I see You wanted a soldier but it wasn't me 'Cause I could never set you free So fly on your own It's time I let you go Go
— Эллизабет Мэри Эмбер Уиллис! Элли лениво оторвала взгляд от живописного вида Лос-Анджелеса в свете алого закатного солнца, изящно держа в руке винный бокал. Предвкушая очередную порцию головной боли от своей сестры, которая называла её полным именем лишь в случаях надвигающейся катастрофы, она сменила место дислокации, усевшись в её любимое, а главное, всегда гостеприимное кресло, закидывая ноги на стеклянный журнальный столик. — Она крайне занята, — протянула девушка, смакуя свой персональный «напиток богов», — но мой директор, думаю, сможет вас выслушать, — и, указав свободной рукой в сторону груды бумаги на рабочем столе, добавила: — Визитка с номером там. Чувствуя подступающий к лицу жар, Элли, пытаясь скрыть самодовольную улыбку, слегка прикрыла глаза в ожидании. — Ты хотела сказать — наш директор? — скрестив руки на груди, её сестра громко засопела. — Хотела, — ответила девушка, чувствуя сквозь закрытые веки, как она буравит её насквозь, — но не сказала. — Твое стервозное эго, такое же раздутое, как и твоя неподъёмная задница. — Какое счастье, что мы с тобой близнецы, и моя «неподъёмная задница» не чувствует себя одинокой. Обменявшись любезностями, они замолчали. Однако, наступившему обманчивому спокойствию не дано было длиться дольше минуты, ведь Элли знала, что Леа, даже начни этот город со свистом уходить под землю, с неё не слезет. — Ну что тебе от меня надо? — обречённо простонала Элли, убирая бокал. — Что ты на меня смотришь, как пудель? — Ты обещала мне! — надув губы, Леа практически нависла над ней. — А вместо этого сидишь и маринуешься вином, хотя завтра у нас важная встреча и Джон снова устроит нам взбучку из-за твоей… — Хорошо, хорошо, хорошо, — импульсивно перебила Элли, вскакивая с кресла и хватая Лею за руку, — не припоминаю, чтобы когда-то была такой занудой, надо вписать это в первый пункт наших различий. Поднявшись босиком в спальню сестры, девушка запрыгнула с ногами на огромную кованую кровать, застеленную нежно-фисташковым атласным пледом, выжидая начало её персонального ада, когда Леа отправилась в свою гардеробную, и уже спустя минуту появилась в длинном роскошном платье. — Неееееет, — помотала головой Элли и завалилась спиной на кровать, раскинув в стороны руки, — слишком кричащее. Ты будто рекламный стенд очередной ювелирной коллекции. Следующий час был наполнен вздохами и сопутствующими им немногословными вердиктами — слишком пышное, слишком деловое, слишком экстравагантное, слишком скучное, слишком халат, слишком халат стриптизёра, и этим «слишком», кажется, не было и конца. В очередной раз, когда Леа вышла из своей «мастерской», где хранила весь набор пыток, Элли, утонув, а куче несостоявшихся нарядов, свесилась с кровати вниз головой. Лаконичное и облегающее жемчужное платье в сияющей отделке, покрывающей ткань по всей длине, с вишенкой в виде глубокого выреза лифа на тонких бретелях и коротким шлейфом. — Мы порвём их всех, — с обожанием в голосе сладко пролепетала она, и, скатившись окончательно на пол, взвизгнула. Говоря «мы», Элли всегда подразумевала себя, сестру и никого больше. Единое, целое и неделимое до ревности — две зеркальные идентичные половинки. Ведь смотря на Лею, она видела живую себя, а не то запрошенное отражение в зеркале. Она любила в ней этот почти круглый овал лица с заострённым подбородком и широкими скулами. С прямым чуть длинноватым носом с слегка вздёрнутым вверх кончиком и такой родной лисьей мимикой близко посаженных серых глаз. Но в своём отражении эти черты лица воспринимались ей иначе — холодные, чужие. — А я так и не спросила, — поднявшись на ноги, девушка потирала ушибленный затылок, — в честь чего весь этот маскарад? — Пойдём, я покажу, — Леа, загадочно улыбнувшись, взяла Элли за руку и повела сквозь открытое панорамное окно, которое выходило на уличную