Принцип убийцы

4.1 Просперо Пишту не прощал никого. Я убедился в этом уже на следующий день, когда, проводив Дженсена, вернулся домой. Запах крови я почуял задолго, ноздри мои затрепетали, вбирая ароматы ярости и боли, пороха и пота. Нашел следы и затаился. В мой дом проникли чужаки, судя по следам, их было не меньше двух, и они даже не думали таиться. Не знали, к кому в дом вламываются? Я снял с плеча маузер и передернул затвор. Трава перед домом была умята следами сапог, кровью пахло все сильнее. Внутри были чужие. Санта-мария, Жен! Я ворвался в дом, не помня себя. Холодность и рассудочность исчезли, едва я представил Кортез с перерезанным, как у Белинды, горлом. - А вот и он, - радостно воскликнул знакомый голос. Родриго да Силва! На меня смотрели дула охотничьей двустволки, рядом с Силвой ухмылялся его приятель одноглазый Жиль. У их ног распластался Харли с распахнутой пастью, из которой стекала кровавая слюна, и остекленевшими глазами. - Ну что, амиго, думал, мы не найдем тебя? – ехидно спросил Силва, не сводя с меня черного дула. Темное, густое, как смола, нечто поднималось их глубин груди, шумело и закладывало в ушах, зрение становилось четче и острее. Я мог убить их с такой легкостью, с какой ураган сметает соломенное бунгало, и они это знали, но почему-то не боялись. Значит, у них был какой-то козырь. - Мы бы убили тебя, как твою псину, - мерзко хихикая, сказал Силва, - но сеньор Пишту хочет назад свое золото, которого лишился по твоей милости. Если сегодня в полночь ты не принесешь все золото до последней унции, твоя женщина умрет. Ха, я сам перережу глотку этой уродине. - Она укусила мне палец, - вставил Жиль, демонстрируя мне поврежденную конечность. Я вскинул маузер. - Эй, амиго! – заорал Силва. – Ты не дури! Если мы не вернемся, с твоей девочкой развлекутся все наши, пустят по кругу, понимаешь? Под моим взглядом коршуны бочком переместились к двери, я, не отрываясь, смотрел на них. - Силва, - у двери окликнул я. Объездчик обернулся. Он ухмылялся, но я явно видел его страх. - Ты будешь первым, кого я убью не за деньги, а просто так. Для удовольствия. Силва вздрогнул и поспешил выскочить вон. Когда коршуны ушли, я встал на колени перед мертвым Харли, погладил его по голове, потрепал мохнатую холку. Он был мне верным другом и защищал Жен до последнего вздоха. Харли погиб, как герой, и я вырыл ему глубокую могилу между корней пышной крепкой лиственницы. Именно так, по моему мнению, должны быть упокоены герои. Я постоял на коленях, вспоминая верного товарища, который семь лет служил мне верой и правдой. Глаза застилала влага. Я надеялся, что Пишту не обидит Жен, по крайней мере, до полуночи, пока надеется вернуть свое золото. Проклятое золото! Дженсен убил за него. Женевьев могли убить за него. А я не знал, что мне делать. Надо было рассказать Дженсену. Он должен придумать, как помочь Кортез, как вызволить ее из лап Просперо. А если такого способа не существует, нам придется вернуть золото. Нельзя позволить Жен погибнуть. Я взнуздал Кельта, которого оставлял пастись в роще, и отправился в город. 4.2 О том, что сегодня праздник всех святых, я вспомнил лишь, когда увидел, как многолюдно на улицах Арденте. На площади натягивали тенты и устанавливали помосты для музыкантов, девушки украшали дома лентами и засушенными цветами. Едва не сбив с ног замешкавшего торговца, я пронесся до дома Эклза. Долго колотил в его дверь, пока, наконец, сердитая донна Гонсалвиш не рассказала, что еще утром Дженсен отправился к своей невесте. Неожиданно в груди стало холодно, тьма заполнила мои мысли, я осознал, что объездчик – не единственный человек, чья смерть доставила бы мне радость. Сеньориту Харрис, лично не сделавшую мне ничего дурного, я тоже желал видеть мертвой. Усилием воли загнав темные мысли поглубже, я отправился искать Дженсена. В другой ситуации я не стал бы искать встречи, когда Эклз был с Дани, но ситуация была критической, Жен грозила смертельная опасность, и я должен был поговорить с Дженсеном. Служанка-мексиканка в доме казначея Харриса, с трудом сообразила, чего я от нее добиваюсь. А когда поняла, быстро залопотала, что сеньор доктор с невестой уединились в будуаре и не велели их беспокоить. У меня потемнело в глазах. Я сунул мексиканке монету, жестом показывая, что ей грозит, если она вздумает мне мешать, и бросился наверх, где располагался будуар Даниэлы. Голоса услыхал издалека. Вначале я хотел извиниться и отозвать Дженсена для разговора, но неожиданно понял, что речь идет обо мне. - И долго мне терпеть рядом с тобой это лохматое недоразумение? Он крадет время, которого у нас итак слишком мало. - У нас еще будет уйма времени, cheri! - Ах, ну что ты придумываешь, дорогой? – шорох шелка, звук поцелуя. – Когда мы окажемся в Португалии, ты снова ввяжешься в политическую борьбу, и мы окажемся вновь разлучены. - Ну уж нет, любовь моя, - нежно мурлыкнул Дженсен, - ты поедешь со мной в Лиссабон, а сначала во Францию, я