Принцип убийцы

2.1 - Первыми на Идо ступили колонизаторы. До того остров был девственно пуст и дик. Здешние леса и холмы населяли звери и птицы, не было протоптанных троп, не было дыма и огня, не было зла. Зло принесли с собой люди, нашедшие на Идо золото. Корона нуждалась в нем, чтобы восстановить столицу из руин после ужасного землетрясения, и корабли с каторжниками потянулись на север, чтобы добыть для Португалии проклятые самородки. Первый наместник выстроил на побережье огромный замок из белого камня, который не поскупился выписать из Лиссабона. Он слыл человеком жестоким, и под его железной рукой тысячи каторжников гибли в шахтах, день и ночь отыскивая самородки. Вслед за приговоренными к каторге преступниками на Идо потянулись их семьи. На берегу выросло поселение, а вскоре за ним как-то сам собой поднялся Арденте – город несчастных, не утративших надежды. Здесь нашли пристанище разные люди, но построенную полвека спустя часовню святого Антониу посещали все от мала до велика. Это было место великой любви и великой скорби. Я впервые переступил порог часовни и с интересом, хоть и осторожно, оглядывался вокруг. Прихожане со строгими, просветленными лицами жадно внимали страстной речи пастора, по плитам пола, резным скамьям, амвону скользили блики от разноцветных витражей. - В те времена жила в Арденте благочестивая девушка, дочь прядильщицы и каторжанина. Господь наш велик и милостив, ибо он сказал: «Дети не ответственны за грехи родителей». Девушка была чиста, как горный ручей, и исправно молилась об искуплении грехов своего отца. В должный срок была она обручена с хорошим парнем из достойной семьи. Я не вслушивался в речи немолодого пастора, но разглядывал его богатое, расшитое золотым и алым шелком одеяние. Зачем я пришел сюда? Руперт учил меня держаться дальше от людных мест, таких, как утренняя проповедь. Недавно я сидел на подоконнике напротив Дженсена. В рассветном огне золотая пика часовни казалась раскаленным копьем, пронзающим небо. Дженсен сказал, что это красиво. А еще, что был в детстве в часовне Версаля и слушал хор капеллы. Поэтому я пришел сюда. - Наместник возжелал невинную овечку и, соблазняя обманными речами, принялся принуждать к греховному сожительству… Я понимал, что моя наивность во всем, что не касалось моего ремесла, может шокировать Дженсена, но все же попросил рассказать о Версальской часовне и объяснить, что такое эта неведомая капелла. Дженсен не рассмеялся, а мягко, как умеет только он, улыбнулся и принялся рассказывать. Не уверен, что я правильно понял его, ведь даже сравнить мне было не с чем, но я сумел представить нечто, что заворожило меня своей красотой. - Злодей погнался за несчастной на своем черном, как смола преисподней, жеребце и загнал ее на самый крутой обрыв. Не желая лишиться благодати, девушка решилась расстаться с жизнью, прыгнув с уступа прямо на острые скалы. Я увидел сверкающие в фанатичном экстазе глаза пастора и понял, о ком была проповедь. Святая Инасия! Дева на белоснежной кобыле. Вот, значит, как все было. - Помолимся же братья и сестры, и возрадуемся, что Господь не оставляет нас своей заботой и любовью… Стало тошно. Неужели же история этой девочки не доказывает обратное? Где был Господь, когда сереброволосая Инасинья бежала от мучителя к обрыву? Где он был, когда ублюдки Кинтино насиловали и убивали Белинду Кортез? Вскочив, я зашагал к выходу. Что я делаю? В моем доме раненная девушка, а я тут слушаю проповеди на глазах у всего Арденте. 2.2 Новости запоздали ненадолго. Жен быстро оправилась от раны, и уже на исходе следующего дня я довез ее до тракта дожидаться попутчиков. Вечер был тихим и благостным, мы с Харли охотились на уток, специально ходили на дальний пруд, чтобы порадовать этого парня, который два дня самоотверженно охранял дом и девушку. Я шел, закинув на плечо полный набитой дичи мешок, и вспоминал, как Кортез на прощанье пыталась поцеловать меня. Почему-то я отстранился, не уверенный, что хочу и заслужил именно этого. Она милая девушка, а я принес ей дурную новость о смерти сестры, и, хотя мы оба это подозревали, она громко заплакала, стиснула худые кулачки и произнесла грязное портовое ругательство. Мне казалось, Жен чего-то ждала от меня, но я не знал, да и не хотел разбираться, чего именно. Только предупредил, чтобы не болтала, где была и что видела. - Иначе убьешь меня? – усмехнулась она. Я не ответил. И вот мы возвращались домой, Харли не скрывал радости, прыгая вокруг меня, как щенок. Но он был приучен не лаять, и лишь тихонько поскуливал и усиленно вилял хвостом. Я построил дом на склоне лесистого холма, ни с тракта, ни из долины, мое жилище обнаружить нельзя, и за долгие годы на него лишь однажды набрел заплутавший искатель, чем поживиться. Мне даже не пришлось решать, что с ним делать, Харли загрыз его прежде, чем я успел схватиться за ружье. Поэтому неожиданный гость, как и странное поведение пса, бросившегося облизывать сидящего на крыльце человека, изрядно удивили меня. - Здравствуй, Джаред. Сердце раненной птицей рванулось в глотку. Мы ведь расстались только утром, а словно бы прошла целая жизнь. Эклз встал мне навстречу. - Не прогонишь? - Только если ты любишь печеную в углях утку? Дженсен рассмеялся и кивнул. В моей жизни все встало с ног на голову, но, казалось, так и должно быть, именно здесь место красивого человека с понимающими, добрыми зелеными глазами. Возле очага, в кресле, треплющим Харли за мохнатую холку, спокойно наблюдающим, как я с привычной тщательностью прочищаю шомполом ствол ружья. Когда стемнело, и испеклась утка, в дверь постучали. Исступленно и отчаянно