террасу 48 этажа небоскрёба. — И зачем мы здесь? Ловя носом свежий прохладный ветер, треплющий наспех собранные в высокие хвосты волосы, Элли посмотрела на сестру, взгляд который был устремлён дальше горизонта. — Странно, что ты не знаешь, — её голос вдруг прозвучал отстранённым, приплетая к словам укоризненный тон, — ведь ты сама позволила это. — Позволила? — не понимая, о чем говорит Леа, она, нахмурившись, нетерпеливо спросила. — Позволила что? Ай! — пискнула Элли, почувствовав, как сестра с силой сжала ладонь и потянула вперёд. — Ты ошалела? — Смотри, — игнорируя возмущения, она подвела сестру к самому краю. — Ты пугаешь меня! — прошипела девушка, пытаясь вырвать руку. — Мне больно, отпусти! — Нам тоже больно. Легкие стали наполняться свинцовым разряженным воздухом, от чего дышать стало невыносимо тяжело. А закатный горизонт налился багряным заревом, который с каждой секундой окрашивал всё вечернее небо в кроваво-красный. Застывшие облака грозились сорваться вниз и протяжный звериный вопль угрожающе прозвучал сквозь толщу, растворяя девушку в самом страшном кошмаре. — Нет, нет, нет, — чувствуя, как страх волной захлёстывает её, закричала Элли, пытаясь сдвинуть с места сестру, — нужно уходить! Леа! Уходим, сейчас же! Леа не реагировала, лишь зачарованно наблюдая за происходящим, когда вокруг её тела, потрескивая, начали мерцать красные энергетические всполохи, обвивая змеиными кольцами, после чего медленно вспыхнули, как и всё в этом городе. — Теперь они мои, — донёсся гортанный голос Корифея, обрушивая на её слух скрежет стекла и бетона вперемешку с человеческими воплями в плавящихся небоскрёбах и неестественно красным огнём. — НЕТ! — не слыша себя, закричала Элли. — Не смей забирать её у меня, ублюдок! — впав в полное отчаяние, девушка что было сил обняла сестру, сотрясаясь в слезах, чувствуя жар опалённого тела Леи, пока силы не стали покидать её. — Быстрей принеси снег, она вся горит, — из-за неосязаемых границ её мира пробился взволнованный голос. — Тише! Тише! — женщина пыталась всем телом прижать мечущуюся в бреду Элли. — Ты в безопасности, всё позади, — и, чувствуя, как она спустя некоторое время бессильно обмякла, прошептала ей, убирая налипшие пряди волос с лица: — Вот так, девочка, тише, ты дома.***
Скверное утро. Настолько же скверное, как и духовное или физическое состояние каждого в Скайхолде. Не на руку морально разваленному строю играл и установившийся на редкость для этих мест густой туман, заполонивший всю обветшалую крепость, не давая возможности видеть дальше своего носа за пределами стен. От чего всем жителям пришлось забиться в свои норы и не высовываться, дабы не свернуть себе шею на крутых каменных лестницах или узких обрушенных уличных переходах, коих во внутреннем дворе замка хватало. И через самое оживлённое сердце крепости, пытаясь оставаться незамеченным, он ловко сновал между многочисленными кучками людей, некоторые из которых были всецело поглощены работой по расчистке многолетних завалов. Другие же были заняты пылкими обсуждениями недавних событий, вступая друг с другом в некие эмоциональные перепалки: —… а потом Старейший натравил на него своего дракона, и тот заживо проглотил Инквизитора! — Как же он тогда выжил, умник? — прыснув от возмущения, воскликнул седобородый гном собеседнику, продолжая сколачивать возводимые леса. — Значит, он прорубил путь наружу своими клинками. — Брехня! — вбив очередной гвоздь, пробурчал он, подготавливая строительные скобы. — Ты же сам чуть не обделался от дракона в ущелье, который был живее всех живых. Проходя мимо спорящих гномов, Максвелл закатил глаза от очередной и не менее бредовой вариации его побега от Корифея в Убежище, после чего, скрасив своё настроение своим отточенным умением скрытно передвигаться в толпе, нырнул в приоткрытую дверь, направляясь в ставку командования. — Доброе утро, Инквизитор! — прозвучало мягким, с вплетёнными нотками картавости голосом, когда мужчина