Принцип убийцы

3.1 Наше яркое, сказочное лето закончилось вмиг, как любое другое лето в этих широтах. Буря налетела на остров Идо, когда мы с Дженсеном лежали на песке, подставляя ступни наползающим, теплым, как парное молоко, волнам. Ветер подхватил нашу одежду, да с такой силой, что вырывал из рук, пока мы пытались одеться. Небо стало черным от грозовых туч, и первые крупные капли ударили по плечам. - В замок, - скомандовал Дженсен, мы устремились вверх по крутой каменистой тропе. Едва успели миновать ворота, на остров обрушился невиданный ливень. Дженсен хохотал, тряс головой, разбрызгивая капли воды. - В моем замке, мой благородный вассал Джаред, - горделиво приосанился он, - нам не страшна никакая буря. Дженсену нравилось играть в короля и называть замок своим. Мы часто проводили здесь дневные часы, и никакое проклятье нимало не тревожило нас. Дурная слава замка отпугнула всех охотников добраться до его сокровищ, здесь мы не рисковали быть увиденными и могли предаваться ласкам дни напролет. Снаружи разыгралась нешуточная непогода. Дженсен зажег свечи, принес из библиотеки потрепанный томик и уселся на тахту, подобрав ноги. В такой позе он выглядел совсем еще мальчишкой. Я устроился на полу у его ног, склонив голову на дженсеново бедро. Эклз читал мне. - Уж если ты разлюбишь – так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя. И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады. Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром – утром без отрады. - Что ты читаешь? - Это Шекспир. Я читал его в оригинале, когда был в Швейцарии, в Берне. Ты умеешь читать, Джаред? Я задумался над его вопросом. - Скорее нет, чем да. Я могу разобрать имена и адреса жертв на клочках бумаги, но вот читать… После смерти Руперта я нашел его письма, но как ни старался, не сумел их прочесть. Хотя буквы определенно знакомы мне. Должно быть, мой отец до своей смерти предпринимал попытки выучить меня грамоте. - У тебя странная фамилия, откуда ты родом? – заинтересовался Дженсен, отложил книгу. Я мало что помнил из детства, хотя к Руперту попал в возрасте, когда все молочные зубы уже сменились основными. У моего отца было суровое лицо, он хромал и все время курил сигары. Мы постоянно были в дороге, я не помнил мест, где бы мы жили, а только огромные грохочущие поезда и просто гигантские закопченные до черноты пароходы. Руперт и отец были старыми знакомцами, из их непонятных разговоров я запомнил, что они все время поминали «проклятых социалистов», какого-то Аписа и заварушку на Балканах. Дженсен смотрел на меня с сочувствием и каким-то затаенным любопытством. - Ну, а ты? Расскажи о себе, - попросил я. - Да что рассказывать? Ничего интересного. У меня уж точно не было в родстве польских диссидентов, работавших на сербскую контрразведку. Полжизни под замком, вернее в замке под названием Зибенштейн, это в Австрии. Учился в университете в Тулузе. Немного практиковал, потом поехал в Лиссабон, проведать родственников отца. Там меня схватили и отправили сюда. - За что? – удивился я. Дженсен сделал большие глаза. - Джаред! В нынешние времена там не принято задавать вопросов, а если и задашь – ответа не получишь. У меня екнуло сердце. - Ты хочешь вернуться? Дженсен долго молчал. Пламя свечей рвал ветер, буря не утихала. - Не знаю, Джей. Наверное, хочу. Я замер. Стало страшно, будто это не призрачная возможность, а уже решенное дело. Конечно, мне хотелось услышать правду, но я бы предпочел, чтобы она была другой. - Я хотел вернуться. Пока не встретил тебя. Теперь уже не уверен. Нежные пальцы завладели моей шевелюрой, легонько поглаживали, подергивали, массировали, отвлекая от грустных мыслей. Поразительно, как остро Дженсен чувствовал мои настроения. Будто видел насквозь. - Прочти еще, - попросил я, устраивая голову на его бедре поудобнее. - Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее, Что нет невзгод, а есть одна беда - Твоей любви лишиться навсегда. 3.2 Жен отчаянно скучала взаперти. От ее раны не осталось ничего, кроме тонкой розовой полосы шрама. Кортез и прежде обладала буйным нравом, а запертая в четырех стенах становилась просто ураганом в юбке. Ее привычка постоянно болтать: за едой, за вышиванием, за вычесыванием колючек из шкуры Харли, даже засыпая, неимоверно раздражала меня, годами жившего в одиночестве. В отличие от спокойного, деликатного Эклза Женевьев говорила громко, размахивала руками, смеялась и расхаживала по дому туда-сюда. Кроме того, она все время пыталась дотронуться до меня, погладить по плечу, взять за руку или даже хлопнуть пониже спины. Эти навязчивые прикосновения заставляли жалеть, что я разрешил ей остаться. Мне было жаль Кортез. Она была славной девушкой, и без защиты точно попала бы в лапы коршунов, но ее присутствие в доме становилось невыносимым. Дженсен очень хорошо относился к Женевьев. Приносил ей книги и нитки для вышивания. Они могли подолгу болтать на какие-то далекие от моего понимания темы, обсуждать моду на шляпки из фетра или рецепты зелий, повышающих мужскую силу. Дженсен ориентировался в том, что интересует дам, и я, помимо воли, представлял его рядом с сеньоритой Даниэлой. Это мучило меня. В начале осени под камнем я нашел кошелек с сотней эскудо и нацарапанное имя: Иву Нассименте. Беглый каторжник, ударом кирки проломивший голову охраннику и сбежавший с рудника, про его побег мне рассказал Эклз, услышавший от кого-то из соседей. Позже я думал, что зря поделился с Дженсеном своими планами. Определенно, его