так, будто грешники в рай. Эклз понимающе поднял брови и знаком показал мне, что следует открыть. А я так и не спросил, почему он пришел. На пороге, судорожно цепляясь за косяк, стояла Женевьев. Растрепанная, с красными и опухшими от слез глазами, она смотрела на меня и будто не видела. Дженсен опомнился первым. - Сеньорита, присядьте, - обхватывая ее за талию, он подтащил Жен к креслу и бережно усадил, - что же вы, сеньорита, с вашей раной… - Они убили его! – в крик зарыдала Кортез. – Убили Белтрана! Сначала пытали, а потом… Отрезали пальцы, глаза выкололи… Ублюдки сраные! - Джаред, принеси воды, - сжимая дергающиеся ладони Жен, попросил Дженсен, - сеньорита, сильвупле! Как вы оказались здесь? Это важный вопрос, странно, что Эклз первый им озаботился. В состоянии истерики Женевьев могла выдать мое убежище. - Я украла лошадь, - пояснила Кортез, с трудом сообразив, о чем ее спрашивают, - увела из соседского загона. Там орудовали бандиты… они всех убивают! Меня бы тоже убили! Дженсен принялся поить ее водой, зубы Жен стучали о край ковша. Я постоял без дела и пошел наружу. Следовало позаботиться об украденной лошади, пока она не привлекла к себе внимание. Надо сказать, Женевьев едва не загнала изящную гнедую кобылу, животное стояло, дрожа боками и роняя с морды хлопья густой пены. - Хорошая девочка, - ласково позвал я лошадь, хватая за узду. Кобыла дернулась и заржала, я увидел, что Кортез повредила нежные губы лошадки трензелем. – Тшш, я не обижу тебя, моя хорошая. Пойдем. Лошадь нервно перебрала ногами. Животные, за исключением Харли и Кельта, не любили меня, чувствовали кровь живых на моих руках. Но мне удалось загнать кобылу в стойло к вороному, расседлать и обтереть. Кельт воспринял компанию оживленно. Я напоил лошадь, подсыпал в корыто овса и вернулся к гостям. Когда я вошел, сидящий на шкуре у очага Дженсен вскинул ладонь и приложил указательный палец к губам. Жен уснула на лавке, Эклз заботливо подложил ей под голову свернутый плащ и накрыл одеялом. Я бесшумно запер дверь и присел рядом с ним на шкуру. - Ты так и не сказал, зачем пришел. - Чтобы предупредить об опасности. Тебя ищут люди Пишту. - Не меня, а убийцу, - поправил я. - Ну, разумеется, - пожал плечами Дженсен. 2.3 После появления Кортез нам уже не удалось вернуться к той легкой и ни к чему не обязывающей беседе за поеданием тушеной утки. Тревога отравила то светлое ощущение покоя, которым сопровождался визит Дженсена. - Я не так уж много видел. Коршуны не орудовали в речном квартале, все больше возле торгового перекрестка. Но соседи видели, как бандиты Просперо вламывались в дома, ломали окна и мебель, избивали хозяев, насиловали женщин. Тех, кто оказывал сопротивление, жестоко убивали. - Думаешь, это месть за негодяя Кинтино? - Нет, - покачал головой Дженсен, - Кинтино Гомеша никто не любил. Но коршуны хотят показать, что любой, кто поднимет руку на одного из них, будет стерт в порошок. Я видел такое не раз. Ты не знаешь, что творится в Лиссабоне, Салазар… - Дженсен, я сегодня ходил в часовню. - Правда? – удивился он. – И как тебе? - Лживо. И то, что сейчас происходит в Арденте – тоже ложь. Господь не защитил тех, кто молится в его славу. - Понимаю, - очень серьезно ответил Эклз, - но что тогда, по-твоему, истина? - Оставайся до завтра, я тебе покажу, - мне пришла в голову удачная мысль. - Останусь, - согласился он, - если обещаешь не стоять надо мной со своим ужасным ножом. Кажется, я покраснел. - Больше никогда. Дженсен устало потер глаза под очками и огляделся, очевидно, искал место, куда бы привалиться. Я расстелил свою постель, знаком указал, чтобы он ложился. - А ты сам? - Я прекрасно высплюсь на шкуре, - вытаскивая из сундука еще одно одеяло, ответил я. Дженсен разделся до трусов, аккуратно свернул одежду и устроил на лавке. Бледная кожа слегка золотилась в полумраке, он стоял, глядя на меня странным, нечитаемым взглядом. Я уже валялся на шкуре у огня. У меня было тайное желание, чтобы Эклз поскорее уснул, и я мог полюбоваться им, спящим, открытым и беззащитным. Просто полюбоваться. - Ну и взгляд у тебя, Джей, - наконец ныряя в постель, заметил Дженсен и зевнул, - будто съесть меня хочешь. - Скажи, а почему ты пришел предупредить меня? – спросил я. Эклз вздохнул. - Не знаю, позволяют ли это твои принципы наемного убийцы, но я подумал: мы могли бы попробовать стать друзьями. Что скажешь? Я ошарашено смотрел на него. Друзья? У меня никогда не было друзей, но я понимал, что значит дружить. Однажды Руперт рассказывал о своем друге, с которым воевал наемником в Бирме. Он был мертвецки пьян и плакал горючими слезами, сожалея о гибели этого Роджера Бея. Тогда у меня сложилось преставление о дружбе, как о чем-то очень важном. И теперь Дженсен предлагает мне дружить. - Я не знаю, что должен делать, чтобы стать твоим другом, - честно признался я, - но хотел бы попытаться. - Я тебя научу, - пообещал Дженсен и закрыл глаза. 