Днем одна, ночью другая

Хидан заехал за ней, как и обещал, ровно через неделю. На часах было шесть часов вечера, когда он подогнал машину к воротам и, поставив двигатель на прогрев, вышел из салона. Было так пронзительно, звеняще холодно, что казалось, что сам этот звонкий звук мороза издают звезды, огромные, колючие, низко-низко нависшие над ночным Токио. Хидан знал и ждал, что Сакура выйдет, словно ему заранее сказали об этом, но все равно пропустил момент ее появления, как будто она не вышла из двери, а возникла из седых клубов его собственного дыхания — тоненькая, голорукая и голоногая, в алом невесомом платье, сквозь которое проглядывались затвердевшие соски, и у него перехватило дыхание. Ему показалось, что на этом страшном морозе платье мгновенно застыло и тоже тоненько, жалобно зазвенело — как звезды, как воздух, как ее собственное сердце. Несколько секунд Хидан смотрел на Сакуру, а потом, на ходу срывая с себя пальто, бросился к ней. Она божественно пахла, какой-то легкий цветочный свежий аромат, который дразнил ноздри. Желание сжать ее в своих объятиях захватило его. Сакура шла к его машине, не чувствуя земли под ногами. Хидан открыл перед ней заднюю дверь машины, Сакура села, и иномарка тронулась с места. Молодой человек заметил в зеркале автомобиля, что она расстроена. Но вида никак не подал. — Ты не возражаешь, если я включу печку посильнее? — Нет. Когда они уходили из особняка, парень набросил на плечи Сакуры свое пальто. Разумеется, она моментально утонула в нем, и была благодарна за него и закуталась поплотнее. — Ты... Что будешь делать? — Когда? — Когда мы доберемся до места. — Увидишь. — Неужели ты не можешь просто сказать мне, чтобы я знала, чего ожидать. — Потерпи, уже недолго осталось. Казалось, в машине стало еще жарче, и тонкая струйка пота скользнула по груди Сакуры. Она машинально прикоснулась к груди пальцами, а потом перевела взгляд на Хидана и вдруг заметила, что он не отрываясь смотрит в эту точку. В его глазах светилось неприкрытое желание. Повисла тишина. Хидан пристально наблюдал, как тонкие пальцы Сакуры движутся по груди... отводят со лба прядь розовых волос... Когда Сакура запустила пальцы за ткань платья, желание взметнулась в нем с новой силой, еще более усиливаясь оттого, что он был уверен, что движения Сакуры абсолютно невинны. Эта девушка заводила его намного сильнее, чем все остальные женщины, с которыми он проводил время, и он вдруг понял, что не хочет, ее отпускать. После светофора молодой человек свернул вправо, проехал два квартала, потом снова повернул направо, на улочку, бегущую вдоль задней части тесно стоявших офисов и мастерских. — Что ты делаешь? Куда мы едем? Мы с кем-то встречаемся здесь? Его молчание совсем не успокоило ее. Всю оставшуюся дорогу они ехали молча, в машине стояла угнетающая тишина, которую никто не пытался оборвать. Каждый был в себе... Хидан ехал поглядывая на нее, через зеркало заднего вида, пока не остановился в деловом офисном районе Синбаси. У входа уже выстроились служащие, которые приветствовали гостей так, словно появление Хидана со спутницей внесло луч света в их жизнь. Хидан перебросился с каждым из них несколькими словами — и вообще вел себя как обычный человек, а не как крупный бизнесмен, день которого расписан по минутам. Сакура задумалась. Он совсем не такой, каким был неделю назад. Она не слишком много о нем знала, но все что знала, говорило, что Хидан — самонадеянный плейбой, стремящийся выжать из своего богатства максимум возможностей. Хидан вел девушку вперед, мягко поддерживая ладонью ее спину, и тело Сакуры внезапно загорелось под его прикосновением. «Ками-сама, неужели это все действительно происходит?» — подумала Сакура. Они вошли в самый дорогой ресторан. В основном его посещали бизнесмены и состоятельные гости. Цены в меню достигали астрономических величин. Зато и блюда