присутствие действовало удручающе на мои мыслительные способности. Эклз как-то странно посмотрел на меня и сказал: - Возьми меня с собой. А я впервые ответил ему: - Нет. Однако Дженсен не был бы Дженсеном, если бы не настоял на своем. Его поцелуи сводили с ума, он был будто соленая вода, я пил его нежность, но хотелось все больше и больше. И таким способом он мог уговорить меня достать с неба луну, а не то что взять его на охоту. Каторжника выслеживали долго. Обычно Харли легко брал след и приводил меня к убежищу жертвы, но, очевидно, Нассименте знал, что его могут выслеживать с собакой и натер подошвы сапог керосином. Это обстоятельство сильно затруднило поиски. Мы с Дженсеном бесцельно обыскивали побережье от рудника до скальной гряды, за которой негде было укрыться, обошли прибрежные деревни, потом углубились в леса. Долгие осенние дожди стали почти привычны, как еще совсем недавно иссушающая жара. Честно говоря, я сильно сомневался, что Эклз продержится долго. Непривычный к длительным, большей частью ночным, прогулкам по сырым лесам, мой бедный друг трясся от холода в промокшей куртке и уже на третий день окончательно охрип. Но упрямство, о котором я даже не подозревал, оказалось сильнее простуды. Дженсен в сотый раз стирал капли дождя со стекол очков белоснежным носовым платком и шел за мной по раскисшей дороге. В бесполезных поисках прошли десять мучительных дней. Проклятый Нассименте как сквозь землю провалился, а я всерьез беспокоился за Эклза. Мы сидели у огня в моей хибаре и грели замерзшие ноги и руки. Жен накрывала на стол, хмурилась, то и дело поглядывая в нашу сторону. За дверью завывал ветер, и Харли вторил ему, тихо поскуливая во сне. - Где-то же он прячется, - задумчиво почесав подбородок, проговорил Дженсен. - У меня такое впервые, - сокрушенно ответил я, - складывается впечатление, что никакого каторжника нет в помине. - Или он как настоящий шпион, - заметил Эклз, - знает, как спрятаться, чтобы его не нашли. - Мы искали везде. - Нет, - минуту подумав, сказал Дженсен, - не везде. Мы не искали в моем замке. Действительно, эта мысль даже не приходила мне в голову. Но как такое могло быть? - За неделю мы были там дважды. - Джей, замок большой, тот, кто не хочет быть обнаруженным, с легкостью спрячется в его закоулках, а мы не искали там. Спину пробрал холодок. Один раз, совершенно умаявшись, мы заночевали в замке, кое-как растопив камин в спальне. Страшно подумать, что убийца мог подобраться к нам спящим и зарезать во сне. Зарезать моего Дженсена. - Я иду туда, - решительно поднявшись, я принялся зашнуровывать ботинки. - С тобой, - вскочил Дженсен, поправляя на переносице очки. Я покачал головой. Уговаривать остаться бесполезно, а ведь, если он прав, Нассименте может нас ждать и неизвестно, чем закончится поединок. Я взял маузер, надел на пояс ножны с охотничьим ножом. Жен подскочила, протягивая мне едва высохшую куртку. - Будь осторожен, - заглядывая мне в лицо своими черными, цыганскими глазами, попросила она. Дженсен подобного пожелания не удостоился. Едва мы вышли за дверь в сизые осенние сумерки, Дженсен заметил, посмеиваясь: - Твоя сеньорита не на шутку влюблена. - В кого? – не сразу понял я. - В тебя, дуралей. Меня перекосило от этих слов. Мысль о том, что меня может любить кто-то, кроме Дженсена, не вызывала ничего, кроме досады. Зачем мне чья-то любовь? Мне хватает Эклза. Он – мой смысл, все остальное – не более чем дополнение к сосредоточенному в нем миру. Я раздраженно закинул винтовку на плечо и зашагал по тропе в сторону побережья. В полночь ветер совсем ополоумел, рвал тучи в клочья и гудел в замке, как в гигантской трубе. Дождь то заканчивался, то начинал моросить снова. Укрывшись за полуразрушенной кладкой стены, мы наблюдали за черными квадратами окон. Дженсен прижимался ко мне плечом, я чувствовал его мелкую, едва сдерживаемую дрожь. - Замерз? – обнимая его, спросил я. Эклз не ответил, пристально вглядываясь в громаду замка Рамиру Проклятого. Что он там видит своими чудесными зелеными глазами, которые, к несчастью, подводили его, когда дело требовало острого зрения. Даже я со своим кошачьим даром не вижу ничего. Может, мы в очередной раз ошиблись? - Он должен быть здесь, - прошептал Дженсен, клацая зубами от холода. - Сомневаюсь, - скептически нахмурился я, расстегнул куртку и притянул его к своей груди, укутывая. И тут сквозь вой ветра мы услыхали какой-то скрип. Словно половица прогнулась под осторожным шагом. Я поднял голову из-за своего укрытия и совершенно отчетливо увидел его. Наш столь долго разыскиваемый Иву Нассименте подошел к окну и оглядывал окрестности. Я осторожно отпихнул Дженсена в сторону, стянул с плеча маузер, готовясь одним выстрелом избавить мир от убийцы. Любопытный Эклз высунулся, старательно щурясь. - Джей, можно я? - Что?! – я даже выпустил из рук винтовку. - Я хорошо стреляю, его отлично видно, даже мне, - Дженсен демонстративно протер очки, глядя на меня знакомым просящим взглядом, сопротивляться которому у меня никак не получалось. Но на этот раз я был непреклонен. - Нет, Дженс. Ты не станешь убийцей. - Думаешь, я не убивал людей? – прищурившись, хмыкнул Эклз. – Поверь мне, на моей совести не одна смерть. Я ему не поверил. Мой золотой мальчик явно преувеличивал, если он и мог быть повинен в чьей-то гибели, то только по случайности, а не по злому умыслу. - Джаред, мне это нужно. Пожалуйста, - очень серьезно промолвил Дженсен, - убить убийцу не преступление, а мне нужно