2.4 Наутро я разбудил Эклза. Дженсен сонно фыркнул, попытался отобрать одеяло, но я непреклонно растолкал его. - Зачем ты это делаешь, Джей? – протирая глаза и шлепая ладонью по столу в поисках очков, сердито спросил он. - Ты же хотел увидеть истину, правда? Дженсен нацепил на нос очки и уставился с любопытством. - Одевайся, - улыбнулся я, таким смешным он был сейчас – взъерошенный, помятый после сна, с обиженно выпяченными губами. Эклз поспешно натянул одежду и проверил спящую Жен. Пока я ждал его, оседлал и вывел из стойла Кельта, немного подумал и оседлал безымянную кобылу. Харли радостно прыгал возле нас, приветствуя утро нового дня, нас с Дженсеном, Кельта с его подругой и весь белый свет. В лесу еще лежала ночная тень. Эклз ежился от промозглого, сырого воздуха и старательно удерживал свои зубы от пляски. Я пустил Кельта рысцой, одному мне известной тропой объезжая холмы. Дженсен оказался хорошим наездником, и не отставал от меня. Когда мы выехали из леса, край солнца приподнялся над горизонтом, золотые лучи пронизали туман в низине, очертили нимбами верхушки холмов. Дженсен заворожено наблюдал за поднимающимся солнцем. Он молчал, думая о чем-то своем, но его думы были светлыми, я видел это по лицу. Мы спешились и отпустили коней пастись. Я немного беспокоился, что она не появится. Пришлось ждать четверть часа, против обыкновения. Солнце поднялось, показав половину своего раскаленного диска, и мне показалось, что ждать дальше бесполезно. Но тут с вершины холма понеслась маленькая, сереброволосая фигурка на белой лошади. - Джаред! – Эклз тоже ее заметил, протянул руку. – Гляди! Что это? - Это Инасия, дух острова Идо. - Инасия, - повторил Дженсен. Всадница пролетела с верхушки одного холма до середины склона другого, резко рванула поводья, поднимая грациозное животное на дыбы. Ветер заиграл ее локонами и белым шлейфом платья. Отсюда было не разглядеть ее лица, но Дженсен схватил мою руку: - Какая красивая! – воскликнул он. Инасинья некоторое время смотрела на нас, и я вскинул ладонь в приветствии. Эклз, поколебавшись, последовал моему примеру. Спустя мгновение виденье растворилось. - Я слышал проповедь о местной святой, - тихо сказал мой друг. - Инасию похоронили не как святую, а как блудницу, - ответил я, - наместник оболгал ее, сказал, что она согрешила и бросилась на скалы от стыда. - Это очень печально. - Дженсен… - Ничего не говори, Джаред. Он вдруг шагнул ко мне совсем близко и заглянул в глаза. В стеклах его очков отражалось солнце, казалось, это его глаза горят, а в огне я вижу себя. Дженсен обхватил меня за шею и коснулся губами моих губ. Я вздрогнул, попытался вырваться, но он держал меня крепко. Кроме того, это было приятно. Прикосновение мягких, теплых губ, легкое, изучающее движение языка сначала по нижней губе, а потом дальше, в рот. Я неуверенно обнял Дженсена за талию, он как-то естественно впаялся в мое тело, не оставляя просвета, не имея изъяна. Его язык обследовал мой рот, задержался на нёбе и сплелся в танце с моим языком. Дженсен застонал мне в рот, прижимаясь все крепче, сводя с ума жаром тела, дрожью, каким-то странным неистовством. Я мало что понимал, мыслей о неправильности происходящего не было в помине, но каким-то десятым чувством я осознал, что пора разорвать объятья, иначе мой внутренний Дух вырвется наружу, и я не смогу его больше контролировать. Мы разомкнули объятья, задыхающиеся, все еще тянущиеся за теплом друг друга, ведь солнце не успело прогреть воздух над холмами. - Это и есть дружба? Дженсен облизнул губы. - Это наша дружба, Джаред. Тебе же нравится? - Да. Я хотел бы быть твоим другом, Дженсен. - Ты уже мой друг, - счастливо улыбнулся он. Дженсен наотрез отказался остаться. Мягко, но непреклонно, он расцепил мои пальцы на своем запястье. - Меня ждут больные, Джаред. В городе погромы, возможно, много раненных, и моя помощь им нужна. Я не могу прятаться. - Тебя хотят убить. Он только улыбался. - Ты же сам сказал, Духи против моей смерти. Кордейро не посмеет пойти против Духов Пустоши. - Кордейро очень хитер, Дженсен. - Я видел многих убийц, - посерьезнел он, - я знаю, о чем говорю. Не волнуйся за меня. Я прижал его к груди, так, как он меня на холмах. - Возьми лошадь, так быстрее. Дженсен извернулся гибкой кошкой и поцеловал меня в щеку. - Джаред… сбрей бороду. Ты колешься, как еж. Это была шутка, но смеяться не хотелось. Как и отпускать его. - Хорошо, - ответил я, - когда ты вернешься, бороды не будет. Дженсен взлетел в седло и, махнув на прощанье рукой, пустил кобылу легким галопом. Жен уже проснулась, когда я вошел, и разогревала оставшуюся с ужина утку. Она смотрела таким благодарным взглядом, что в горле вставал ком. - Тебе есть, где укрыться от бандитов, Жен? Кортез вздрогнула и опустила глаза. - Нет, сеньор. - Ты понимаешь, что со мной оставаться тебе опасно? - Без вас меня точно убьют, а так есть хоть какой-то шанс, - привела она убедительный довод. Эта девушка, несмотря на пережитые беды, умела мыслить трезво и практично. Я представил, как бандиты Просперо хватают ее, и под пытками Жен рассказывает, как я выгляжу и где живу. Разумнее оставить ее здесь, пока все не утихнет. И, хотя я отвык от компании, мне придется потерпеть присутствие девушки какое-то время. - Что ж, - сказал я, - я разрешу тебе остаться, если запомнишь и поклянешься выполнять мои правила. Женевьев быстро закивала, глаза у нее снова были на мокром месте. - Ты не должна брать мои вещи и лезть в мои дела. Нельзя отходить от дома больше, чем на сотню брас. Нельзя шуметь. Ты не сможешь подать весть никому из своих знакомых. Это понятно? - Клянусь! – торжественно пообещала Кортез, сложив руки, как для молитвы. Разговор был окончен. Мы молча позавтракали, потом я взял Харли и отправился на пруд порыбачить, а Жен осталась хозяйничать в моем доме. Наступали странные времена. Моя жизнь в одночасье переменилась, наполнилась людьми, которые еще вчера проигрывали в значимости даже животным. А теперь в моем доме живет девушка, которую я пообещал защищать, а мое сердце не на месте оттого, что в Арденте сейчас человек, назвавший меня другом. Я начал понимать Руперта, скорбевшего о потерянной дружбе. 