готовились из свежих натуральных продуктов, а не из синтетических полуфабрикатов. Хидан заранее забронировал здесь места. Распорядитель встретил посетителей и проводил к угловому круглому столику на двоих. Через мгновение перед парой появился официант. Белоснежный костюм, услужливая улыбка, чуть согнутая спина. Еще одна удивительная особенность этого заведения. Так же ресторан известен лучшей говядиной Кобе в мире. Для этого блюда выбирается только исключительный элитный скот, а процесс приготовления включает десять отдельных стадий. Ресторанный зал освещался строгими шведскими люстрами, неброская, но добротная мебель была сделана из вишневого дерева. Атмосфера царила собой покой и уют. Именно простота привлекала сюда посетителей и приносила бешеную прибыль. Теперь они остались наедине — не считая людей вокруг, которые поминутно бросали на них взгляды. Хидан раскрыл меню и нахмурился. — Здесь отдают предпочтение мраморной говядине. Наверное, мне стоило предупредить тебя об этом. Но если ты не любишь мясо, я уверен, шеф сможет приготовить для тебя что-нибудь особенное. — Я люблю мясо, — возразила Сакура. — Так что ты сделал хороший выбор. — Рад угодить. Скажи мне, Сакура, у тебя есть мужчина? Сакура была уверена, что он шутит, и ожидала увидеть на его лице ехидную улыбку, однако с удивлением обнаружила, что он вполне серьезен. Она сказала: — Мне некогда заниматься личной жизнью, — как Сакура ни старалась, ее слова прозвучали как попытка оправдаться. — А как на счет других вещей, для которых девушке может понадобиться мужчина? «Другие вещи», о которых говорил Хидан, напрочь отсутствовали в жизни Сакуры, и любое стремление к ним было полностью подавлено. Все это продолжалось с того самого ужасного вечера, когда она отказала своему парню в его желании заняться с ней любовью. Он был пьян и пришел в ярость, сперва обвинил ее в заигрываниях с другим парнем, а после ударил по лицу. Сакура еще не успела прийти в себя после столь неожиданного поворота вечера, как оказалась на диване, и тот нахал вел себя так, словно намерен силой взять то, что хочет. — То, о чем ты говоришь, Хидан, в моей жизни не слишком важно, — произнесла Сакура, и ощутила, как в желудке сжимается комок из ярости и страха. Даже несмотря на бешеное биение сердца, вызванное воспоминаниями, Сакура краем глаза заметила неподалеку вспышку. Хидан тоже это заметил. Ни говоря ни слова, он поднялся с места, направился к соседнему столику, вынул из рук хорошо одетого мужчины фотоаппарат, нажал на нем одну кнопку и невозмутимо вернул устройство владельцу. После чего произнес: — Попробуете повторить это, и я подам на вас в суд. Затем Хидан вернулся к своему столику. Через секунду после этого, любопытные посетители за соседним столом испарились. — Часто такое случается? — спросила Сакура. — Не слишком часто, но достаточно, чтобы надоесть, — ответил Хидан. Он прищелкнул пальцами, подзывая официанта. — Ты не возражаешь, если я закажу блюда на свой выбор для нас обоих? Если ты любишь мясо, то я знаю, что тебе непременно понравится. — Да, конечно. Хидан долго выбирал, вполголоса переговаривался с официантом, озабоченно сдвигал брови, недовольно оттопыривал губы, просил принести и показать серую от пыли бутылку вина из погреба — словом, вел себя так, словно решал крайне важный вопрос. Когда официант принял заказ и удалился, Сакура, улыбаясь, спросила: — Ты был женат? — Был, — мгновенно ответил Хидан, ничуть не удивившись вопросу. — Давно разведен. Позволь узнать, почему ты спросила? — Ты так долго думал над меню, так тщательно выбирал, сомневался. Я вдруг подумала, как же ты жену выбирал. Молодой челочек деликатно улыбнулся показывая, что оценил шутку: — Если бы я с таким же знанием дела выбирал супругу, то не развелся бы никогда, наверное. Я не ошибаюсь только в мелочах. Делать крупные ошибки тоже надо уметь, — так