понять, смогу ли я… Холодные мокрые пальцы коснулись моего запястья, погладили мне руку. Я не понимал, чего он добивается, но проникся серьезностью его тона и взгляда. - Дженсен, если ты промахнешься, Нассименте сбежит и, кто знает, сколько мы еще будем его искать. У тебя один выстрел. - Я понимаю. На наше счастье, каторжник никуда не делся за время нашего короткого препирательства. Иву обозревал окрестности, почти справедливо полагая, что в такую собачью ночь ни один нормальный человек не полезет в замок Рамиру. Дженсен перехватил винтовку. Я внимательно смотрел, правильно ли он располагает приклад, передергивает затвор, но Эклз явно знал, как обращаться с оружием и сделал все, как надо. Он немного нервничал, снова протер очки, забрызганные дождем. Прицелился, не дыша, закусив губу. Я тоже задержал дыхание, ожидая выстрела. И все равно грохнуло неожиданно, Дженсен болезненно вскрикнул – похоже, прикладом ему вышибло плечо, резко ударило в нос запахом пороха. Нассименте не было в проеме окна, но, переживая за Дженсена, я пропустил момент выстрела и не заметил, упал он или сбежал. - Будь здесь, - скомандовал я и, выдернув из ножен нож, рванул в замок. Скрип камней под ногами оглушал, предельно собранный и готовый отразить атаку, я взобрался на второй этаж, где мы видели каторжника. И перевел дух – тело низкорослого, но крепкого мужчины с торчащей в потолок бородой без движения лежало на полу. С осторожностью я приблизился и коснулся пальцами сонной жилы на шее. Мертв. Его убил Дженсен. Мой Дженсен убил человека, а я ему позволил. Эклз с винтовкой уже был тут как тут. - Я попал? – зачем-то спросил он, хотя итак все было ясно. - Чисто сработано, - едва смог разомкнуть сведенные челюсти я, забрал у него маузер. В горле стоял ком. Я не мог поднять глаза на Дженсена, так невыносимо стыдно мне было перед ним. Не удержал, не отговорил, не уберег от этого дурацкого выстрела. Его чистая, как у ангела, душа замаралась о какого-то ничтожного каторжника. - Что с тобой? – удивленно спросил Эклз. – Джей, чем ты недоволен? Мы же поймали его, я убил его одним выстрелом… Я наклонился, потянул труп за руку, размазывая по полу натекшую кровь, потащил его за собой. Дженсен кашлянул за спиной, поспешил следом. В темных коридорах замка мы задержались. Снаружи снова разыгрался дождь, а Дженсен итак промок. До рассвета время еще оставалось, можно было переждать и успеть оттащить труп к камню. Дженсен стоял у колонны, мрачно глядя вдаль анфилады залов, составляющей первый этаж замка. Он не понимал, что меня так расстроило, сердился и временами искоса бросал пронзительные взгляды. Я разрядил винтовку и теперь просто бездумно слушал дождь. - Джей, - окликнул меня Эклз спустя некоторое время. Напряженность в голосе заставила меня подскочить. В глубине анфилады виднелся силуэт человека. Высокий, стройный мужчина в черном плаще. Волны могильного холода исходили от него и задевали нас своей изморозью. - Рамиру, - голос сел, я в оцепенении смотрел, как дух проклятого наместника приближается к нам, печатая шаг. Черный плащ развевался от невидимого ветра. Дженсен не двигался с места и, на удивление, казался спокойным. Я рванулся к нему, заметив, что Рамиру не обращает на меня ни малейшего внимания, а смотрит в упор на моего друга. Дух приблизился к Эклзу, в черных прорезях глаз мерцала тьма. Я подумал, что это закономерно: Дженсен стал убийцей, и Рамиру пришел за ним. Только вот я не позволю причинить зло любимому. Сжав в руке нож, я закрыл Эклза собой. - Джаред, - прошептал Дженсен, - не надо. В следующую секунду жуткий Рамиру опустился на одно колено перед Эклзом и, приложив руку к груди, склонил голову. - Что он делает? – одними губами спросил я. Дженсен сжал мою руку в своей. Он больше не дрожал и, кажется, даже не был напуган. Оттолкнув меня легонько, он сделал шаг к духу и протянул руку, словно накрывая голову. Спустя еще мгновение мы остались одни в замке, если не считать труп Иву Нассименте. 3.3 С той ночи что-то незримо изменилось. Нет, между нами были все те же: страсть, нежная привязанность, чувство единства и отчужденности от всего остального мира. Я все так же болезненно остро ощущал любое настроение Дженсена, а он и вовсе читал меня, как томики стихов из замка. Но пьянящая легкость, которая сопровождала наше знакомство и первые месяцы встреч, сменилась затаенной тревогой и печалью. Дженсен все чаще замирал с остановившимся взглядом, будто задумывался о чем-то, уносился в мыслях далеко от острова Идо. В эти минуты он не принадлежал мне, и мое сердце сжималось от боли и страха. В постели он стал как-то по-особенному нежен, отдавался или же брал меня с исступленностью обреченного, как будто старался удержаться на грани жизни, не скатиться в пропасть серой тоски, которая – я физически чувствовал – обволакивала его коконом, лишая сил. Я корил себя, что не вырвал из его рук винтовку, не оставил дома, не отказался от убийства проклятого каторжника. Я сломал свое бесценное сокровище, которое обязан был защищать. Дженсен стал часто рассказывать о прошлой жизни. Вспоминал Штефансдом и Венские кофейни, Елисейские поля, рисовал на найденных в бюро Рамиру листах Нотр-дам и Сен-шапель. Мне снились во сне незнакомые башни и арки, которые я знал со слов Дженсена, мы гуляли по площадям Парижа и Марселя, взявшись за руки и не боясь, что находимся на мушке какого-нибудь стрелка. Осень прибавила Эклзу хлопот. Больных, которым требовалась помощь дипломированного врача, становилось