2.5 Харли второй день не находил себе места. Скулил, скреб лапой порог и смотрел на меня несчастными глазами. - Эй, ты не заболел, парень? – спросил я, потрепав лохматую холку. Пес вздохнул и положил голову на вытянутые лапы. Зато Жен совсем оправилась от раны и обжилась в моем доме. День спустя после того, как я разрешил ей остаться, Кортез решила, что ее одежда слишком грязная. Это была истинная правда. Руперт научил меня следить за чистотой тела и одежды, он видел в них залог здоровья, а значит и безопасности – ведь не придется обращаться за помощью доктора из-за желудочной колики или загноившейся царапины. Жен попросила натаскать ей воды с родника и, поскольку она была еще слаба, я выполнил ее просьбу, а сам отправился на пруд, где искупался и побрился. Смотреть на свое отражение в воде было странно, без густой бороды я выглядел сущим мальчишкой, совсем не страшным и даже смешным оттого, что нижняя часть лица оказалась незагорелой, в отличие от верхней. Когда я вернулся, то обнаружил Жен в нижней юбке, с забинтованной талией и совершенно голой сверху. Ее худые плечи жалостливо торчали, руками она прикрывала крохотную грудь. - О, сеньор! Простите, я не ждала вас так рано… и у меня нет смены одежды… Похоже, совместное проживание не будет таким уж безмятежным, решил я и сделал себе заметку съездить в Арденте и купить ей одежды. Единственное, что сейчас я мог предпринять, это вытащить из сундука свою рубашку. Жен как-то неправильно поняла мои намерения, потому что вдруг подошла и обняла меня, прижимаясь голой грудью к моей спине. - Жен? - Вы такой добрый, сеньор! – тихо и с придыханием сказала она. – Если бы я могла хоть чем-то отплатить… - Чем же? Вместо ответа она потерлась затвердевшими сосками о мою спину. Интуитивно я догадывался, какой должна была быть реакция на ее действия. Но почему-то ничего подобного не произошло. Скорее уж, накатило раздражение. - Ты мне ничего не должна, - я обернулся и отстранил ее, протягивая рубашку, - держи, оденься. Твою рану нельзя тревожить. - Уже почти не болит! – поспешно сказала она. - Я рад. А теперь отдыхай. Завтра я съезжу в город и куплю тебе чего-нибудь из одежды. Кортез послушно кивнула, опустив глаза, стыдливо накинула мою рубаху, в которой поместились бы три таких, как она, и ушла на свою лавку. А я подумал, что поездка в город была бы отличным поводом убедиться, что с моим другом все в порядке. На другой день я отправился в Арденте. Харли словно бы догадался, куда я собираюсь, ластился вовсю и просился со мной. Но я взял не его, а взял самую свою большую ценность – испанский револьвер, за который в прошлом году отдал Травейну почти все свои сбережения. Почему-то мне казалось, что сегодня он будет не лишним. В Арденте я всегда оставлял Кельта у знакомого торговца. Тот предоставлял стойло бесплатно и не трепал языком, за это я закупал у него товары, не торгуясь, хотя на соседней улице мог купить в полтора раза дешевле. Дом торговца, всегда шумный и гостеприимный, поразил меня тишиной и запустением. Выломанная ограда лежала на мостовой, на одной петле болталась массивная дверь. Я позвал хозяина, но, как и следовало, ожидать, мне никто не ответил. Город выглядел так, будто по нему пронесся ураган. Снедаемый дурными предчувствиями, я пустил Кельта в галоп. Потом долго колотил в дверь Дженсена, пока из-за соседней двери не вышла его квартирная хозяйка: - Сеньор ищет доктора? – вежливо осведомилась она. - Да. Да! Где он? - Сеньор Эклз в городском доме наместника, - улыбнувшись, ответила пожилая донна. - Его арестовали? - Помилуй святой Антониу! – всплеснула руками она. – Что вы такое говорите, сеньор! Доктор Эклз – уважаемый человек, господин наместник дает прием, сеньор доктор приглашен. Я задохнулся от тревоги. Что же это?! Для моего друга безопаснее было бы залезть в волчью нору, чем появиться на приеме у своего врага. Вскочив в седло, я немедленно направился в апартаменты Кордейро, благо знал теперь короткую дорогу. Оставив Кельта за углом щипать кусты акации, я обошел огромный, белокаменный дом, поражающий роскошью даже в богатом квартале. Перепрыгнул через ограду и, прячась между беседками и зарослями драгоценных роз, подобрался к дому. Из распахнутых витражных окон доносились звуки гитары и тамбуринов, пахло вином и розами. В большом зале было многолюдно, мимо меня, не заметив, прошла группа мужчин, неспешно беседуя и на ходу набивая трубки. Следом за ними прогарцевала служанка с подносом, уставленным бокалами. Веселье в самом разгаре. Но как в этой толпе найти Эклза? Что, если наместник уже приказал схватить его, в такой большой зале легко избавиться от человека так, чтобы никто не заметил. Впрочем, именно это обстоятельство было сейчас мне на руку. Я скинул плащ и шляпу и сделал вид, что прогуливаюсь и нюхаю розы. Минуту помаячив в дверях, вошел в зал. На меня тут же обратила внимание какая-то сеньора в шелках. - Дон Рамон, - радостно воскликнула она, - вы ли это в наших краях? Как вы выросли, возмужали, подумать только! А я помню вас вот такусеньким. Лауринья, Лауринья, иди скорее сюда, полюбуйся на дона Рамона! Кстати, как поживает ваш почтенный отец? Признаться, в первое мгновение я растерялся от натиска принявшей меня за другого сеньоры, но очень быстро взял себя в руки и подыграл, сообразив, что таким образом легче отыскать Дженсена. Оказавшись в кругу шелестящих веерами и шелком донн, я обстоятельно рассказал, что мой досточтимый отец скончался в прошлом году от лихорадки, а матушка до сих пор здравствует. Приставшая ко мне сеньора по имени Франсишка полюбопытствовала, за кого вышла замуж старшая из моих сестер, я ответил, что вышла за торговца рыбой и уже на сносях. Разоблачения я не опасался, ибо сеньору скорее заботило, чтобы я обратил внимание на ее дочь Лауринью или, на худой конец, на племянницу – Малвину. Донна Франсишка разливалась соловьем о благочестии и скромности своих подопечных, а я высматривал в пестрой толпе своего друга. 