должен представить тебя родителям. Пусть они видят, что я нашел настоящее сокровище вместо этой снулой рыбины Изабелл. Дани хихикнула, снова зашуршала, завозилась. - А если противный Салазар снова подошлет нам убийц? - Не бойся, cheri, скоро никакие пули не будут мне страшны. Как только Джаред отведет меня в долину Духов, я обрету невиданную силу. - Ты только обещаешь, - капризно протянула она, - а сам все время с ним, и с ним. Я начинаю подозревать, что этот мужлан тебе дороже, чем я. - Как ты можешь такое говорить, Дани! – со всей искренностью воскликнул Дженсен. – Да меня тошнит, когда приходится его целовать! Я почувствовал, что умираю. Все тело занемело, язык во рту был словно чужой, кровь остановилась в жилах, и сердце, трепыхнувшись, замерло. Стараясь двигаться бесшумно, я покинул дом и оказался перед дверью все с той же мексиканкой, которая плохо понимала по-португальски. Я дал ей еще монету и кое-как объяснил, что нужно пригласить Дженсена и не стоит говорить ему, что я был в доме. Минуту постояв с глубокомысленно закаченными глазами, служанка отправилась выполнять мое поручение. Я привалился к забору и заставил себя дышать. Я чувствовал себя деревянной куклой, хоть припадок уже почти прошел, и сердце снова стучало. Мой мир стал болью, но я не мог не поговорить с Дженсеном о золоте и жизни Жен. Пусть он не любит меня, пусть я противен ему, но Дженсен все же человек с душой, он не будет равнодушен к судьбе несчастной девушки. - Джаред? – вылетевший мне навстречу Эклз казался искренне обеспокоенным. – Что стряслось? Ты такой бледный! Ты что, заболел? Мне почудилось на миг, что разговор в будуаре мне приснился, с такой нежностью и заботой он схватил мои руки, растирая ладони теплыми пальцами. Но на его шее алел след от красной помады. - Бандиты Пишту похитили Жен. Они нашли мой дом, убили Харли… - Харли убит? – воскликнул Дженсен. – Санта Мария, Джей, мне так жаль! - Дженсен, - осадил я его, когда Эклз полез обниматься, - они похитили Жен и посулили убить ее, если в полночь я не принесу им золото. Дженсен замер, не отпуская моих рук. Его глаза за стеклами очков утратили свою беззащитность, стали жесткими, безжалостными, как тогда, в шахте. - И думать забудь, - резко ответил он. - Дженс, они не шутили, - стараясь достучаться, сказал я. Мне показалось, что он не понимает всей серьезности положения. – Они убьют Женевьев ровно в полночь. - Ну и что? От него разом стали исходить волны неприязни. - Это наши деньги, Джаред. Без них в большом мире мы никто. А с ними – будем королями. Вместе, ты и я. Не надо будет больше скрываться, бояться убийц. - Но Жен… - Джаред, скажи честно, кто тебе дороже: я или эта девица? Я долго терпел ее в твоем доме, ее взгляды, ее гадкие слова, ее ложь. Ты знал, что на побережье у нее есть родственники? - Нет. - Она могла уйти жить к ним, но осталась в доме наемного убийцы. Как полагаешь, Кортез знала об опасности? - Конечно, знала, но… - я как-то не задумывался, почему Жен не пытается вернуться к нормальной жизни. - Она хотела заполучить тебя. Разлучить нас. Прямиком мне говорила, что мечтает, чтоб я сдох, и ты достался ей целиком. Ты все еще хочешь спасти ее, Джаред? – голос Эклза звучал зловеще. Да, Жен не подарок. Я и сам понимал это. Но умереть только за то, что полюбила – Кортез точно не заслуживала. - Да, хочу. Дженсен сузил глаза. - Если ты заберешь золото, я пойму, что ты сделал свой выбор, - мертвенно спокойно произнес он. - А ты! Ты сделал свой выбор? – с горечью крикнул я. Он как-то криво усмехнулся. - Я – да. И уже давно. - И кого же ты выбрал? - Если б ты меня любил, Джаред, то знал бы ответ на вопрос. Дженсен в последний раз печально глянул мне в глаза и скрылся за воротами. 4.3 Капли холодного дождя стучали по разноцветным тентам, когда я шел к дому Эклза за своим конем. Я шатался, как пьяница, ноги заплетались, не желая держать меня, мысли путались. Предательство Дженсена подкосило меня. Впервые я не знал, что мне делать дальше. Впрочем, как-то неожиданно все, что казалось важным в жизни, померкло, отошло на второй план, и мне уже не хотелось спасти Жен, а сердце уже не стремилось к Эклзу. Я не сомневался, что мое бренное существование должно закончиться сегодня. Когда кто-то положил ладонь мне на плечо, я не вздрогнул и даже не обернулся, хотя явно почуял чужака. - Пока вы не наделали глупостей, сеньор, прошу вас принять приглашение моего господина. Я оглянулся. Высокий, сухой, как черенок от метлы, человек с темной кожей показался смутно знакомым. Секунду подумав, я вспомнил, что это слуга сеньора наместника. - Зачем я понадобился господину Кордейро? - Не могу знать, сеньор, но мой господин велел доставить вас как можно скорее. Вот повозка, соблаговолите пройти. Мне было все равно. Приглашает, значит, поеду. Хуже уже просто не может быть. Я сел в крытую повозку, возница хлестнул лошадь, и большие колеса застучали по мостовой. На этот раз Витор Кордейро ожидал меня в своем