захлопнул массивную дубовую дверь. — Надеюсь, вам удалось хорошо отдохнуть. — Спасибо, Жозефина, — и, заметив, что все собравшиеся ждут лишь его, неловко спросил: — Мы ведь можем обойтись без громких титулов? — Исключено! Неуважительное обращение к предводителю, тем более из уст его же советников — мы не имеем права расшатывать хрупкую репутацию, Инквизитор, — настойчиво произнесла девушка, доставая аккуратно сложенные листы бумаги из обтянутой бархатом красной папки с золотым символом Инквизиции. — То есть, вы с ней заодно? — заметив, как на выделенном интонацией последнем слове дипломата Каллен и Лелиана едва заметно переглянулись, расплываясь в секундной улыбке, Максвелл демонстративно вздохнул. — Ну конечно. Кто бы сомневался. — Возьму на себя смелость начать, — сказал Каллен, оглядывая собравшихся. — Вчера мы расчистили последний колодец, в результате проблема с водоснабжением решена. — Железный Бык после вчерашней пирушки в таверне явно оценит это, — прокомментировал Инквизитор и поймал на себе осуждающий взгляд Жозефины, сразу же прикусил язык. — По отзывам солдат, Быки пьют такое пойло, после которого похмелье является меньшим из зол, — и, поперхнувшись от очередного взгляда посла, Каллен продолжил доклад: — На данный момент из-за неблагоприятных погодных условий внешние восстановительные работы приостановлены и все силы брошены на расчистку подвала и оборудования продовольственных хранилищ. — Нам удалось разместить всех выживших? — пытаясь включиться в процесс на серьёзной ноте, поинтересовался Инквизитор. — Да, мы возвели уличные казармы для наших солдат, остальных временно разместили на жилых этажах в таверне и в медицинском лагере. — А что с раненными? — Ранеными занимаются наши маги и целители, — подменив командира, ответила Лелиана, сводя руки за спиной. — Также мои люди прочёсывают склоны Морозных гор в поисках уцелевших, и не только союзников. — Малый карательный отряд, значит, — усмехнулся Максвелл, глядя на медленный кивок своего тайного канцлера. — Не беспокойтесь, Инквизитор, — Лелиана улыбнулась, чуть приподнимая уголки губ, от чего Максвелла обдало лёгким холодом, — вишенку на торте в виде Корифея мы оставим вам. — Ну спасибо, — нервно потирая шею, ответил мужчина, — вот только меня не особо тянет на сладкое. Благодаря своему высказыванию, Инквизитор затянул их совещание ещё на битый час, выдавая Жозефине продовольственный карт-бланш. Слушая серию докладов, он, кажется, непрофессионально выпадал из разговора, теряя нить повествования. Виной всему было количество разношёрстных фигурок на полотне карты, расположенном на огромном столе посредине большого зала. Это стол, как ему казалось, был изготовлен из цельного ствола могучего дерева, пробившегося сквозь фундамент. — И последний вопрос, — так и не сумев посчитать точное число меток, сбиваясь каждый раз, Максвелл устало потёр переносицу, оперевшись на пологий подоконник, — я бы хотел прояснить вопрос с нашей… нашей… — Пленной? — тихо поправила Лелиана, и, пройдя мимо него, устремила свой острый взгляд за стены замка. — Или это определение по какой-то причине к ней не подходит? — Эм, подходит, но… но она, — замешкавшись, мужчина ждал поддержки остальных советников, но те лишь предательски молчали. — Но кто она? Откуда она? Почему в Убежище я о ней не знал? Вы видели её одежду? Не припоминаю, чтобы в том же Ферелдене или Вольной Марке носили такое, — теряясь в вопросах, Максвелл начал расхаживать по залу из стороны в сторону. — Я думаю, что этот вопрос нужно задать командиру Каллену, — прищурившись, ответил тайный канцлер, вкладывая в голос уловимое возмущение. Инквизитор, воспользовавшись советом, всплеснул руками, безмолвным жестом обращаясь к Резерфорду за пояснениями, который, в свою очередь, скрестив руки, молча отошёл в противоположную от Лелианы сторону. В воздухе повисло напряжение. — Так, — протянул Максвелл, наблюдая за занимательной