2.6 Я искал Дженсена, но получилось, что именно он первым заметил меня. В какой-то момент мой взгляд скользнул по обтянутой красным шелком тахте в углу, полуприкрытой занавесом, где обнималась пара влюбленных, и я поспешил отвести взгляд. Но сеньора Франсишка, проследив за моим взглядом, радостно сообщила: - Это Даниэла со своим женихом-доктором. Дани, Данинья! Идите скорее сюда, познакомьтесь с доном Рамоном из Пуэйно. Наши с Дженсеном взгляды встретились, он затравленно оглянулся и облизнул припухшие от поцелуев губы. Мне захотелось сбежать. Но сеньориты Лаура и Малвина крепко держали меня своими слабыми, но цепкими ручками, а Дженсен с его невестой Даниэлой спешили к нам. Я не знал, что подумать. Мне было нехорошо, очень нехорошо, а отчего, я не мог понять. К счастью, мой друг был жив и в безопасности, а я только этого желал, но, помимо воли, в груди поднималось что-то темное, какая-то черная, всепоглощающая пустота. Она давила на виски изнутри и заставляла кровь стучать в жилах. Дженсен приблизился, не выпуская руки рыжеволосой красавицы Дани, он все пытался поймать мой взгляд, а я отводил глаза, потому что боялся, что он увидит эту пустоту. На какое-то время я перестал слышать звуки, круговерть людей расплылась перед глазами, задрожала и слилась в единый цветной ком. В горле стало солоно, словно от крови. Я начал задыхаться, на миг даже показалось, что сейчас умру. Из этого странного оцепенения меня вывело прикосновение к локтю и знакомый голос: - Сеньора, сеньориты, прошу нас простить. Мы с нашим гостем должны выйти покурить. Дженсен буквально вырвал меня из лап бабочек-капустниц во главе с квохчущей курицей, потащил от них, но не в сад, а в какой-то из темных коридоров, где бесшумно, как мыши, сновали слуги с подносами. Эклз вел меня, я послушно шел за ним, плохо соображая, куда мы идем и зачем. Вдруг Дженсен втолкнул меня в какую-то нишу за шторами и толчком прижал к стене. - Джей, откуда ты здесь? – прошипел он. Я моргнул, перед взором перестало расплываться, и я увидел в полумраке широко распахнутые глаза своего друга за блестящими стеклами очков. - Святая Дева, не плачь! – воскликнул Дженсен, прижимаясь ко мне, нежными губами касаясь моих щек, собирая откуда-то взявшуюся влагу. – Не плачь, пожалуйста! Он вцепился в меня до боли, пальцами вжимаясь в затылок, запрокидывая мне голову так, чтобы ему удобнее было меня целовать. Но именно от этой боли горло отпустил спазм, и я смог нормально дышать. Я целовал его так, будто он был водой, а я долго шел по пустыне. Я шарил руками по его мускулистой спине. Дженсен тихо застонал мне в рот и, скользнув руками по спине, с силой сжал мне ягодицы. - Джаред, что же ты… - шептал он, как в горячке, - как же ты, откуда…? Все же не так, как ты подумал… Потом все-все тебе объясню. Хочу тебя… Поедем ко мне? Я мог только кивнуть. Дженсен снова застонал и потерся пахом о мое бедро. Во мне появилось непреодолимое желание коснуться его там, как-то помочь избавиться от томления, и я рассчитывал на ответную услугу. - О, Джаред! – измученно прошептал он и вдруг вздрогнул и отстранился. – Дева Мария, что это?! Я смущенно пожал плечами. - Трокаола. Револьвер. - Ясно, что револьвер. Но зачем ты пришел с ним сюда? - Тебя спасти, - честно ответил я. - О, Джаред! – вздохнул он. – Как же я это ценю! Пойдем, только тихо. Думаю, на этом празднике обойдутся без нас. Похоже, Дженсен хорошо знал дом наместника со всеми его коридорами и тайными нишами. Мы выбрались через одну из выходящих в сад дверей, не слишком прячась, миновали сад и перелезли через ограду. Дженсен держал меня за руку, его ладонь заметно подрагивала, в глазах светился какой-то бесноватый огонек. Теперь уже я вел его туда, где оставил Кельта. Конь тревожно заржал, давая понять, что мы в чужом месте, где полно недружелюбно настроенных людей. Я погладил его морду, вскочил в седло и протянул руку Эклзу. Дженсен устроился позади меня, уютно обнял, прижавшись к спине. Теперь, без плаща, который остался в саду наместника, я ощущал кожей его тепло и биение его сердца. Руки Эклза гладили мой живот, отчего в штанах становилось все теснее и теснее. Я пустил Кельта рысью, торопясь покинуть окрестности дома Кордейро. Просто чудо, что я не попался ему на глаза в его же доме. Путь к дому Эклза оказался очень длинным. Внутри меня горел огонь, снаружи горячий Дженсен добавлял жару, мысли метались, в висках колотилась кровь. Наверное, именно поэтому я не обратил внимания, когда поджал уши и фыркнул Кельт. Раздавшийся грохот привел меня в чувство. Сзади охнул и чуть отпустил хватку Дженсен, завоняло порохом, конь сбился с шага, я выхватил револьвер и резко потянул за поводья. На нас напали в торговом квартале, обитатели которого покинули разоренные дома. Теперь в них болтались мародеры и прочая шваль, наползшая с побережья. Вот только откуда у них ружья? Оружие на Идо – дорогое удовольствие. Четверо. В лохмотьях, ободранных шляпах и босиком, но у одного внушительный, хоть и старинный маузер, другой вертит пращу, еще двое вооружены ножами – это не так страшно, если им не удастся нас спешить. Впрочем, эти четверо – не помеха. Главное, чтобы шальной пулей не зацепили Дженсена. - Отдай коня, - крикнул тот, что с ружьем, - и мы тебя отпустим. - Может быть, - добавил второй, щербато ухмыляясь. Грамотно разделившись, грабители стали нас окружать. Первым я уложил стрелка, вторая пуля досталась тому, что с пращой. Грабитель с ножом оказался резв и ринулся сбоку на Дженсена. Пришлось развернуть коня, чтобы достать его третьей пулей. Четвертый тем временем перекатился по мостовой, добираясь до ружья, и выстрелил. Я отстал от него лишь на миг, пуля разбила его черепушку, как гнилую тыкву, и мародер испустил свой дух. - Джей… Руки Дженсена быстро шарили по моей груди и животу, ощупывали и трогали. Сам он трясся от запоздалого испуга. - Ничего нет. Ты не ранен? Я был уверен, что пуля попала тебе в грудь! - Он промахнулся, - успокоил я друга. Дженсен выдохнул и ткнулся лбом мне в спину. - Поехали, пока остальные не появились. 