роскошном кабинете. - Выпьешь, сеньор Дух? Я пожал плечами, и слуга, повинуясь жесту наместника, налил мне в стакан что-то коричневое, судя по запаху, ром. - В прошлую нашу встречу, - немного помедлив, словно ожидал моего вопроса и не дождался, промолвил он, - ты мне обещал присмотреться к одному человеку. - Верно. - Я хочу спросить, не изменилось ли твое мнение по этому поводу? Острый взгляд буравил мой лоб. Я взял стакан, но не спешил отпить, вертел в пальцах, обдумывая ответ. Перед глазами встало лицо Дженсена в тот день на берегу, когда он ругал меня за сорванный эдельвейс, а потом бережно пристроил цветок у самого сердца. Неужели это все было ложью? Если человек может так притворяться, то, может быть, прав Просперо Пишту, и он вовсе не человек, а сам сатана. Дьявол в ангельском обличии. А эта боль в родных зеленых глазах полчаса назад, будто это я предал его, будто я у него на виду целовал эту хитрую лисицу Харрис. Почему он так смотрел на меня? Почему он сомневался в моих чувствах, если сам изменил мне и словом, и делом. Духи Пустоши несомненно жаждали этого дара. Вот только я все равно не был уверен, что моя рука не дрогнет. - Не думаю, - ответил я. - Понятно, - легко согласился Кордейро, - но прежде чем ты уйдешь, я расскажу тебе о человеке, которого ты знаешь под именем Дженсен Эклз. Это не займет много времени. Я кивнул. Меня даже обрадовало его предложение, хоть кто-то теперь скажет мне правду. - Настоящее имя этого человека Леон Дуарте, он называет себя законным наследником португальского трона. С семнадцати лет Дуарте является центром и лидером известной террористической организации «Серебряная роза», на его совести множество кровопролитных восстаний и бунтов против существующего строя и лично самого вождя. Созданная им разветвленная агентурная сеть охватывает всю Португалию и, говорят, финансируется самим Рокфеллером. Его руки в крови по локоть, если не по плечо. Кордейро говорил непонятные мне вещи, но я не перебивал и внимательно слушал. - Когда этот человек прибыл на Идо, мне пришло распоряжение ни в коем случае не выпускать его с острова. Арестовать или казнить его в Европе означало начать массовые беспорядки, но Дуарте сам приплыл на Идо. Этот остров должен был стать его тюрьмой и могилой. Я отправил верных людей следить за ним, но первое время дон Леон вел себя смирно, как добропорядочный гражданин, и я решил не трогать его без особых распоряжений. Потом он соблазнил жену Пишту, и рогоносец Просперо нанял тебя, чтобы его убить. Но, - он ехидно усмехнулся, - Духи решили, что этот мерзавец должен жить. О, он действовал очень осторожно! Со стороны сложно было поверить, что этот добрый и милый доктор может затевать черные дела. Он дьявольски обаятелен, не так ли? Настолько, что соблазнил и затащил в постель своего убийцу. Я стиснул кулаки. - Дальше! - Мы перехватили письма, переписку Леона с повстанцами, оставшимися на большой земле. Они чего-то ждали. Вернее, ждали возвращения своего вождя с чем-то важным. Вот эти бумаги, можешь прочесть, если не веришь. Наместник бросил мне на колени пачку мятых серых конвертов, небрежно перетянутых бечевкой. Я брезгливо взял их и положил обратно на стол. - Я не смогу их прочесть. Но попробую поверить вам на слово. - В новом письме мне пришло распоряжение убить Дуарте. Правящая партия приказала немедленно уничтожить главаря заговорщиков, если весь остров не хочет прослыть изменниками. В случае, если по истечению месяца, я не отошлю в Порто труп лженаследника, остров оставят без снабжения. Ты понимаешь, чем это грозит Идо, сеньор Дух? Я очень хорошо понимал. Это была бы медленная казнь для нескольких тысяч невинных людей. На острове не слишком хороший климат для земледелия, нет ни фабрик, ни заводов, одни шахты. Без связи с внешним миром Идо погибнет за несколько месяцев. Возможно, протянет пару лет. И все. - Жизнь тысяч добрых людей, детей, женщин, стариков в обмен на одного погрязшего во грехе убийцы. - Он настоящий наследник? – зачем-то спросил я. Будто это что-то меняло. - Помилуй вас святой Антониу! – усмехнулся Кордейро. – Король Мануэл второй еще в 1910 подписал отречение. Других законных наследников нет. Революция упразднила монархию. Этот человек преступник и диссидент. Мне на грудь будто легла каменная плита. Я не мог дышать, я задыхался от тоски, от невозможности все исправить. Еще недавно моей ставкой в этой игре была жизнь Жен, и вот неожиданно в моих руках судьбы всех жителей Идо. А на другой чаше весов – Дженсен, предатель и изменник, человек, разбивший мое сердце. Тот, кого я все равно любил. - Я все равно найду способ его убить, - прямо и твердо промолвил Кордейро, - как наместник этого острова, я обязан спасти людей от голодной смерти. Но, мне кажется, будет справедливо, если Леон Дуарте погибнет от руки настоящего палача. Пусть третий раз будет последним. Звон кошелька с монетами на столе, пара эскудо выпали из неплотно завязанной горловины. Так вот кем меня считают – палачом. А чего я хотел? Я и есть палач, тот, кто убивает за деньги. Но Дженсена я убью потому, что так будет справедливо. - Оставьте себе, - бросил я через плечо, покидая кабинет наместника. 