постановкой, — кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — Каллен, — повернувшись, обратилась к мужчине Лелиана, медленно подходя к Инквизитору, — вы позволите? В ответ он лишь кивнул и облокотился на стол, делая вид, что внимательно изучает и без того заученную наизусть местность. — Командир Каллен ещё в Убежище настоял на личном участии в решении вопроса с пленником, не смотря на моё категорическое неодобрение, — сделав паузы, она внимательно посмотрела на Резерфорда, — вместо того, чтобы позволить мне выполнить работу чисто, используя более тонкий и индивидуальный подход, он воспользовался старым консервативным методом. — Работу? Что за подход? — раздражаясь от нарастающей головной боли, взмолился Максвелл, глядя, как два его советника испепеляют друг друга взглядом. — Объяснит мне кто уже, иначе моя голова сейчас взорвётся из-за ваших вербальных любезностей! — Допрос, — прервал своё молчание Каллен, — тайный канцлер имела в виду — допрос. — Допрос? — словно эхом продолжил мужчина, меняя интонацию на удивлённую. Тяжело вздохнув, Резерфорд бросил на него свой хмурый взгляд, после чего тихо сказал, обращаясь скорее к Лелиане: — Да, я был далеко не профессионален, — вся его мимика кричала о том, как тяжело давались Каллену эти слова, — и немного проявил эмоции. — Так, стоп! — спросил с опаской Инквизитор, делая паузу после каждого слова: — Что ты натворил? — Наш глубокоуважаемый главнокомандующий зачитал испуганной до смерти девчонке целый перечень обвинений в весьма импульсивной форме, — взяв на себя роль повествователя, ответила Лелиана, медленно передвигаясь по комнате, — половина которых для эффекта запугивания была, естественно, фальсифицирована. — И что же было ложью? — вырисовывал неблагоприятный сценарий у себя в голове Инквизитор. — Я обвинил её в использовании магии крови и открытии разрывов, — выдохнул Каллен, и лицо Инквизитора принялось сменять эмоцию за эмоцией, от истеричной улыбки до подкрадывающейся злости, — и сообщил последствия. Лишь шумный выдох Инквизитора послужил паузой. — Что же вы за люди-то такие? — чуть возбуждённей планируемого, воскликнул Максвелл, вскидывая руки вверх, а после обхватил голову. — Вам же человека в темницу кинуть и обвинить во всех бедах, как пить дать, — остановившись возле Резерфорда, произнёс, переводя взгляд: — Я прям, проникся дежа вю. Да, Лелиана? — А что мне оставалось? — вспылил командир, повышая голос. — Там гибли солдаты, присягнувшие на верность Инквизиции! — Вы могли предоставить работу мне, — резко вмешалась Лелиана. — И в любом бы случае выставили её козлом отпущения! — нервно отмахнулся Максвелл, сверля советников недовольством. — Хватит! Успокойтесь! — не выдержав нарастающей перепалки, воскликнула Жозефина, которая всё это время терпеливо отмалчивалась. — Нам сейчас только этого и не хватает! — и глубоко вздохнув, вернула своему голосу то самое магическое и успокаивающее действие. — Инквизитор, пожалуй, вам стоит поговорить с нашей гостьей и попытаться уладить конфликт, чтобы мы могли хотя бы пролить свет на интересующие нас моменты. — взглянув на Каллена и Лелиану, грустно улыбнулась. — А иначе они поубивают друг друга, каждый в своей манере. Решив на этом закончить затянувшееся собрание, Максвелл утвердительно кивнул, и, последний раз бросив взгляд на своих советников, громким шагом покинул ставку командования.***
Сегодня на улице было оживлённее предыдущих сознательных дней. За пределами палатки, в которой она старалась убедительно соблюдать вид спящего человека, со всех сторон до неё доносился бурный строительный шум, драконя раздражительность Элли. Плотнее укутавшись в серый шерстяной плед, от которого пахло дымом и прелой травой, она играла сама с собой в «правда или ложь», пытаясь хоть как-то структурировать и отделить псевдоинформацию, медленно сводящую с ума. И пока Элли с уверенностью могла признать лишь то, что дракон — это как минимум не мифическая воспалённая фантазия, а как максимум — существует, и