2.7 Как-то само собой получилось, что, едва отперев дверь в квартиру Эклза, мы оказались обнаженными на кровати. Еще на лестнице Дженсен вцепился в меня и не отпускал, пока мы, словно гигантский паук преодолевали лестницу, попутно выпутываясь из одежды. Томление нарастало, кружилась голова, кожа горела, и сил терпеть уже не оставалось. Дженсен сдернул с переносицы мешавшие очки, сорвал с меня штаны и толкнул в мягкую постель, нависая сверху. На его кровати было нежное льняное белье, которое пахло, как лилии на моем лесном пруду. Дженсен опустился на меня, терся всем своим горячим телом, будто кот, выцеловывая шею и плечи. Он взял мою ладонь, широко лизнул и положил себе на пах, а сам завладел моим членом, показывая, чего от меня ждет. Было довольно странно делать другому мужчине то, что я обычно делал самому себе, но этот процесс захватил меня, удовольствие накатывало волнами, Дженсен смотрел на меня призывно и нежно из-под длинных пушистых ресниц, и мне хотелось продлить это мгновение на века. Я выплеснулся первым, содрогаясь от пронзившего молнией наслаждения, Дженсен сжал мою руку на своем члене, несколько раз дернул и выгнулся, запрокидывая голову. Потом мы лежали, обнявшись, глядя, как жаркое солнце за шторами медленно поднимается в зенит. Прошло всего несколько часов той поры, когда я увидел пустой, разоренный дом знакомого торговца, Дженсена, целующего свою рыжую, как лисица, невесту, мародеров, которые едва не убили Эклза. Я лежал на спине и глядел в потолок, одной рукой обнимая Дженсена, чья голова покоилась на моем плече, а пальцы танцевали по груди, выписывая причудливые узоры. Вряд ли я сейчас хотел каких-то объяснений, но Эклз решил, что пора, и заговорил: - Коршуны славно поживились. Народ поднял бунт. Пришлось Кордейро отозвать с рудника солдат и спешно наводить порядок. Говорят, он был на охоте и не знал, что творится в Арденте, но я в это не верю. Дженсен помолчал, ожидая моего ответа, но мне нечего было сказать. - Чтобы задобрить народ, наместник устроил для богачей прием в своем доме, а на площади сегодня будут гулянья, выкатят бочки с вином, пригласят музыкантов. Кордейро боится, что бунт повторится. Головорезы Пишту провалились, как сквозь землю, не видно ни одного. Я поцеловал его в макушку. Мне не хотелось говорить о наместнике и коршунах, но я боялся, что не смогу найти слов, если заговорю на важную для меня тему. - Тебе неинтересно это, да? – поднял голову и испытующе посмотрел на меня Эклз. – Тебе рассказать о Дани? Она дочь казначея и мой друг. Пока я с ней, Кордейро меня не тронет, по крайней мере, прилюдно, понимаешь? - Тоже друг? - Джей… - Дженсен взял мое лицо в свои ладони, - Дани просто друг. Я, сощурившись, смотрел в его большие, беззащитно-честные глаза, пытаясь понять. Смысл ускользал от меня, мысли путались. - Слушай, - приблизив свои губы к моему рту, прошептал он, - я сам все запутал. Мы с тобой не друзья… то есть не просто друзья. - Кто же мы? – с волнением спросил я. - Я думаю… мне кажется… мы друг для друга половинки. Я могу ошибаться, но у меня такое ощущение, что я нашел нечто давно потерянное. - Давно потерянное? - Да. И я рад, что нашел. А ты, Джей? – он с надеждой заглянул мне в глаза. - Я тоже рад, Дженсен. Эклз облегченно выдохнул и горячо поцеловал меня, закусывая, посасывая нижнюю губу. Он снова терся об меня, как кот, своим потным, горячим телом, руки гладили грудь, бока, бедра, и мужское естество снова наливалось жаром. - Хочу тебя… так хочу! - Дженсен, и я тебя… Он зарычал и рывком раздвинул мне бедра. Я даже не подозревал, что Дженсен такой сильный. И тут же он неожиданно бережно просунул ладони под ягодицы, упираясь горячей головкой в сжатое отверстие. - Будет немного больно, - прошептал он мне в губы, целуя, кусая, пальцы стиснули ягодицы. - Я не боюсь боли. Это и не было больно в моем понимании, хотя, возможно, мое понятие боли сильно отличалось от обычного. Как бы то ни было, момент, когда наши тела слились в одно, по-настоящему соединились, убедил меня в правоте Дженсена. Возможно, он действительно моя потерянная половина, иначе почему от его ощущения в себе я получаю такое невероятное удовольствие. Дженсен двигался внутри меня, резко, рывками, до боли сжимал бедра, рычал, будто оголодавший тигр, разрывающий добычу. От невыносимо острых ощущений я зажмурился и задержал дыхание, меня колотило, как в лихорадке. Хотелось его еще ближе, еще глубже, в себе, навсегда. На самом пике Дженсен выкрикнул мое имя, и меня внутри ударило горячей струей семени. От нахлынувшего наслаждения сердце едва не выпрыгнуло из груди. Мир вспыхнул ослепительно белым светом и перестал существовать. Мы снова лежали в объятьях друг друга, Дженсен тяжело дышал, все еще вздрагивая и цепляясь за меня, будто я мог куда-то от него уйти. - Знаешь, - задумчиво промолвил он, - я был уверен, что пуля разбойника попала тебе в грудь. - Испугался? – улыбнулся я ему в макушку. - Еще как. - Никогда за меня не бойся. Меня нельзя ранить. Дженсен даже приподнялся