все больше, а Дженсен и сам до сих пор страдал простудой. Мы стали видеться реже, и все чаще я приезжал к нему в Арденте, попросту наплевав на безопасность, чтобы ему не пришлось мчаться в замок через продуваемое всеми ветрами побережье. Однажды вечером Жен бросилась мне на шею со слезами на глазах. - Джаред, здесь кто-то был! – вцепившись в меня своими костлявыми пальцами, зарыдала она. – Я так перепугалась! Новость меня встревожила. Я брал с собой Харли, Женевьев оставалась взаперти совсем без защиты. - Расскажи, как было дело. - Я шила, - шмыгнув носом, быстро заговорила она, - и вдруг услышала шаги на улице. Сначала думала, ты идешь, или сеньор Эклз. Потом услышала голоса, чужие… Я испугалась… - Жен снова впилась длинными ногтями мне в плечи, едва не повисая на мне. Пришлось ее усадить и налить в кружку воды, чтобы успокоилась. - Они стояли под дверью и о чем-то говорили. Я не слышала о чем. Я потушила огонь и спряталась под кровать. Даже не дышала. Они постучали, два раза, потом обошли дом кругом, снова постучали. И ушли. - Когда это было? - Сегодня ночью, когда тебя не было. Санта-Мария, они убьют меня! – заголосила она еще громче и цепляясь сильнее. Кое-как успокоив Кортез, я вышел из дома и принялся оглядывать землю в поисках следов. - Харли, след. Пес с укоризной посмотрел на меня, давая понять, что хозяин тронулся умом – какие следы после такого-то дождя. Он, конечно, предпринял попытку найти какой-то посторонний запах, а я облазил все кусты, но мы так ничего и не нашли. Тем не менее, причин не доверять Жен у меня не было. Пришлось устроить засаду на неведомого лазутчика Пишту или же случайного охотника отыскавшего мое жилище. Несколько дней подряд я делал вид, что ухожу, взяв с собой собаку, возвращался одному мне знакомой тропой и наблюдал за домом. Все было тщетно – посторонних так и не нашел, зато вымотался и безумно соскучился по Дженсену. Ночью я лежал без сна, в тысячный раз пытаясь найти причину тревоги, разъедавшей душу моего друга. То, что стало толчком в пропасть. Но ничего, кроме проклятого выстрела в каторжника, в голову не приходило. Я ворочался, желание увидеть Дженсена становилось просто непереносимым, в паху болезненно ныло, но срываться ночью, будить его было бы неимоверной глупостью. Тихие шаги Жен я услыхал сразу, но не обратил внимания, решив, что Кортез встала попить воды. И очень удивился, увидев ее рядом со своей постелью. - Жен? Что случилось? - Мне страшно, - громко и истерично оповестила она меня, - пусти меня к себе, пожалуйста. Я ужасно удивился и, наверное, поэтому не сумел воспротивиться, когда холодное худое тельце нырнуло мне под одеяло. Не знаю, как Женевьев жила раньше, но в моем доме она ела мужскую еду, наделяющую тело силой и ловкостью. Однако она оставалась все такой же костлявой, как и раньше. Мне не нравилось чувствовать ее под своей рукой. - Какой ты теплый, - поделилась она прямо противоположным наблюдением, - с тобой так уютно. И совсем-совсем не страшно. Джаред… - Жен, - опомнившись, сказал я, - ты незамужняя девушка и не должна лежать в постели с посторонним. - Какой же ты посторонний? – рассмеялась она неприятным хриплым смехом. – Мы живем в одном доме, ты спас меня, и я люблю тебя. Она завертелась, устраиваясь поудобнее и наткнулась на мой член, еще не забывший, как я мечтал о Дженсене. - О! – воскликнула Кортез. – Я могла бы помочь. И, оттянув трусы, обхватила рукой мое достоинство. Этого я уже не мог вытерпеть. Взвился с постели, откидывая одеяло. - Жен, у тебя есть родственники, которые могли бы приютить тебя? Она тоже вскочила, вытаращила глаза и закричала: - Ты выгоняешь меня? О, святая дева, помилуй меня! Этот человек отнял мою честь, увидев меня обнаженной! Святая дева, ты все видишь! Я любила его всем сердцем! - Жен. - Как ты мог? – продолжала заламывать руки Кортез. – Опозорить невинную деву, кроткую овечку, спасти от смерти для участи, худшей, чем смерть! - Жен! – рявкнул я, стараясь перекричать ее вопли. Она не знала, что я вижу ее насквозь, и за видимостью истерики легко различаю трезвый расчет. И больше я не собирался терпеть ее попытки соблазнить меня. - Иди спать, - велел я, когда она, наконец, притихла. А сам принялся одеваться. - Куда ты? – испуганно спросила Кортез, поняв, что перегнула палку. - К Дженсену. Не волнуйся, я оставлю с тобой Харли, чтобы не было страшно. Лицо Женевьев перекосила гримаса такой злости, что я в недоумении отшатнулся. - Господь покарает вас за мужеложство, - прошипела она, как гадюка, - гореть вам в аду за ваш грех! Я усмехнулся. Чувства Жен были мне понятны и очень похожи на те, что испытывал я сам, когда думал о рыжеволосой красавице Дани. Они точили меня изнутри. Поэтому я даже не разозлился на Кортез, просто молча ушел. 3.4 Дженсен не спал, но, разумеется, не ждал меня. В гостиной горели две свечи, Эклз открыл мне и удивленно улыбнулся. - Джей? - Соскучился! – я сжал его в объятьях, Дженсен охнул, напрягаясь, потом расслабился и уткнулся носом мне в мокрый плащ. - Я тоже. Раздевайся. На дворе холод собачий, а у меня есть теплое вино. Он зачем-то задул одну из свечей, зябко поежился и пошел в кухню, чтобы налить вина. В комнате гулял сквозняк – великолепное окно Дженсена безбожно продувалось. Я разделся, заметался по гостиной, отыскивая что-нибудь подходящее. Нашел теплый овечий плед и накинул на плечи вернувшемуся с бокалами Эклзу. Дженсен благодарно кивнул, поставил бокалы на стол, как-то неловко, боком, не разгибая левую руку. Я