не просто существует, а в форме враждебно настроенной машины для убийств, пытавшейся её воспламенить и сожрать, не меняя последовательности. И сожрал бы, если … «Если бы не что?» — тут же встало на дыбы сознание, засыпая ворохом фееричных вопросов, которые начинают провоцировать отсчёт детонации и без того психически нестабильной системы. И, не найдя более жизнеутверждающих тем для размышления, она возвращалась к очередному изучению своего нового жилища. Внутри было тепло, несмотря на то, что от земли разделял лишь наспех собранный матрац, который был всяко лучше, чем грубые деревянные доски предыдущей лежанки. Серая прочная ткань, из которой была выполнена палатка, служила завесой от окружающего недружелюбного, как показала многократная практика, мира. «Чьего мира?» — вновь выбивал из скользкой колеи внутренний голос. Шипя на себя, Элли пыталась из-за всех сил отодвинуть момент принятия того, что фэнтезийное средневековье с рыцарями и магами — это не чей-то заезженный голливудский сценарий, а окружающая её теперешняя реальность. И идя на поводу у своих размышлений, не заметила, как край палатки, отыгрывающий роль двери, отодвинулся и сквозь него просунулся высокий светловолосый мужчина, нарушая тишину и границы зоны хрупкого комфорта. — А мне сказали, что ты спишь, — улыбнувшись, он зашёл внутрь, задёргивая края так, чтобы любопытные зеваки не смогли их беспокоить. — Я сяду, ты не возражаешь? — указал Инквизитор на стоящий табурет около входа. Элли промолчала, всем своим видом выражая острое недоверие. Стараясь приподняться, она поморщилась, шипя, когда раны напомнили о себе пульсирующей и вяжущей болью. — Всё ещё беспокоят? Могу попросить Соласа или Дориана, чтобы они приготовили тебе парочку зелий, которые вмиг поставят тебя на ноги. Дружелюбие давно не было спутником Элли в этом мире, что она и попыталась показать мужчине через долгий взгляд. А после, отрицательно тряхнув головой, с трудом села, пытаясь отстраниться от собеседника, который, как ей казалось, был явно настроен на беседу, и оставлять в покое не собирался. Пока его голубые глаза вскользь рассматривали Элли, она изучала его в ответ. Высокие скулы в сочетании с резко очерченным и мощным подбородком, томный, глубоко посаженный взгляд, длинный и узкий нос с широким и закруглённым кончиком гармонично смотрелись с чуть ассиметричными небольшими губами. На нем был надет серый камзол, напомнивший ей винтажный стимпанковский фрак с заострённым воротником, темно-бирюзовыми вставками и нашитыми кольчужными наплечниками. На ногах красовались длинные чёрные сапоги с серебряными рядами ремешков в области лодыжки и чёрного цвета брюки. — Ты же не собираешься вогнать меня в краску? — словно заметив, как девушка смотрит на него с неприкрытым интересом, произнёс он, растягиваясь в улыбке. — Зачем вы здесь? — Элли одёрнула взгляд и с подозрением нахмурилась, игнорируя шутливый тон, который, вопреки всему, начинал располагать Элли к беседе. И это вводило в заблуждение. Почему она не в тюрьме, как прошлый раз? Или она вдруг заслужила амнистию? Выдохнув, он сложил шпилеобразно ладони и поднёс их к лицу, прежде чем ответить. — Во-первых, так скверно вышло, что нас не успели представить. Меня зовут Максвелл Тревельян или, как меня называют здесь — Инквизитор. Возможно ты уже слышала обо мне, — его и без того спокойный голос сквозил едва уловимыми нотками дружелюбия, которые он так умело вплетал. — Во-вторых, я смею надеяться, что мы сможем поговорить, и ты расскажешь… — Можете не продолжать, — оборвав на полуслове, прыснула Элли и в этот же момент почувствовала, как на поверхность стала пробиваться, дремавшая всё это время, злоба, — тот был плохим следователем, а вы хороший? — Следователем? — удивлённо спросил он, склонив голову набок. — Да, следователем, — понимая, что Инквизитор не улавливает значения сказанного, она перефразировала, — вначале один прессует, а после другой ведёт якобы дружественный