в изумлении, зашарил по столу в поисках очков. - Как это так? Я пожал плечами, любуясь его расширившимися зрачками, всклокоченной шевелюрой. - Духи Пустоши, приняв меня в свой род, наделили даром ходить незамеченным, видеть в темноте и быть неуязвимым для человеческого оружия. - Значит, ты бессмертный? - Не знаю, - честно признался я, - скорее всего, нет. Руперт же умер, от болезни, а не от пули. Но пули… - …отскакивают от тебя, - перебил Дженсен. Глаза его светились радостным интересом. – Ты просто кладезь тайн, Джаред. Вместо ответа я покрепче обнял его. Мы не заметили, как провалялись в постели до темноты. Голодное урчание в желудке Эклза вернуло меня на грешную землю. Дженсен смущенно улыбнулся: - Время ужина. Теперь моя очередь накрывать на стол. Он легко вскочил с постели, невыразимо прекрасный в лучах закатного солнца. Потянулся, расправляя мускулы, красуясь и определенно зная, как замирает в этот миг мое бедное сердце. - Кстати, как дела у твоей сеньориты? – натягивая рубашку, поинтересовался он. - Кортез не моя сеньорита, - привычно возразил я и вдруг вспомнил, зачем вообще приехал в Арденте, - дьявол! Мне нужна женская одежда! Я не могу допустить, чтобы Жен ходила по моему дому голышом. Эклз минуту пристально смотрел на меня, а потом громко, неудержимо расхохотался. 2.8 Дженсен стал для меня всем. Заполнил собой без остатка. Мне казалось, раньше я был пустым пыльным сосудом, на дне которого плескалась тоска от привычного вынужденного одиночества. Теперь во мне был Дженсен: в мыслях, в сердце, в крови, он был моим светом, наверное, потому, когда он уходил, в солнечный день мне делалось темно. Иногда мне казалось, что Дженсен – это моя утраченная, отобранная когда-то давно душа. С ним я стал цельным, правильным, слепленным без изъяна. Мы бродили по острову дни напролет. С каждым разом забирались все глубже и глубже. Идо до сих пор был островом каторжников, поэтому обжитыми оставались лишь шахты да прибрежная зона с плодородными землями. В глубине острова шумели густые мрачные леса, щетинились острые пики скал, таились секреты дикой необузданной силы Духов. Дженсен безумно хотел об этом знать. Неизвестное влекло его, а мне нравилось быть для него проводником. Дитя больших городов, Дженсен был беспечен и даже безрассуден, исследуя дебри Идо. Глядя на совершенно обыденные, на мой взгляд, вещи широко распахнутыми, наивными глазами ребенка, чистыми и доверчивыми, он без колебаний мчался вперед. Мне приходилось все время быть настороже: удержать на краю высокого обрыва, оттащить от пня с гремучей змеей. Хорошо, что с нами был Харли – пару раз Дженсен потерялся, и я едва не свихнулся, пока пес отыскивал след моего неуемного друга. Вместе нам было весело. Мы часами говорили на разные темы, смеялись, теребили Харли, целовались – иногда нежно и невесомо, иногда страстно, до боли в губах. Бескрайние просторы Идо были нашим домом, нашей постелью. Я просто расстилал свой плащ на траву или песок и бережно укладывал на него свою драгоценную добычу. В тот день мы забрались на север острова. Брели по песку босиком, чувствуя, как стопы щекотно царапают обломки ракушек. Потом я полез на скалу за белым цветком. - Джаред! – кричал снизу Дженсен. – Замри так на секунду. Санта Мария, какой вид снизу! Почему я не да Винчи?! Пальцы скользили по влажным камням, мускулы дрожали от напряжения, но я упрямо полз наверх. - А кто такой этот да Винчи? - Художник такой. Мону Лизу нарисовал. А я бы рисовал тебя. Нога соскользнула, я чудом не упал, но успел рукой ухватиться за надежный уступ. Надо мной кричали чайки. До цветка было подать рукой. Он и сам просился мне в руки: белоснежный, похожий на звезду, случайно упавшую с неба вчерашней ночью. Еще одно усилие, и я был вознагражден. Сорвав цветок, я зажал его зубами и пустился в обратный путь. Дженсен ждал меня, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. - Эдельвейс! – воскликнул он. – Цветок одержимых любовью смельчаков! И, Джей, ты добыл его для меня. Я молча протянул ему хрупкую живую звезду. Дженсен взял, закусил губу, примеряя, куда бы его воткнуть: в петельку рубашки или за ухо. - Я чувствую себя принцессой из сказки, - смеясь, сказал он, - прекрасный принц бутафорским мечом разит ненастоящего дракона и приносит к ногам своей возлюбленной драгоценный цветок. - А почему ненастоящий дракон? – искренне не понял я. Иногда измышления Дженсена были мне не ясны. В эти моменты я остро чувствовал, насколько мы разные. Он образованный, блестящий аристократ, много повидавший за свою короткую, но бурную жизнь. А я нелюдимый отшельник, ничего не умеющий, кроме как резать глотки сбежавшим каторжанам. На мой вопрос Дженсен лукаво улыбнулся и, потершись щекой о щеку, пояснил: - Ну, это просто метафора, Джаред. В мире есть легенда, что только самый отчаянный и любящий смельчак не побоится достать для любимой знаменитый эдельвейс. Но ведь ты же не мог разбиться, правда? - Не знаю, - пожал плечами я, - однажды, еще давно, я упал со скалы и сломал ногу в двух местах. До дома полз двое суток… Дженсен отшатнулся от меня, его лицо посерело, глаза расширились: - Так ты мог погибнуть? – он схватил меня за плечи, принялся трясти и приговаривал. – Недоумок! Зачем туда полез? Это же опасно, дьявол тебя подери! За каким-то цветком… ты же мог… - Эй! – я обнял его. – Я же просил, не бойся за меня. Эклза все еще трясло. Он вцепился в меня и уткнулся куда-то в шею, будто ребенок. - Никогда больше так не делай! Обещай мне! - Ладно, - я не совсем понял, чего он хотел, но разве можно было в чем-то отказать Дженсену. Он отстранился, мрачно и обиженно глянул на меня и расстегнул рубашку. Я с удивлением увидел, что он бережно кладет эдельвейс себе на грудь, туда, где бьется сердце. Наверное, это был какой-то знак, по крайней мере, мне хотелось так думать. 