4.4 Празднование дня всех святых на Идо всегда происходило с размахом. Я нашел место для наблюдения у окна таверны «Акулий зуб». Хозяйка таверны готовила очень вкусные блюда из рыбы и содержала заведение в чистоте, но цены позволяли посещать «Акулий зуб» лишь зажиточным горожанам. Я мог себе позволить королевскую трапезу. Сегодня был последний день моей жизни. Я собирался убить Дженсена, и не хотел жить без него. Еще днем я отправил записку Просперо Пишту с указанием места, где он найдет свое золото. Хотя бы Жен я успел спасти. Веселье шло своим чередом. На площади ярко полыхали костры, музыканты наигрывали мелодии, но танцы пока не начались. Я вяло ковырялся в тарелке с запеченной в муке форелью, смотрел в окно и ничего не видел. Я ни о чем не думал, ни о чем не жалел, просто ждал Дженсена, чтобы увидеть и обнять его в последний раз. В моем рукаве дремал, ожидая своего часа, тонкий, как игла, стилет. Несмотря на полную опустошенность внутри, мое внимание было привычно сосредоточено на том месте, где я собирался убивать. Я заметил людей Пишту. Не всех я знал в лицо и совсем мало по именам, но спутать эту мразь, которые шастали по праздничному Арденте, как короли, нельзя ни с кем. Наместник запретил им появляться в городе после погромов, отчего же они разгуливают тут, не таясь? Вспомнился еще один неоплаченный долг. Родриго да Силва, негодяй, насильник беззащитных девушек. Я бросил на стол несколько монет и вышел на улицу. Пока ужинал, опустились сумерки, и начался карнавал. Надвинув пониже шляпу, я затесался в толпу, выглядывая коршунов. Интересно, что они все затевают: ограбить, убить, сорвать праздник? Или у них одна цель? Такая же, как у меня. Сердце болезненно заныло. Нет, нельзя допустить, чтобы Дженсена убил кто-то, кроме меня. Он мой. Я сумею подарить ему такую легкую смерть, что он вряд ли хоть что-то поймет, а эти ублюдки в отместку за своих товарищей разорвут его на куски заживо. Духи Пустоши, помогите мне первым добраться до него. Я остановился у прилавка с дешевым разливным портвейном. В двух шагах от меня кружился хоровод, веселые горожане нестройно, но громко пели, плясали и выглядели довольными впервые со времен нападения коршунов. На миг я испугался, что Дженсен не придет на праздник. Возможно, наместник устроил в своем доме прием для знати, и благородная Даниэла пригласила Эклза туда. Но Кордейро ничего не говорил о своих намерениях, и паниковать было рано – веселье только началось. В центр площади выпрыгнули переодетые чертями актеры, принялись лицедействовать под хохот публики, выкрикивали разные пошлости, хватали сеньорит за юбки и косы. У лавки с портвейном собралась целая толпа, люди пили, покупали в соседней палатке сардины, жаренные тут же на углях, и маленькие булочки с кунжутом. Довольные, раскрасневшиеся лица горожан примиряли меня с тем делом, для которого я тут находился. Вскоре совсем стемнело, по тентам начал накрапывать дождь, а на сцене показались две: мужчина с гитарой и статная черноволосая фадишта. Раздались мелодичные переборы струн, высокий сильный голос певицы зазвучал над площадью. Eu sonhei e esperei por seu amor E o meu coracao se acotumou A sonhar com voce E de repente eu te encontrei Eu vi no seu olhar A paixao, que eu sonhei pra mim Quanto eu te vi acreditei Que o amor nao era so um sonho meu (sonho meu, sonho meu) Eu acordei e o mundo inteiro acendeu, Nao para de brilhar E o meu olhar so ve o seu Eu encontrei meu grande amor Pode chover, o ceu cair que nada vai Tirar o que eu guardei dentro de mim E so pensar, em voce No amor que uniu os nossos coracoes Se o mundo te esconder Por tras de muros e prisoes Te encontrarei Meu grande amor So os tolos podem pensar Que o amor se deixa enganar Nada podera mudar os rumos da paixao Foi ele que nos escolheu nao foi voce nem eu Meu grande amor, grande amor Aconteceu , estava escrito assim Eu em voce Voce em mim Eu te encontrei Meu grande amor Grande amor. Я мечтала и надеялась на эту любовь, И моё сердце привыкло, Мечтать о тебе И внезапно, я нашла тебя, Я увидела в твоем взгляде страсть, ту, что мечтала, Когда я увидела тебя, поверила, Что любовь не была только моей мечтой (моей мечтой, моей мечтой), Я проснулась, и весь мир озарил свет, Который не прекращает сиять, И мои глаза видят только его, И я нашла мою большую любовь. Может идти дождь или небо упасть, Но ничто не сможет отнять то, Что я храню во мне, Только чтобы думать о тебе, О любви, которая соединила наши сердца, Если мир, чтобы скрыть тебя, построит преграды из стен и тюрем, То я отыщу тебя, Моя огромная любовь. Только дураки могут думать, Что любовь можно обмануть, Ничто не сможет изменить направление страсти, Так было суждено, мы не выбирали, Ни ты, ни я, Моя большая любовь