ведь, Сакура? — Да и потом, без неудач скучно было бы жить. — Ты говоришь как счастливый человек. — А ты как очень скрытный. Что еще ты скрываешь от меня, Сакура? Девушка искренне удивленная, покачала головой: — От тебя — ничего. Официант принес заказанное вино, и Хидан подождал, пока тот нальет его в бокалы и снова исчезнет, прежде чем что-либо ответить Сакуре. — М-м-м... — Хидан лукаво усмехнулся. — Неужели ты думаешь, что я поверю, что ты на самом деле ничего не скрываешь? — Считай как хочешь. Зачем мне врать? — Если бы ты лгала, то ответила бы точно так же, — парировал Хидан. — И не надо обижаться, — теперь он улыбался, участливо, с нескрываемой снисходительностью. — Я просто хочу чтобы ты говорила прямо, не хочу продолжать играть в эту логическую игру. — Если тебе что-то не нравится... если ты чем-то или кем-то недоволен... если ты не веришь ни единому моему слову, то я хочу закончить этот ужин! Ты меня понял? — не выдержав, вспылила девушка. Смех, которым разразился Хидан, был столь заразителен, что кто-то из обедающих за столиком рядом тоже заулыбался. — Разве я сказала что-то смешное? — произнесла Сакура, и Хидан невольно залюбовался ее точеным профилем. В другом углу маленького зала бесшумно возник официант. Он с самым безразличным видом начал сервировать к ужину стол на две персоны. Хидан сделал знак говорить тише, указав глазами в сторону официанта. Сакура замолчала, приложив ледяные ладони к разгоревшимся щекам. — Я смеюсь не над тобой, — отвечал он. — Я просто радуюсь тому, что в этом мире еще остался кто-то способный так смело разговаривать со мной. Порой людям не хватает этого — даже моим ближайшим соратникам. В этот момент появились официанты, несущие заказанные Хиданом блюда. Их появление было как нельзя кстати — притворяясь увлеченным едой, он мог все проанализировать. Выходило, что чем больше времени он проводил с этой миловидной и смелой девушкой, тем сильнее она его очаровывала и тем больше усиливалось его желание узнать ее ближе... максимально близко. Через минут десять приблизился официант, кативший сервировачный столик где под серебряными крышками томились горячие блюда. Пока меняли тарелки, ее спутник, откинувшись на спинку стула, измерял девушку изучающим взглядом. «Он по-прежнему не верит мне, ничуть!— поняла Сакура. — Считает, что я прикидываюсь дурочкой. У него вид человека, которого пытаются надуть и который видит все махинации насквозь!» Наполнив бокалы, официант удалился. Хидан не сводя с Сакуры глаз, поднял свой бокал: — Что ж, выпьем... Она молча последовала его примеру, но поперхнулась красным вином, услышав окончание фразы, камнем упавшее в тишину: — За наше с тобой будущее. Торопливо поставив бокал на скатерть, девушка зажала рот салфеткой. Откашлявшись, она севшим голосом проговорила: — Эту фразу ты мне точно должен объяснить. — Я ничего тебе не «должен», — качнул головой Хидан. — Тогда, — Сакура вскочила быстро из-за стола. — Всего доброго! — Сакура, постой! — Хидан тоже поднялся из-за стола. Все больше меняясь в лице, он выхватил из кармана твидового пиджака бумажник, бросил на скатерть несколько купюр и судорожным жестом позвал проходившего мимо официанта: — Получите и вызовите ей такси. Хидан не успел оглянуться, как она исчезла. Спустя мгновение он увидел ее фигуру за окном, полускрытой шелковой «маркизой». Она озиразалась так, будто ожидала внезапного нападения. Но никто ее не преследовал. Мирный переулок Синбаси медленно заметало снегом, неторопливо ложившимся на мокрую мостовую. Ветер утих, и хлопья падали как во сне, очень медленно. Хидан промчался мимо людей, стоявших в холле, толкнул большие двери и остановился рядом с Сакурой, стоявшей на крыльце ресторана. — Сакура... — Дай мне уехать. — Она обхватила себя руками, трясясь от холода. Через минут пять приехало заказаное такси, Хидан усадил ее, и поехал следом.