2.9 До вечера было еще далеко. Мы с Эклзом брели по тропе среди скал, когда он обратил внимание на полуразрушенную кладку. - Что это такое? - На вершине стоит замок первого наместника, барона Рамиру. Он пустует уже сотню лет. Дженсен схватил меня за руку, глаза знакомо засияли. - Джаред, можно посмотреть? Идея казалась мне не слишком удачной, но взгляд Эклза действовал на меня, как на быка удар мясницким топором между рогов. Я только улыбнулся и кивнул. - Пойдем. Старинная кладка была основательной и хорошо сохранилась, хотя в щелях поселился цепкий вездесущий вьюнок и оплел замок почти доверху. Ворота просели, я легко выдавил ржавые петли, и мы вошли в образовавшийся проем. Дженсен оглядывался, затаив дыхание. - Что здесь случилось такого, что замок забросили? - Проклятье барона Рамиру. Говорят, он выбросился из окна на скалы вскоре после гибели Инасиньи. Второй наместник пытался обжить замок, но слуги и домочадцы в одночасье сходили с ума и рано или поздно их всех находили внизу, на скалах. После нескольких трагических смертей замок оставили. Эклз поежился, оглядывая громаду с пустыми проемами окон. - Все еще хочешь пойти? - Я же с тобой, - натянуто улыбнулся он, - с тобой мне ничего не страшно. Мы переглянулись и, взявшись за руки, стали подниматься по разбитым вьюном ступенькам. Я никогда прежде не бывал в замке. Не потому, что боялся проклятья, просто мне ничего здесь не было нужно. А то, что нельзя использовать в деле, меня волновало мало. В отличие от Дженсена, который, преодолев первый страх, пришел в полнейший восторг от внутреннего убранства помещений. - А у этого Рамиру губа была не дура. Это Рембрандт, подлинник, - разглядывая подпись на старом пыльном полотне, с восхищением прошептал Эклз. Он бережно гладил холст, рассказывая, какая это ценность в его далеком мире. - Боже мой! Неужели на острове СТОЛЬКО золота?! - Говорят, богаче Просперо Пишту только короли, - сказал я то, что слышал от сгинувшего во время мятежа торговца. Дженсен как-то странно посмотрел на меня. - Джаред, ты моя счастливая звезда! – он стремительно шагнул и обнял меня так крепко, что стало трудно дышать. – Мой самый лучший, самый удивительный убийца! От его жара тело привычно откликнулось бешеным стуком сердца и тяжестью в паху. Не разбирая дороги, мы помчались вверх по лестнице, поддерживая друг друга на рассыпающихся ступеньках, не расцепляя рук. - Сюда, - шепнул Дженсен, втаскивая меня в роскошную спальню. Сдернул покрывало с огромной постели с резным балдахином и бронзовыми ножками в виде львиных голов, - ну и пылища тут. В солнечных лучах, льющихся в окно, пылинки искрились и танцевали, как крошечные алмазы. Дженсен замер с расстегнутой рубашкой и смятым эдельвейсом на груди, темные от желания глаза смотрели неотрывно. - Джей, какой ты красивый! Я сдавленно засмеялся. Я красивый? Это Дженсен, с золотыми волосами и веснушками, прекрасен, как полубог. Срывая с него одежду, я повалил свое сокровище на кровать. Мы словно утонули в пене кружев и шелка, но тело Дженсена было нежнее и желанней на ощупь, чем вся эта тряпичная роскошь. Он протяжно стонал, пока я выцеловывал на его теле узоры, не пропуская ни дюйма восхитительной золотистой кожи. Дженсен терся о мое бедро сочащимся от желания членом и бессвязно шептал, какой я хороший и как ему нужен. К этому невозможно было привыкнуть, каждый наш раз был словно откровение. Я страстно хотел прочитать его мысли и желания, и Дженсен – такой непостижимый и совершенный, что я не всегда мог его понять – раскрывался предо мной, как книга. Я целовал дрожащее от нетерпения тело, спускаясь все ниже, к средоточию его и моих желаний, чтобы взять в рот розовую головку, пососать и заглотить весь его тугой, восхитительно твердый член. Дженсен простонал мое имя, поджимая пальцы на ногах, стискивая руками кружева простыней. Когда осталось недолго – я научился это чувствовать – он отстранился и прошептал: - Джей, хочу тебя в себе. Этому приглашению нельзя было воспротивиться. Эклз лежал подо мной весь раскрытый, доверчивый, позволяющий сделать все, что я захочу. Затуманенные страстью глаза, тяжелое дыхание, вздымающаяся грудь – от этого зрелища замирало сердце. Не теряя времени даром, я облизал пальцы и вторгся ими в узкое отверстие, изо всех сил стараясь не причинить боли. Но все равно Дженсен вздрогнул и поджал губы. Я медленно вынул пальцы. - Дженсен? - Сделай это, я хочу, - прошептал он. Я подчинился, двигаясь медленно и бережно. Бархатная теплая теснота обхватила меня, Дженсен выгнулся, сквозь зубы застонал и сам подался мне навстречу. Мне хотелось дать ему то, что он хочет, я готов был отдать все, что только он потребует. - Давай! – подгонял меня Дженсен. И я принялся вбиваться в его тело со всей силой своей нерастраченной любви. Дженсен выплеснулся, закусив губу, откинув голову на подушки, уводя меня следом в мир сладчайшей агонии. Я упал рядом, прижимая его к себе. Сердце стучало в груди яростно и больно. Эту минуту на закате одного из обычных дней хотелось растянуть на годы и века. Но это было невозможно, и оттого, что это лишь минута, хотелось умереть от горя. Я зажмурился, чтобы не дать прорваться влаге из глаз. - Что с тобой? – спросил чуткий Дженсен. - Я не знаю, что со мной. В груди будто что-то распирает, аж ребра трещат… - Это просто счастье, глупый! - Мне больно, Дженсен. Счастье может причинять боль? - Да, - согласился он, - счастье – оно такое.