допрос и при неудаче прессуют оба. — Я же сказал тебе, что пришёл не допрашивать, — досадно сжав губы, Максвелл потянулся во внутренний карман, что заставило Элли настороженно сжаться. — Да расслабься ты, никто тебя не тронет, — после чего с грустной улыбкой медленно протянул небольшой льняной свёрток, — я бы хотел вручить тебе это в честь маленького перемирия. — Что это? — переводя взгляд с собеседника на содержимое его руки, Элли замешкалась. Неоднозначность ситуации начинала давить, и в её обороне появилась едва заметная трещина. Инквизитор промолчал. Нерешительно наклонившись вперёд, она, словно готовясь в любой момент отдёрнуть руку, осторожно взяла свёрток и принялась аккуратно разворачивать края ткани, в которую был завернут сплетённый треугольник с паутиной нитей внутри, на которые были нанизаны бусинки и цветные перья. В середине пропускал через себя нити замысловатый серебряный символ, напомнивший Элли месяц в ладони. — Что это? — повторила вопрос Элли, с интересом рассматривая подарок. — Он оберегает сон, — тихо ответил Инквизитор, встретившись с ней взглядом. — Женщина, которая присматривает за тобой, сказала, что тебя мучают жуткие кошмары. Поэтому я подумал… Элли не смогла скрыть дрожь, затронувшую губы. Слёзы предательски защипали глаза. Ворох эмоций вдруг угрожающе навис над ней прессом, готовым в любой момент рухнуть на обессиленную и разбитую девушку. Но она не могла оголить эмоции сейчас. Не имела права. От чего ей осталось лишь с силой сжать зубы. Ведь эти сны не давали ей покоя и наяву. — Я хотел бы извиниться перед тобой, — произнёс Максвелл, прерывая минутное молчание, когда девушка смахнула слезу, — хотя бы за то, что случилось с тобой в Убежище. — Так это вы бросили меня в тюрьму? — резко отреагировала Элли злостью в голосе и бурей в душе. — И обвинили, черт знает в чем? — Нет, — он сделал глубокий вдох и замолчал, будто эта грань вопроса была для него самой сложной частью разговора. А после уверенней добавил: — Ты, верно, сейчас о командире Каллене. — Мужчина, следящий за своей причёской, строящий солдат и носящий меха, — борясь с воспоминаниями того выжигающего ледяного взгляда, который, кажется, был готов стереть её в пыль даже сейчас, она пыталась подобрать отстранённые определение, — любитель пожёстче и просто редкая сволочь? Поперхнувшись от последнего в кулак, Максвелл ответил: — Да, определённо командир Каллен, но лишь частично. — Частично? — возмущённо прыснула Элли и пожалела о своей эмоциональности в тот же миг, когда бок прожгло огнём, запуская пульсацию. — Несмотря на всё то, что ты думаешь о нём… — пытаясь подобрать правильные слова, он тяжело вздохнул. — Слушай, иногда наступают такие моменты, когда человеку приходится выбирать между ужасным и ещё ужаснее, и не все выборы очевидны, — и, жестом пресекая возможность возмущения, добавил: — И да, это не оправдывает Каллена, более того, поверь, он прекрасно понимает это сам. И знаешь, именно он принял решение вернуться за тобой в ущелье… — И теперь я должна сказать ему спасибо? — с презрением прошипела Элли. Стоило лишь вспомнить ту самодовольную ухмылку и, с силой сжимающие, руки, как её прожгло желание лично поблагодарить своего спасителя, не сцедив ни капли яда, который был далёк от лечебного. При этом, не стесняя себя забористым словом, которое раньше для неё было сравнимо с табу. Сейчас же даже вырывавшийся поток ругательств выступал слишком неравноценной монетой, которой стоило бы отплатить сполна. Но клубы этого кипящего внутри гнева, тут же утихли, стоило Элли лишь поднять на него взгляд. Его выражение лица вдруг стало серьёзным, не терпящим пререканий и убеждавшим в своей правоте. Встав со стула, Максвелл сделал несколько шагов в сторону Элли. — Знаешь, тебя это вовсе не утешит, но я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — с выдержанным спокойствием сказал он, и от чего-то ей захотелось поверить, — меня вообще приняли за предателя, уничтожившего