ощутил легкую тревогу, будто дуновение холодного ветерка по спине. - Бери, Джаред, - пригласил он, - тебе тоже нужно согреться. Я смотрел, не отрываясь, а Дженсен почему-то прятал лицо. Я не понимал: он рад меня видеть, почему же молчание такое неуютное. Отпив вина, я притянул его к себе, посадил на колени, Эклз немного посопротивлялся, но быстро уступил. Я обхватил его лицо ладонями, сдвинул очки – скулу Дженсена уродовала большая ссадина, под глазом алел кровоподтек. Дженсен беспомощно щурился. А еще он неловко держал и словно бы берег левую руку. - Кто? - Джей, я сам… - он вывернулся, поправил очки, - пошел в темноте по лестнице… - Ты лжешь. Скажи мне, кто это сделал. Он печально улыбнулся, обнял за шею. - От тебя ничего не скроешь, да? Я мрачно кивнул, ненависть тлела в груди угольком, готовым разойтись в пожар. Никто не смеет так касаться моего друга. И вообще никак. - Силва. Увидел меня на рынке, губы мои ему понравились, предложил даже денег. Десять эскудо, представляешь? - Дженсен скривился. - Затащил в какой-то проулок. Я еле вырвался. Я похолодел от ужаса. Перед глазами возникло изломанное тело Белинды Кортез с черной зияющей щелью в горле. Девочку тоже схватили посреди улицы белым днем, и никто не заступился. Дженсена могли убить! Эта сволочь, да Силва, которого я не убил в прошлую нашу встречу. - Я убью его! – прорычал я сквозь зубы, так что Дженсен вздрогнул и успокаивающе провел по спине. - Джей, нельзя, - тихо сказал он, - ты не можешь убить, пока тебе не заказали чью-то смерть. Разве не так? Я задумался. Если разобраться, Эклз прав, я никогда не убивал из личных мотивов. Только ради выгоды. Но ведь прежде у меня никогда не было человека, которого хотелось защитить. Силва поплатится за свои преступления. Правда, кроме объездчика, у Эклза есть другие враги, а я не могу быть все время рядом. Я сунул руку за спину и вынул револьвер. - Вот, - протянул его на раскрытой ладони, - это тебе. Дженсен воззрился на меня недоверчиво и, как мне показалось, чуточку разочаровано. - Ты мне отдаешь свою трокаолу? - Да. Носи с собой всегда, она тебя защитит, - убежденно сказал я. - Хорошо, - пожал плечами Дженсен, плавно покачал на ладони револьвер и положил на стол. Я узнал этот отрешенный взгляд в окно, как в далекий и, увы, невидимый мной мир. Чтобы вытащить его оттуда, отвлечь, я принялся целовать его, бережно гладить, подозревая, что Эклз приуменьшил значение своих повреждений. Дженсен вяло отзывался, почесывающие движения его пальцев на моем затылке были медленными, но я не сдавался, жарко целуя его шею, пока не растормошил. Дженсен посмотрел на меня с такой благодарностью, что сердце сжалось. - Я с тобой, - шептал я ему, пытаясь убедить, - никому не отдам, никому не позволю обидеть! Дженсен оттаял, прижался плотнее, делясь пледом и своим теплом. - Знаю, - улыбнулся он, - ты со мной. Я с жадностью впился в его сухие потрескавшиеся губы, наслаждался его вкусом, его податливостью и нежностью. - Джаред, - разорвав поцелуй, вдруг сказал Дженсен, - отведи меня к Духам. К настоящим Духам, тем, что среди холмов. Я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Впервые мы с Дженсеном поссорились. Я трусливо бежал с поля боя, не выдержав осуждающего взгляда своего друга, искренне не понимающего, как я мог отказать ему в таком пустяковом капризе. Я пытался убедить его, объяснить то, что чувствовал сам: духи ненасытны и нечестны, они отнимут много больше, чем дадут взамен, они заморочат, лишат всего человеческого, превратят в жалкое подобие прежнего себя. Кроме того, я сомневался, смогу ли найти дорогу, которую не запомнил, будучи изнемогающим от боли ребенком. На все мои доводы Дженсен отвечал, что, если бы я беспокоился за его жизнь, не стал бы думать о несущественных мелочах, а напряг память и вспомнил дорогу. Глядя на обиженно поджатые губы Эклза, я почти сдался. Но его чистые прозрачно-зеленые глаза не дали мне совершить эту несусветную глупость. Пусть Дженсен навек возненавидит меня, я не позволю ему загубить свою суть, свою душу, продавшись за медную сентаво. Долгим взглядом попытавшись достучаться до обычно проницательного друга, я наткнулся лишь на его извечное упрямство. Дженсен скрестил руки на груди и смотрел волком. Тогда я ушел. Ушел без слов прощания, без нежного поцелуя, оставив ему лишь трокаолу и горькую обиду. Мне некуда было идти, видеть сейчас Женевьев было бы невыносимо, поэтому я свернул в таверну «Крылышки Хуаниты» и напился самым позорным образом. Наутро у меня не хватило храбрости пойти к Дженсену, хотя я стремился к нему всей душой. Я вернулся домой, все еще пьяный, с горьким комом в горле и болью в груди. Жен вскочила и открыла рот, чтобы ринуться в бой, но осеклась и уставилась на меня с сочувствием. Я рухнул на лавку, закрыв лицо руками. Впервые в жизни я не знал, как мне поступить, и это мучило меня. Жен присела рядом, погладила по колену, приговаривая: - Это пройдет, Джаред. Это скоро пройдет. 