Случилось так, так было написано, Я в тебе, А ты во мне. Я нашла тебя, Моя большая любовь. Большая любовь. - Джаред, я приглашаю тебя на танец. Я почувствовал его издалека, его запах, его шаги. Моего уха коснулись знакомые мягкие губы, знакомые ладони обхватили мои, Дженсен на миг прильнул ко мне и тут же рывком вытянул в расступившийся, ярко освещенный круг. Нам захлопали. Потом все опять стихло, лишь сотни любопытных глаз смотрели на нас, и грустная фаду звучала, останавливая сердце. - Джаред…- Эклз безусловно вел в этом танце, мастерски, с напором, не давая мне сбиться с шага. - Дженсен. Или мне звать тебя Леон Дуарте? - Браганса, Джей, Браганса. Так уж вышло, что я – твой король. - А я твоя смерть. Он вздрогнул, но не остановил танец, не разжал объятья, которые становились для него смертельными. В моей ладони лежал стилет, но я хотел продлить это последнее объятие. - Убьешь меня прямо здесь? – с тоскливой усмешкой спросил Дженсен. Я вздохнул, коснулся губами его мокрых от дождевой пыли волос. Мы танцевали одни, все вокруг смотрели на нас, я видел удивленные, восхищенные, непонимающие взгляды. И еще я видел коршунов, которые смыкали круг. Догадка была верна: они прилетели сюда за добычей, и этой добычей были мы с Дженсеном. - Ты давно знаешь? – спросил он, будто ничего важнее этого сейчас не было. - Несколько часов. Сразу после того, как услышал твой разговор с сеньоритой Дани, меня пригласил наместник… - Вот в чем дело, - вздохнул Дженсен, обдавая мою шею горячим дыханием. Дрожь прошла по моему телу. Это было такое наше, такое сокровенное, слишком важное, чтобы дарить чужим любопытным глазам. - Ты не позволишь мне оправдаться? – печально спросил Эклз. - Позволю. Пока звучит фаду. Он благодарно прижался губами к моей шее. - Я же намекал тебе всячески, кем я являюсь и что мне нужно. Джаред, я настоящий Браганса, что бы тебе ни наплели. Из мятежной ветви свергнутого Мигела. Мои предки жили в изгнании больше века. Я с рождения был под прицелом наемных убийц, меня не спрашивали, какой судьбы я желаю. Рождение в этой проклятой семье стало моей тюрьмой. - Почему ты просто не уехал? - Я пытался. Но разве рыба может вырваться из сети? Я научился притворяться и делал все, как мне говорили. За моей спиной стояли большие деньги, кому-то были выгодны все эти демонстрации и теракты, сплетни вокруг моего возможного воцарения, акции компаний поднимались и теряли в цене… Ох, тебе это, должно быть, и не понятно. Я промолчал. - Мне хотелось жить, Джаред, - тихо, едва слышно прошептал он, - ходить по улицам и не опасаться пули в спину. А Дани… она пустышка, просто способ выжить, я не собирался брать ее с собой. Вот с тобой… тут все сложнее. - Ты нарочно искал дружбы со мной? - Да, мне рассказал о тебе Травейн. Он один из лучших наших контрабандистов. И я хотел воспользоваться тобой, но ничего не вышло. Я усмехнулся. Да, настолько не вышло, что это привело нас на площадь Арденте под прицелы коршунов. Музыка замирала. - Все, - прошептал Дженсен, чуть отстранившись, заглянул мне в глаза и с неистовой нежностью прижался к моим губам своими солеными губами, - я готов. Давай, Джей! Я поудобнее стиснул стилет. 4.5 Стратегически я удачно выбрал время и место. На последнем аккорде мы сместились с середины площади к той самой пивной лавке, возле которой сейчас стоял один из людей Пишту, старательно делая вид, что не смотрит на нас, и сжимая в руке мясницкий нож. Я крепче притиснул к себе Дженсена, он прильнул ко мне в прощальной нежности, положил голову на плечо. Быстрым движением замахнувшись, я сделал бросок вперед и вонзил стилет в шею коршуну с ножом. - Беги отсюда, быстро! – шепнул я Дженсену, отталкивая его в толпу, настолько плотную, что в ней у бандитов было мало шансов добраться до Эклза. Сам я прыгнул к бочкам, с силой выдергивая подпорку, удерживающую их, и свалил нижний бочонок. Остальные бочки покатились под ноги горожанам, внося суету и панику в веселящуюся толпу. Началась давка, одни стремились подальше от сутолоки, другие, напротив, пытались добраться до халявного вина. Я пробился сквозь толпу и услышал выстрелы. Дьявол, они стреляют в Дженсена! Я рванулся туда, в узкую улочку в квартале от площади. Здесь тоже было нарядно украшено, но сейчас пусто. Лишь я и коршуны, преградившие мне путь. - Попался, мерзавец! – выступил вперед одноглазый Жиль, поигрывая кастетом. – Сейчас притащат твоего дружка, и начнется настоящее веселье. Еще около двадцати бандитов не спеша смыкали круг. Двое из них были вооружены старинными охотничьими ружьями, остальные ножами и топорами. У меня был с собой только нож. Но страха не было. Пустота, снова поселившаяся у меня внутри сегодня, никуда не делась. Да, я отпустил Дженсена, я даже ему поверил, но это ничего не меняло. Он уплывет, а мне незачем оставаться живым здесь без него. Я больше не хотел жить с черной дырой внутри. Если повезет, они убьют меня быстро, и я не успею пожалеть, что даже не