Конклав, и грозились казнить, — Максвелл замолчал на миг, кажется, погрузившись в воспоминания. Грустно улыбнувшись, он отвёл взгляд и продолжил: — И даже когда я говорил им правду, они смотрели на меня с недоверием и подозрением, словно это я сломал мир у всех на глазах. — Тогда почему ты им помогаешь? — с непониманием спросила Элли, когда он стал расхаживать по палатке, потирая ладонью недельную щетину. — Почему не ушёл? — Как только я перестал пытаться доказать свою невиновность и стал делать то, что должен, они поверили мне сами или захотели поверить, — остановившись, Максвелл позволил себе лёгкий секундный смех, который так непринуждённо смягчил беседу, — и сделали своим предводителем. Не веря сказанному, Элли лишь вопросительно изогнула бровь и сложила на груди руки. В ответ он лишь развёл руками. — Слушай, ты можешь сколько угодно ненавидеть Каллена, меня или всю Инквизицию за всё несправедливое, что случилось с тобой, но, видит Создатель, есть причина, почему ты встретилась нам, а мы тебе, — устало вздохнув, он остановился возле самого выхода, — и даже умудрилась чем-то насолить Корифею и выжить пусть не без помощи командира, — заметив, как, услышав имя, она вздрогнула, вцепившись пальцами в края пледа, с убеждением добавил: — И мы уничтожим его, даже не сомневайся, а ты можешь сидеть здесь и дальше жалеть себя, а можешь выйти и помочь нам понять, что же ему было нужно от тебя. Ведь если ты постараешься забыть вашу встречу — он точно не забудет. И как не крути, чтобы выжить, мы нужны тебе. Он выжидающе замолчал, а в этом молчании сцепились между собой самолюбие, эгоизм и неконтролируемый страх, который побуждал на необдуманное, безумное и смертельно опасное. Сидя неподвижно, Элли отчаянно металась внутри, словно между двух огней, которые опаляли с одинаковой силой, и выбор из двух зол был неотвратим. Но она промолчала. Взглянув на неё последний раз, Максвелл расценил затянувшееся молчание, как ответ. Огорчённо выдохнув и мирясь с поражением, он вышел вон решительным шагом, вспомнив забористым словом свою блистательную тройку, которая подкинула ему это работёнку, и раздражённо представил заранее самодовольный взгляд Лелианы, которая не забудет напомнить теперь и ему в связке с Калленом, что слишком глупо и опрометчиво браться за работу, не входящую в их компетенцию. И благодаря этим мыслям его настроение пробило второе дно паршивости за этот день. — Инквизитор… Он почти дошёл до лестницы, ведущей в главный зал, когда в очередной раз к нему обратился один из жителей, теперь уже Скайхолда, провоцируя его из-за скверного настроения одарить таким же скверным и раздражённым взглядом. Но, взяв себя в руки, Максвелл, натянув улыбку, машинально кивнул и пошёл дальше, поднимаясь по многочисленным ступеням. Не пройдя и двух метров до него донёсся тот же голос и с тем же содержанием. —Что?! — развернулся Максвелл на месте, глядя в испуганные глаза мужчины, меняя тон на более мягкий. — Что такое? — Простите, — мужчина начал заикаться от волнения, — но там… звала вас, — и указав в ту сторону, откуда тот только что пришёл. — Дыхание Создателя… — прошептал Инквизитор, видя, как она, пытаясь нагнать его, упала на колени в метрах тридцати от своей палатки, прижав руки к бинтам, через слои которых стала проступать кровь. — Срочно сюда Дориана или Соласа! — воскликнул он, подбегая к Элли. — Немедленно! — Я не хочу сидеть там… — хриплым голосом сказала Элли, когда Максвелл осторожно положил ей на землю, зажимая рукой рану, — если он попытается ещё раз…я не выдержу… — Замолчи, — слыша, как слова даются ей с болью, скомандовал мужчина, — иначе раньше ты истечёшь кровью. — Но сначала вы должны рассказать мне, иначе раньше я сойду с ума. Приняв её условия, Максвелл облегчённо вздохнул, увидев в спешке приближающегося Дориана, в то время как Элли, обхватив пальцами свой медальон на шее, устремила рассеянный взгляд в безмятежное голубое небо, прошептав.