3.5 Я едва смог выдержать до следующего утра, и то лишь потому, что чувствовал себя невыразимо гадко после употребления дешевого рома. Мне ужасно хотелось извиниться перед Дженсеном, умолять о прощении, загладить вину и сделать все, что пожелает мое капризное счастье. Но Дженсена не оказалось дома. Зато в щель его двери был воткнут потрепанный серый конверт с расплывшейся чернильной надписью. Когда я постучал, конверт выпал и спланировал на грязный пол. Я поднял его и еще раз постучал. Никто не отозвался, но высунулась квартирная хозяйка Эклза и, узнав меня, радостно сообщила, что Дженсен отправился к сеньорите Даниэле. Потом она еще полчаса умилялась, какой красивой парой являются сеньор Эклз и сеньорита Харрис, и что дева Мария непременно подарит им множество прелестных детишек. Когда донна, наконец, заперлась у себя, я обнаружил, что конверт в моей руке жестоко скомкан и порван. Не знаю, зачем я это сделал, но злость бурлила во мне, и я обратил ее на беззащитную бумагу, отдирая почтовый штемпель и резко раскрывая конверт. Чуть потекшие буквы показались мне смутно знакомыми, с некоторым недоумением я сумел сложить их в слова. Напряженно шевеля губами, я сумел прочесть первую строку и лишь тогда догадался, что это не португальский язык. Вот в чем было дело! Отец учил меня грамоте на другом языке, скорее всего французском, мы долго пробыли в окрестностях Бордо, где я подхватил лихорадку. Воспоминания всплывали картинками моего суетливого, несчастливого детства. Отмахнувшись от ненужных мыслей, я сосредоточился на тексте письма и прочел его до конца: «Мой милый друг Дженсен! Счастлив сообщить Вам, что завершающий этап подготовки подходит к концу. Так мне пишут наши друзья из солнечной Порто. В решающей схватке им никак не обойтись без вашего участия. Если ваша миссия на Идо увенчалась успехом, дайте нам знать известным вам способом. Благословит вас бог. Преданный вам Жи Ти». К концу этого короткого послания у меня задрожали коленки. Все самые страшные предчувствия сбывались в один миг. Дженсен хочет покинуть остров и вернуться на родину, где наверняка замешан в чем-то нехорошем и донельзя опасном. Я вздрогнул от звука открывающейся внизу двери, поспешно скомкал письмо и сунул в карман. Главное, чтобы Эклз не нашел его и не сделал предупреждения неведомому Жи Ти, что собирается уплыть с Идо. Сердце колотилось в горле, пока я ждал поднимающегося по лестнице Дженсена. - Джаред? – изумленно и – я вздохнул с облегчением – радостно воскликнул он. – А я уж собирался ехать к тебе. Ты прости меня за эту глупость. Не знаю, что взбрело мне в голову, наверное, просто вино было слишком крепким. Я опустился перед ним на колени и взял смущенного Дженсена за руку, прижимаясь к ладони щекой. Мне хотелось рассказать, что я все знаю и умолять не уплывать, не бросать меня одного. Но я вовремя опомнился и только прошептал: - Не могу без тебя! Чуть не умер, так без тебя плохо! Дженсен погладил меня по голове, потом потянул, заставил встать и прижался к моей груди. - Глупый мой, Джей, я же с тобой. Ну, чего ты? Пойдем скорее, у донны Гонсалвиш уши и глаза, как у кошки. Это был мой прежний Дженсен. Весь-весь мой, так я его чувствовал. Он любил меня, боялся потерять, старался удержать своей нежностью и страстью. На какое-то время я даже забыл о прочитанном письме. Но, выйдя от Эклза, немедленно вспомнил о скомканной в кармане бумаге. Может быть, я все не так понял, мелькнуло в голове. Возможно, никакой опасности Дженсену не грозило, а его отплытие с острова вообще под большим вопросом – вон же какие штормы осенью. Корабли и в штиль-то не рискуют ходить «дорогой капитанов», а уж в бурю и подавно не посмеют приблизиться к острову. Нужно было все-таки поговорить с ним, отдать письмо, повиниться, что осмелился прочесть, и потребовать объяснений. Дженсен расскажет, он всегда откровенен со мной. Но я не был уверен, что Дженсен не рассердится, а второй ссоры мое бедное сердце просто не выдержит. Не знаю, зачем я снова завернул в «Крылышки Хуаниты». Выпить не тянуло, компания посторонних точно не была нужна. Но возвращаться к Жен не хотелось до зубовной боли, хотелось обдумать все произошедшее в относительно спокойной обстановке, а дождь на улице к этому не располагал. В трактире я заказал суп и в ожидании заказа смотрел в окно на серый осенний Арденте. Кто-то уселся за стол напротив меня, да так, что под его весом жалобно взвизгнула крепкая скамейка. Я увидел человека в добротном пальто и шляпе, столь толстого, что других выдающихся черт уже не замечаешь. Их и не было: блеклые глаза смотрели в упор, но ничего не выражали, как и остальные скучные черты лица. Просперо Пишту мастерски умел скрывать свои чувства и мысли. - Укрываетесь от дождя, сеньор? Непогода пришла надолго, - будто старый знакомый, обратился он ко мне. - Вы меня с кем-то путаете? – не слишком вежливо отозвался я, не показывая настороженности. - Что вы, что вы, сеньор? – рассмеялся Пишту, знаком подзывая официантку. – Принесите рома нам с сеньором Падалеки. Я правильно понял: вы предпочитаете ром? Я пожал плечами. Пока мы смотрели друг другу в глаза, молоденькая сеньорита принесла темную бутыль. Судя по толстому слою пыли – ром дорогой. Бутылка закупорена, пить будем из одной – вряд ли он задумал меня отравить. Интересно, что ему нужно от меня? - Наверное, Дух Пустоши сейчас гадает, что мне от него понадобилось? – прочитал мои мысли Просперо Пишту. - Не понимаю, о чем вы, - гнул свою линию я, не поддаваясь на его уловки. Самый богатый негодяй на Идо притворно огорчился. - Я полагал, вы умнее, сеньор Падалеки. Что ж, видимо, мне придется оставить заказ под одним нам известным камнем, но мне хотелось лично предупредить вас об опасности, которой вы, несомненно, подвергнетесь, если возьметесь за это выгодное дело. Он вырвал пробку из горлышка бутылки одним рывком, опровергающим обманчивое впечатление, что толстяк расслаблен и физически немощен. Просперо Пишту небрежно плеснул ром в стаканы и резко сказал: - Один человек