***

Окна особняка были темными. Горело только одно окно — на кухне. Девушка вмпомнила, что Итачи с Саске сегодня собирались по делам, и планировали вернуться только через неделю. Но почему же горел свет? Сакура достала из клатча ключи, протянула руку к двери и вдруг поняла, что она незаперта. Приглядевшись, увидела, что язык замка торчит наружу. Дверь была взломана. Она не захлопнулась потому, что язык замка зацепился за раму. Она сунула ключи обратно в клатч и потянула дверь на себя. Петли заскрипели. Сакура вошла внутрь и закрыла за собой деревянную дверь. Единственным слабым источником света в коридоре служила люстра, свисавшая с потолка на кухне. Почему открыта дверь? Может быть, замок сломался и слесарь оставил ее незапертой? Но когда Сакура выходила из дома в шесть часов вечера, замок выглядел не так. И потом, если бы он был уже сломан, зачем слесарю было отжимать его и оставлять дверь открытой на всю ночь? Он бы его починил. С бьющимся сердцем, на ватных ногах Сакура двинулась по коридору, то и дело останавливаясь и заглядывая в каждую из комнат. В конце коридора, у подножия лестницы, девушка снова остановилась и посмотрела наверх. Слабенькая лампочка высоко над головой еле освещала ступеньки. Никого. Во всяком случае, в поле зрения. Сакура начала медленно подниматься на второй этаж. На площадке между вторым и третьим этажом она слегка перевела дух. Никого тут нет. Она ведет себя как глупая девчонка. Это всего-навсего пустая, очень плохо освещенная лестница. И взломанная дверь. Еще один марш. Поднимаясь по ступенькам, Сакура все же взглянула через перила вниз — не идет ли кто по коридору вслед за ней. Кажется, никого. Просто игра света и тени. На последней ступеньке перед третьим этажом Сакура снова остановилась. Ей захотелось крикнуть: «Выходи!» — она была почти уверена, что, если крикнет, из темного конца коридора выплывет задница Учихи Саске. Однако Сакура сдержалась. Она поползла по коридору, стараясь держаться ровно середины. Так, чтобы не приближаться ни к дверям слева, ни к дверям справа. Добравшись до первой пары дверей, Сакура заглянула в них. Ничего. Только темнота. Что-то вдруг шевельнулось практически у ее ног. Какая-то тень. Что-то лежало на полу, и что-то довольно большое. Сердце Сакуры ухнуло вниз. — Кто здесь? — крикнула она. Тень опять шевельнулась. Сакура отпрыгнула, уже готовая заорать, призывая на помощь, или упасть в обморок. Тень вдруг выросла и приняла очертания человека, и Сакура привалилась к стене. Ее желудок свела судорога. Кричать или бежать? На таких каблуках она, скорее всего, не добежит и до лестницы. Крик уже почти вырвался у нее изо рта, когда тень вдруг заговорила: — Я не хотел тебя напугать. Голос был похож на голос Саске. — Твою мать! Да у меня чуть гребаный сердечный приступ не случился! Они с Саске сидели друг напротив друга за кухонным столом. Кухонька в особняке была не большая, но Сакура любила ее больше всего. Стены были светлые. На стенах были картинки в средиземноморском духе. Стол был квадратный, с рамой из выбеленного дерева. Столешница выложена мексиканской плиткой. Сердце Сакуры все еще колотилось, как безумное. — Что с твоим лицом? Боже мой, да тебя как будто гребаный грузовик переехал! Саске коснулся рукой ссадины над бровью. — По-моему, раньше я никогда не слышал, чтобы ты говорила «мать твою» или «гребаный». А сейчас ты два раза сказала «гребаный». В одном предложениии. Сакура сделала глубокий вздох, пытаясь успокоиться. — Это были два разных предложения. Закрыв глаза, Саске потер виски. — Где ты была? — Какая разница? — Я просто беспокоюсь. Сакура положила ладони на стол, наклонилась к Саске и раздельно, почти по слогам произнесла: — Нечего беспокоиться. В любом случае, я могу сама за себя постоять. — А как же, — усмехнулся Саске. В гостиной громко тикали часы. Несколько секунд Саске смотрел на Сакуру без всякого выражения. Потом вдруг улыбнулся. Сакура не могла не улыбнуться в ответ. Он расхохотался, громко, от всего сердца. И тут же схватился за ребра от боли. Сакура взглянула на его слипшиеся от крови волосы надо лбом. — Что у тебя случилось? — Тебя это не касается, — отрезал Саске. Сакура вспыхнула: — Если ты собираешься разговаривать со мной в таком тоне, то дверь вон там. Можешь убираться из моего дома. Саске криво усмехнулся: — Из твоего дома. Я помню времена, когда это был и мой дом. Сакура посмотрела ему прямо в глаза: — Теперь это только мой особняк. Ты сам так решил, Саске. Это был твой выбор. Он едва заметно кивнул. И отвел взгляд. Сакура почувствовала, что ее гнев улетучивается. В глазах Саске она увидела что-то, чего там не было раньше. Поражение. Будто его побили — не только физически, но и морально. Саске не был таким никогда. Саске кончиками пальцев потрогал рану на голове. — Расскажи мне, что случилось. Саске стал рассказывать о том, что произошло с ним. Сакура достала из-под раковины аптечку. Может быть, сейчас она сама себе сделает хуже, но Саске все же нужно помочь. Она выложила на стол вату и спирт. Осторожно прикоснулась к ссадине над бровью. Саске сморщился, но промолчал. — Чего он хотел? — спросила Сакура. — Пригрозить мне. — За что? — Он думает, это люди Обито перестреляли его сотрудников, и украли деньги. — С чего он это взял? — Сакура смочила тампон спиртом и дотронулась до разбитой брови. Саске дернул головой. — Ай! — Прекрати вопить. Надо продезинфицировать рану. Саске кивнул. Сакура осторожно промокнула ссадину. — Почему он решил, пригрозить именно тебе? — Наверное, он посчитал, что без своего человека тут не обошлось. — А это на самом деле так? Саске снова кивнул. На рану на голове по-хорошему нужно было бы наложить швы, но для этого следовало сбрить волосы. Поэтому Сакура просто максимально бережно и аккуратно очистила ее ватной палочкой. Ссадина над бровью опять начала кровить. Сакура дала Саске салфетку, велела прижать ее к брови и держать так, пока кровь не остановится. — Эту надо зашивать, — заметила она, показывая на рану на голове. — Я не поеду в больницу. Сакура отложила бинт. — Как знаешь, но если ее не зашить, у тебя останется здоровенный шрам. — Боишься, что он испортит мою несравненную красоту? — Ну что ты за говнюк, честное слово. Саске присвистнул. — А ты нахваталась плохих слов, пока меня не было рядом. Сакура уселась напротив и заглянула ему прямо в глаза. — Что? — спросил недоуменно Саске. Она вздохнула: — Ничего, — «Саске, прости, это же я тебя подставила».