попытался… - Ты обманул меня, щенок! От неожиданности я даже вздрогнул. Просперо Пишту вышел мне навстречу из-за угла, за его спиной шла Женевьев. Главарь коршунов был ужасно зол, щеки его тряслись, изо рта брызгала слюна. - Там нет никакого золота! В чертовом замке нет золота, но зато есть дух Рамиру Проклятого! Двое моих людей обезумели и бросились на камни из окна. Ты – дьявол, Падалеки, настоящий дьявол! - Убейте его! – заверещала Жен из-за спины Пишту, и вот это был настоящий сюрприз. Кортез не выглядела напуганной, больной или безумной, но она, вытаращив глаза, требовала моей смерти. – Я любила тебя, негодяй! А ты предал меня! Изменник, Иуда, мужеложец! Я скрестил руки на груди. Мысленно я хохотал сам над собой. Мне вспомнилось, как Жен рыдала от страха, когда якобы кто-то нашел мое убежище в лесу, а мы с Харли не обнаружили ни намека следов. Потому что их не было. Кортез сама сдала меня коршунам. От ненависти и из мести за то, что отказал ей, выбрав Дженсена. Вдали послышались какие-то крики, шаги, снова загремела музыка, но в этом шуме я различил звуки выстрелов. Пишту дал сигнал своими головорезам, и я приготовился к драке. О, мне хотелось ее! Пустота внутри заполнялась тьмой, разрасталась. Я хотел убивать. Не за деньги, как завещал мне Руперт и как требовали Духи, а за Дженсена, за тех, кто погиб во время погромов, за себя и свое разбитое сердце. Я последний раз посмотрел в глаза Жен и подмигнул ей. А потом ринулся в бой. Это было странное чувство, будто волна подхватила и понесла меня в гущу боя. Коршуны орали от ужаса и ярости, бросаясь на меня, стараясь зайти со спины, попасть в зону слепого пятна. Двое с ружьями держали их наготове, но не пользовались – боялись поранить своих. Я кромсал ножом убийц и насильников, перерезал жилы и сухожилия, бил рукоятью в головы, ломал руки, сворачивал челюсти, пьянея от вида ужаса и крови. Но я до сих пор не отнял ни одной жизни. Что-то еще удерживало меня на плаву, какие-то крупицы разума не позволяли тьме заполнить меня до конца. Когда образовался просвет, и я рванулся, чтобы уйти, дорогу мне заступил толстяк Просперо. Тускло блеснул в его руке кольт, ненависть перекосила жирное лицо, наполнила, наконец, хоть какой-то страстью. Он выстрелил в меня, а я всадил нож ему в глотку. Это вышло враз. Истошно завизжала Жен, я обернулся к ней, стирая кровь с разбитой губы. - Все-таки мне следовало тебя убить, - сказал я. 4.6 Я нарушил принцип наемного убийцы, и Духи отняли свой дар. Просперо ранил меня в руку. Отбежав подальше от переулка, где состоялась драка с коршунами, я разорвал рукав рубахи и как смог перетянул плечо. Рана была пустяковой, пуля прошла сквозь мякоть, не задев кость, и вышла с другой стороны. Но боль, от которой я изрядно отвык, мучила меня все то время, что я шел до дома Дженсена. Я надеялся, что он сумел сбежать, и ему достанет ума скрыться от преследования, которое наверняка организовал Витор Кордейро. Но, приближаясь к дому вдовы Гонсалвиш, я понял, что ему не повезло. На улице перед домом, на крыльце, на лестнице всюду была кровь. Дженсен сумел добраться до дома, но он явно был ранен очень серьезно. Обе лошади: мой Кельт и Дженсенова Келла, запертые в сарае, испуганно ржали, чуя запах крови. Я взбежал по лестнице. Дверь в квартиру Эклза была приоткрыта, там было темно, но я разглядел Дженсена, свернувшегося на кровати. Он был в одежде и даже в ботинках и трясся от озноба и боли. - Дженс! – я упал на колени перед его кроватью и принялся ощупывать его, чтобы понять, где рана. Рубашка и куртка были насквозь мокрыми от крови. - Джа-ред… я… не хочу… уми-рать… здесь. На губах пузырилась темная пена, и можно было не гадать – пуля попала в грудь и повредила легкое. Я впал в отчаяние. За свою недолгую жизнь я убил слишком многих, чтобы понять – Дженсен умирает, и помочь ему может только чудо. Удар ножом мог бы облегчить его муки и подарить легкую смерть, что я и собирался сделать сегодня на площади, но он цеплялся за меня холодными окровавленными пальцами, и в тускнеющих глазах все еще светилась такая жажда жизни, какой не было ни у одной из моих жертв. Дженсен был необыкновенным, он был светом, даже теперь, когда этот свет медленно угасал. Но я еще мог все исправить. - Тихо, Дженсен, все будет хорошо. Я сделаю, как ты хочешь. - Ты… спа-сешь…меня? - Я отвезу тебя к Духам Пустоши. Ты только потерпи, не умирай пока. Дженсен закашлялся, изо рта сочилась тонкая струйка крови. Не теряя больше ни минуты, я разорвал простыню на широкие полосы и перетянул простреленную грудь моего друга прямо поверх рубашки. Рука онемела и не слушалась, я помогал себе зубами, но и мне от потери крови постепенно становилось худо. Только бы успеть довезти Дженсена до Пустоши с Духами. Только бы у меня хватило сил. И не было засады. И он дожил, дотянул. Почти теряя сознание, когда я взял его на руки, Дженсен так на меня смотрел, что я простил ему все: ложь, измену, убитых людей, будущий отъезд в