собирается ограбить меня. Сегодня ночью мои люди устроят засаду возле старой шахты, чтобы поймать негодяя. Я хочу, чтобы вы пошли с ними. Я молча крутил в руках стакан, на дне плескалась ароматная темная жидкость. - Понимаю, вы работаете в одиночку. Можете не показываться им на глаза, проследить из засады. Если они смогут схватить вора, просто уходите. Деньги ваши. Он вынул из кармана кошелек и бросил на стол. Я мысленно прикинул объем – получалось около тысячи эскудо. Более чем щедро. - Этот человек соблазнил мою молодую жену, чтобы выведать, где я храню золото. Я припомнил слухи, ходившие год или чуть больше тому назад. Юная супруга Просперо Пишту повесилась в спальне на шнуре от гардины. Значит, слухи не врали, вот только покончить с собой сеньоре Пишту наверняка помогли. Толстяк одним глотком осушил ром, лицо раскраснелось, и его мучила одышка. - Негодяй вызнал место и сегодня придет за моим золотом. Убей его, Дух Пустоши! Убей, и я озолочу тебя! - Разве коршунов мало, чтобы заклевать одного? – спросил я, припоминая погромы, учиненные бандитами Пишту. Серые глазки злобно блеснули – впервые я увидел проблеск эмоций непробиваемого толстяка. - Это сатана, Падалеки. Настоящий сатана. Лишь такой же проклятый способен убить дьявольское отродье. Пишту толчком отпихнул кошелек в мою сторону, вцепился взглядом в мой взгляд: - Убей его, заклинаю. Принеси его голову, и я осыплю тебя золотом. Я взял кошелек. Это было моей ошибкой. Я подтвердил, что я и есть Душ Пустоши и согласился выполнить заказ самого могущественного негодяя острова. Я взял кошелек и ушел в дождь. Письмо Жи Ти осталось лежать в моем кармане. 3.6 К ночи дождь почти прекратился. Я выбрал для себя довольно удобную позицию: за большим уступом, под укрытием леса, откуда мне было хорошо видны ржавые ворота старой шахты. Странное же место выбрал Просперо Пишту, чтобы хранить свои сокровища. Впрочем, едва ли кто-то в своем уме сунулся бы сюда, да и бродить в вырытых тоннелях можно до скончания веков. Если только не знать точно, где зарыто золото. Я пришел заранее. Если точнее, сразу после условной договоренности с Пишту я направился на место предполагаемой казни и занял позицию. Мне было даже интересно поглядеть на человека, которого главарь коршунов называет самим дьяволом. Когда стемнело, я увидел крадущихся бандитов. Они вполголоса переговаривались и старались не шуметь, но получалось у них откровенно плохо. По крайней мере, на месте моей предполагаемой жертвы я бы точно услышал их и затаился. Если только он их боится, конечно. Ждать пришлось долго. Дождь пару раз пробовал начать моросить, но каждый раз его что-то останавливало. Сквозь разрывы в тучах проглядывала недобрая луна. Есть два способа появиться неожиданно: когда тебя еще не ждут или когда тебя уже не ждут. Наш дьявол выбрал второй, изматывая коршунов, которые грабили и убивали с налету, томительным ожиданием. Полночь миновала часа три назад. Голоса становились все громче. Коршуны переговаривались, сомневаясь, что вор придет за золотом именно этой ночью. Одному из них потребовалось отлучиться по малой нужде. Я был бдителен. И первым заметил, что отлучившийся отсутствует гораздо дольше, чем нужно для совершения мокрого дела. Вскоре и бандиты забеспокоились отсутствию товарища. - Где черти носят Педру? - Мигель, поди, проверь. - А чего я? Тебе надо, ты и проверь… Я насторожился, чуя добычу, подобно дикому зверю. Палец удобно лег на курок. Моя будущая жертва, облаченная в темный плащ с капюшоном появилась бесшумно, незамеченная никем, кроме меня. Коршуны все еще спорили, кто пойдет искать уже покойного – готов поспорить – Педру, а вор возник за спиной Мигеля, и тот, замерев на мгновение, обмяк. Но не упал, придерживаемый своим убийцей, который, защищаясь им, как щитом, произвел три точных выстрела в оставшихся бандитов. Больше я не мешкал и, целясь повыше головы Мигеля, произвел выстрел. Но, к моему изумлению, не попал. Впервые за долгие годы я промахнулся, а тот, кого прозвали дьяволом, отбросил тело и скрылся в шахте. Передергивая на ходу затвор, я в два прыжка миновал путь до ворот и нырнул в темноту шахты. Кровь с сумасшедшей скоростью бежала по венам. Меня охватил охотничий азарт. Человек, увернувшийся от моей пули, будет знатным трофеем в моей коллекции. Только вот где его искать. В темных подземных ходах только заблудишься и переломаешь ноги. Какое-то время мне еще хватит скудного света от зева шахты, но в кромешной тьме не видят ни кошки, ни Духи. Однако я не слишком верил в то, что мой противник настоящий дьявол. А значит ему тоже рано или поздно понадобится свет. И по этому свету я найду его. Я бесшумно передвигался в темноте, поддаваясь чутью, стараясь запомнить дорогу. И Духи вывели меня к жертве, дали увидеть тонкий теплый лучик света на потолке коридора. Все-таки это был человек. Мне захотелось посмотреть на него. Заглянуть в глаза смельчаку, обставившему Просперо Пишту, счастливчику, который ушел от моей пули. Только этот внезапный каприз спас его. Я вышел из-за угла с маузером наперевес, человек, деловито шнурующий мешок оглянулся. Блеснули дужки очков. - Джаред? – неуверенно и с откровенной радостью спросил он. – Как удачно, что ты здесь. Мне одному не утащить такую гору золота. Здесь не меньше сотни фунтов. Изумленный нашей встречей, я приблизился к Дженсену, но не опустил винтовку. Он был одет в какой-то незнакомый плащ-дождевик, но под ним виднелась клетчатая рубашка, которую я сам десятки раз с него