***

Хидан жалел, что не может прочитать по губам, что говорит этот гаденыш. Он очень хорошо видел спину Сакуры. Она сидела на стуле, когда он увидел ее в окне кухни. Какое-то время там больше никого не было видно. Затем Саске встал из за стола и подошел к Сакуре. Хидан хорошо разглядел его. Держась на безопасном расстоянии, Хидан последовал за Сакурой прямо с ресторана. Ему хотелось, чтобы она ехала чуть-чуть побыстрее. Он с нетерпением ожидал момента, когда она подъедет к дому. Пусть не получилось остаться с ней, но, по крайней мере, можно будет понаблюдать через окно. Это было бы здорово. Он был уверен в том, что она начнет переодеваться, как только приедет. И, возможно, ему посчастливится увидеть, как она выскользнет из своего платья. Даже если она не снимет его, все равно будет приятно посмотреть на нее. Он знал, что мог любоваться ею часами, и каждое мгновение было бы наслаждением для него. Хидан припарковался в конце квартала. Вышел из машины и пошел пешком к особняку, за воротами которых исчезла Сакура. Все окна в доме были закрыты, кроме кухни. В ней шторы были широко распахнуты. Сначала он увидел только Сакуру, потом появился Саске. «О чем они разговаривают?» Это напоминало ситуацию, когда смотришь фильм без звукового сопровождения. Он отлично их видел. Но окно было закрыто, неподалеку шумел кондиционерный блок, и абсолютно ничего не было слышно. Если бы только он мог прочесть по губам, что говорит этот гаденыш? Развернувшись, Сакура соскользнула со стула и обошла стол. Саске что-то говорил в этот момент, глядя на нее. Хидан не смог прочитать по губам, но он смог прочитать все по его глазам.

***

Сакура аккуратно наложила бинт на бровь и закрепила его пластырем. Пока Саске нежно смотрел на нее, как она суетится над ним, он видел, что она действительно волнуется за него, и от этого она нравилась ему еще больше. Он мог поклясться, что никогда еще не испытывал такого сильного желания поцеловать ее. Саске взял ее под локоть, пока она сидела перед ним, и осторожно потянул на себя. Правой рукой он заправил выбившуюся прядь ей за ухо, прежде чем зарыться руками в ее волосы, и Сакуре пришлось положить свои ладони на его торс для равновесия. Саске потянул ее ближе, пока их носы не соприкоснулись. Саске осторожно коснулся ее губ своими и крепко стиснул ее, ощущая, как податливо и покорно ее тело. Он чувствовал запах ее волос. Проведя руками по его торсу и осторожно касаясь ребер, Сакура спросила: — Больно? — прошептала она, опаляя своим дыханием его кожу. Она была очень осторожной, чтобы не надавить и не причинить ему боль. — Нет, — ответил Саске охрипшим голосом, думая о том, что она не смогла бы причинить ему боль, даже если бы провела лезвием по коже. Он реагировал на ее прикосновения еще сильнее, чем когда-либо. Сакура вновь посмотрела в его глаза, и Саске провел пальцем по ее губам, прежде чем наконец поцеловать. Впервые в жизни он задавал себе вопрос. Можно ли назвать чувства, которые он испытывает к ней, любовью? Он не знал.