Португалию. Я простил ему то, что мы такие разные, и мне никогда не дотянуться до моего светила, никогда по-настоящему не заполучить его себе. Кельт вздрагивал, дергал ушами и перебирал копытами от страха. Когда я с трудом поднял Эклза в седло, над головой загрохотало, из туч хлынул дождь. Я неуклюже влез в седло, рука болела все сильней и почти отказывалась работать. Укрепив уздечку на луке седла, я обнял Дженсена покрепче здоровой рукой, ударил Кельта пятками в бока. - Пошел, малыш, пошел. Скачи что есть духу. Умный конь не послушался своего раненного хозяина, бежал быстро, но вез нас бережно, чувствовал, что я не могу как следует держаться, и любой скачок выбросит нас из седла. К счастью, засады на выезде из Адренте не было. Это ничего не значило, и радоваться было рано, мне даже не приходило в голову надеяться, что Кордейро оставит нас в покое. Дженсен дрожал под моей рукой, в груди клокотала кровь вперемешку с пеной, но он продолжал дышать, отчаянно цепляясь за жизнь. Мы мчались по скользкому тракту, молнии сверкали, раздирали в клочья небо. Струи дождя, как пули, лупили по спине. Кто-то сверху очень хотел помешать нам, но у нас не было другого выхода, кроме как рваться вперед. С тракта мы повернули в долину. Кельт сбавил шаг, умница, здесь можно было в любой момент попасть в барсучью нору и переломать коню ноги. Дженсен дышал все хуже, он начал заваливаться вбок, и мне приходилось прилагать все больше усилий, чтобы не дать ему упасть. Вскоре я понял, что память не спешит напомнить мне дорогу к Пустоши, а сами Духи не дают подсказок. Я остановил коня. По склонам стекали ручьи, больше похожие на реки, жуткие молнии освещали буйство стихии. - Дженсен, - позвал я в отчаянии, - Дженсен, ответь. Но он был без сознания. Его тело напряглось в немилосердной агонии. Мне хотелось рвать на себе волосы. - Прости меня, Дженс, я не помню дороги. И тут белое пятнышко сверкнуло впереди. Обман тускнеющего сознания или действительно Инасия зовет меня за собой? Я послал Кельта в ту сторону, где за холмом скрылась фигурка на белой кобыле. Конь опасно заскользил по размокшей траве, едва не упал, заржал испугано и сумел выправиться. Я не гнал его, хотя чувствовал, что Дженсену осталось недолго. Мы миновали холм, и я снова увидел Инасинью. А еще побережье, замок Рамиру и далеко-далеко в океане крошечную точку корабля. Как же так вышло, что мы оказались здесь, ведь Пустоши, куда направлялись, совсем в другой стороне? Я остановил Кельта и обнял Дженсена. Духи обманули нас, поманили надеждой и жестоко насмеялись. Претендент на престол Португалии так и умрет на безвестном острове, которого – так говорил Эклз – и на картах-то нет. - Я так люблю тебя, Дженсен, так люблю, - прошептал я в его еще теплую шею, - прости, что не смог тебя спасти. Что случилось в следующий миг, я плохо понял, буря подхватила нас, сорвала с коня и разлучила, отобрала Дженсена у меня из рук. Я закричал, но рот тут же забился мокрой грязью и травой, ветер потащил по склону, не давая возможности уцепиться. Меня мотало и кружило, забитый рот и нос не могли глотнуть воздуха. И я даже порадовался, что, наконец, умираю. Когда все закончилось, я долго отплевывался, подставлял руки под дождь и отмывал глаза от песка, чтобы хоть что-то видеть. Пошатываясь, встал и принялся искать Дженсена, боясь, что он не пережил такой круговерти. Но сердце радостно забилось, когда я не просто нашел его, а нашел в сознании, пытающегося подняться на четвереньки в луже грязи. Руки его тряслись, с волос стекала вода, но сквозь повязку больше не проступала свежая кровь, а та, что была, размывалась дождем в грязно-розовые пятна. Я бросился к нему, помог подняться и обнял, с облегчением глотая соленую влагу. Дженсен несколько секунд послушно стоял в моих объятьях, потом похлопал меня по плечу, немного отстранился. Сверкнула молния, и я вдруг замер: взгляд Дженсена изменился. Из его прекрасных зеленых глаз на меня смотрела давно мне знакомая тьма. 4.7 - Они ждут тебя? – спросил я, когда мы брели в замок, указав на дрейфующее на якоре судно. - Да, - ответил Дженсен, - и времени уже мало. - Подожди до утра, буря стихнет. Сейчас в море выходить опасно. - Ты думаешь, Кордейро выпустит меня? Нас спасло лишь то, что ты заплутал в долине. Но к утру здесь будут солдаты наместника и он сам. Я вынужденно согласился. - Поедем со мной, - позвал он, - я бы очень этого хотел. - Представишь меня родителям вместо снулой рыбы Изабел? – невесело пошутил я. – Я не нужен тебе там, Дженсен. - Это мне решать, Джей, - в его голосе прорезались металлические нотки. Мне хотелось поддаться на его уговоры, послушаться приказа. Но я уже слишком много услышал и узнал. - Я нарушил принципы. И теперь не могу быть убийцей, а другому ремеслу не обучен. Даже прикрывать тебя от пули я больше не гожусь, да ты и сам теперь с этим справишься. Позволь мне не унижаться еще больше, ладно? Дженсен остановился и взял меня за руку. - Я очень люблю