снимал. Мой Дженсен! Мой Дженсен был последним человеком, на которого я мог подумать. - Джаред, - настороженно окрикнул он, - опусти ружье, пожалуйста. Оно может выстрелить. - Мне заказали тебя убить, - онемевшими губами произнес я. Дженсен приблизился ко мне, не отводя глаз, мягко надавил на ствол маузера, опуская его в землю, и коснулся моей щеки. - У меня теперь столько денег, что я могу заказать тебе убийство всех моих врагов, - усмехнулся он. Наверное, он так пытался пошутить. Дженсен потянулся поцеловать меня, а я увидел на его щеке капельку крови. И отстранился. - Я должен убить тебя, - повторил я. Дженсен поджал губы, отступил на шаг и раскинул руки. - Ну так убей! Стреляй, Джей! Только смотри, не промахнись! Я хотел бы считать, что это был трудный выбор. Но это вовсе не так: я даже не выбирал. Что бы ни натворил Дженсен, он имеет право оправдаться, он заслужил это право. Я облизнул губы, Эклз настороженно наблюдал за мной. Пожалуй, ему даже было страшно. Я сунул руку в карман и потянул ему письмо. Дженсен непонимающе нахмурился, взял и, поправив очки, прочел. - Боже! – воскликнул он. – Старина Жозе выжил из ума, это же верх неосторожности – посылать мне такое письмо. Где ты его нашел, Джей? - В твоей двери, - хмуро ответил я. Дженсен закусил губу, о чем-то раздумывая. - Нет, - решительно сказал он, - это не Травейн. Письмо подложное. Надежда вспыхнула во мне. - Значит, все неправда? Ты не уезжаешь? - Конечно, уезжаю, Джей. Как только закончу все дела. Сердце остановилось. Мне незачем было больше жить. Незачем дышать. Ничего не изменится от моего выбора: убью я его или не убью, Дженсен уйдет из моей жизни. - Джаред! Сильные руки обхватили, сжали меня в объятьях, втиснули в себя, теплый нос уткнулся мне в шею. - Я не брошу тебя! Поедем со мной. Мне нет жизни на острове, я не могу здесь, я задыхаюсь. Но и без тебя уже не могу. - Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? – переспросил я. Странно, такая мысль даже не пришла мне в голову. - Раз уж теперь ты знаешь, - отстранившись, опустил голову Дженсен, - я хотел разобраться с этим делом сам. Видишь, как неприглядно все вышло. Но зато теперь мы богачи, нас примут в любой стране мира. Мы купим себе замок, или даже целый остров. Хочешь собственный остров? - Дженсен. Он заглянул мне в глаза. Как Пишту мог назвать его сатаной? Он же ангел. Хоть и замаранный кровью. Я осторожно стер алую капельку с его щеки большим пальцем. - Спасибо. Помоги мне, Джаред. Мешки тяжелые, а до рассвета уже близко. 3.7 Мы спрятали золото в замке. По пути, поняв, что я больше не сержусь, Дженсен рассказал, как провернул похищение. Все началось с того, как глупышка жена Просперо разболтала пришедшему осмотреть ее доктору, как богат ее муж. Сеньора Иоланда была молода, неумна и отчаянно скучала. Кроме того, каждый месяц ее донимали женские боли, поэтому Эклзу приходилось бывать в доме главаря коршунов довольно часто. Красивый молодой доктор моментально втерся в доверие и потихоньку выспрашивал у юной хозяйки дома, где ее муж держит свои сокровища. Сеньора Пишту была не слишком осведомлена о делах супруга, и рассказала только, что золота в доме нет, а перед прибытием корабля дон Просперо со своими головорезами выезжает к старым шахтам. После этих откровений Иоланда уже была не нужна Дженсену. Отчаявшаяся женщина попыталась вернуть молодого любовника всеми правдами и неправдами, но не добилась ничего и пожаловалась на него мужу. Очевидно, она сболтнула лишнее, потому что на другое утро служанка нашла ее в петле, а под моим камнем лежал кошелек и записка с именем доктора Эклза. Дженсен стал осторожней. Он облазил старые шахты вдоль и поперек, но естественно не нашел никакого золота. Счастливым билетом стал каторжник Иву Нассименте, с которым Дженсен сговорился в один из своих визитов к заболевшему лихорадкой охраннику шахты. Эклз подкинул идею, как сбежать и где укрыться, чтобы никто не нашел. Взамен Нассименте должен был проследить за Просперо Пишту в тот день, когда он поедет за золотом. Готовясь к прибытию судна с продовольствием, главарь коршунов отправился опустошать свои запасы, а каторжник выследил его и передал информацию «доброму другу». Дженсен за услугу обещал помочь ему устроиться на корабль, но в конечном итоге убил сам из моего маузера. На мой вопрос, почему он это сделал, Эклз смущенно пожал плечами: он боялся, что я не убью Иву с первого выстрела, и он расскажет мне обо всем. Дальше Дженсен замялся. Еще один неприглядный этап истории состоял в том, чтобы выкрасть ключ от хранилища, который Просперо носил на груди, не снимая. Я предположил, что служанка, которая это сделала, уже пошла на корм акулам, и Дженсену пришлось согласиться. Убить пятерых наемников Пишту возле шахты оказалось совсем просто. Дженсена не терзали ни стыд, ни сомнения. Я спросил, откуда у него навыки профессионального убийцы. Дженсен застенчиво улыбнулся и ответил: - Я тайно брал уроки в Тулузе у старого эмигранта. Полковника русской царской разведки. Он просил платить золотом, но научил вещам, которые не раз спасали мне жизнь. Мы стояли у окна спальни в замке Рамиру и глядели, как над морем в клочьях грязных облаков поднимается солнце. В то утро я впервые увидел Дженсена без нимба, исчезло то сияние, которое окутывало его прежде. Предо мной стоял человек с жестким взглядом и суровой складкой у губ. Человек не раз без колебаний отнимавший чужие жизни, обманывавший, предававший. Почти незнакомый. Но я продолжал его любить.