тебя, Джей. Но ты, конечно, прав. Как твой господин и король я мог бы заставить тебя подчиниться. Но как твой друг – уважаю твое решение. Дальше мы шли молча. Кельт погиб в круговерти бури, вызванной Духами. Ему переломало ноги и, кажется, грудь. Я облегчил мучения верного товарища, и мы постояли над его телом, отдавая дань честному и храброму животному. Так вышло, что в этот день я потерял всех. - Не зайдешь попрощаться? – спросил я у ворот замка. Дженсен подумал, кивнул, мы поднялись в покои Рамиру, долго бывшие нашим любимым пристанищем. Дженсен схватил меня, прижал к стене и вжался мокрыми холодными губами в мой рот, с силой проникая, постанывая, вжимаясь всем телом, тревожа раненную руку. Шаги заставили нас обернуться. Духи отняли у меня свой дар – я больше не мог чувствовать приближения врага. - Вот они, голубки, - пропел Родриго да Силва, целясь в нас из памятной двустволки, - а ну, живо говорите, куда дели золото? Дженсен выступил вперед, закрывая меня собой. Шагнул навстречу. - Как же это ты не испугался духа Рамиру Проклятого? – полюбопытствовал он. - А я вслед за вами пришел, всю ночь под дождем ждал и не зря, - ухмыльнулся Силва, поднял выше ружье, - не подходи! Иначе две дырки украсят твою красивую шкурку. - Вот, значит, как, - ласково сказал Дженсен, - тогда обернись. Обернись, не трусь. Силва не был дураком, засмеялся и покачал головой. - Обмануть меня хочешь? Не выйдет. Он отступил назад, не сводя глаз с Эклза, по-прежнему целясь в него. Быстро повернул голову и истошно заорал: прямо за ним возвышался, закутанный в черный плащ, Рамиру. Даже меня пробрала дрожь от его тяжелого взгляда, а Силва, видно, вовсе потерял разум, все продолжал кричать. Дженсен в одно движение оказался рядом и ухватил его за подбородок и затылок. - Нет, Дженс! Нет! – выкрикнул я. Громко хрустнуло, крик оборвался, тело объездчика тяжелым мешком рухнуло на пол. Дженсен гордо, по-королевски, кивнул своему вассалу и обернулся ко мне. - Что ты натворил? – воскликнул я. – Ты потерял дар Духов, который так хотел получить! Потратил его на эту мразь. Дженсен улыбнулся мягко, всё понимающе. - Ничего я не потратил, - сказал он, - пойдем. Ты ведь проводишь меня до берега? 4.8 Близилось утро, а буря все не стихала. Едва видимая в пелене брызг «Чайка» болталась на волнах, будто легкая щепка. Мне было страшно за Дженсена. В такую погоду даже Жозе не сможет пройти дорогой капитанов. Я кусал губы и надеялся, что он примет текущие по щекам слезы за капли дождя. Мы вместе перевернули спрятанную в укромном месте лодку. - А где же золото, Дженсен? - Оно давно на корабле, - улыбнулся он, щурясь весело, как мальчишка. У меня сжалось сердце. - Будь осторожен. Пусть хранят тебя Духи. Дженсен ободряюще стиснул мое плечо. - Смотри, она пришла нас проводить. Я вскинул голову и увидел на обрыве Инасинью. Она впервые спешилась и теперь стояла в развевающемся платье, подставляя нежное лицо холодному мокрому ветру. Дженсен помахал ей рукой, последний раз прижался губами к моей щеке и вытолкнул лодку в воду залива. Я наблюдал за ним долго, все то время, пока он сильными гребками боролся с высокими волнами. Его легкое суденышко то и дело бросало то в одну сторону, то в другую. Я впервые в жизни молился, чтобы очередная волна не захлестнула его с головой, чтобы лодку не бросило в скалы. Дженсен греб и греб, а я смотрел и смотрел мутным взором ему вслед. Для меня все закончилось в тот миг, когда матросы «Чайки» скинули с борта веревку и сильными рывками вытянули своего предводителя. Судно было довольно далеко, а я лишился острого взора, но мне показалось, что Дженсен взмахнул рукой, прощаясь со мной. И я не выдержал. Без него ничто не имело смысла. Без него солнце не горело для меня, сердце не стучало в моей груди. Я не мог бы сказать точно, думал ли я доплыть до него или же просто утопиться от горя. Скорее последнее, потому что в бурю проплыть полмили человеку не дано. Но я скинул ботинки и плащ и вошел в воду. Она была ледяной, но отступать уже было некуда. Я двинулся глубже, зашел по шею и поплыл. Меня то и дело захлестывали волны, вода забивалась в нос и глаза, но я упрямо плыл вперед, понемногу сокращая расстояние до крутящейся на якоре «Чайки». Вскоре раненная рука перестала действовать, боли не было, но и поднять ее я уже не мог. Я сильнее задвигал ногами, пытаясь хотя бы удержаться на воде. Проклятые волны! Они буквально обрушивались на меня, норовя утопить. Одна особо сильная волна ударила меня, перевернула и обрушилась сверху. Ослепленный холодной водой, я вдохнул – но не воздух. И начал тонуть. Сильная рука вцепилась в меня тогда, когда пучина уже с жадностью потянула меня к себе. Кто-то отчаянно боролся с ней за мою жизнь, тянул, стонал от напряжения. - Ну, помоги же мне, Джей! – в отчаянии выкрикнул родной голос, я очнулся и ухватился за борт лодки. Дженсен ухватил меня за плечи, потащил на себя. Мокрый, испуганный, счастливый. - Я держу, держу тебя, Джаред!