Да здравствует король!

<right> Рок Хозяин нашей судьбы, Когда ты встаешь на нашем пути, Будь мы принцы или же никто, Будь мы королевы или путаны, Ты берешь наши жизни в свои руки! (Перевод песни Fatalité из мюзикла "Notre-Dame-de-Paris") Si vis pacem, param bellum - если хочешь мира, готовься к войне. ( Латинская поговорка) Я думаю, читатель избавит меня от описания пути послов до королевского дворца, ибо, уверяю Вас, ничего в то время не приключилось ни с французами, ни (что странно) с асами. Гораздо более интересные события начались, когда вся делегация, уже будучи у ворот дворца, столкнулась с перекрещенными копьями стражников, как бы дававшие понять, что вход в королевское пристанище им воспрещен. Не обременив себя какими-либо разъяснениями, рыцари-охранники так и продолжали гордо стоять на своем посту, словно принимая именитых гостей за стадо оборванцев. Это меткий удар по французскому самолюбию не мог не уязвить послов, и потому, Огюст, на правах главного, затеял словесную перепалку со зловредными охранниками. В это время, Один со всей его компанией решили не влезать в Мидгардские передряги, что было, однако же, мудрым решением. Тем более, дворец, отковавшийся перед ними во всей своей мрачно-холодной красе, был предметом гораздо большего интереса, чем какая-то пустая болтовня. Пришельцев с иного мира он впечатлил по-своему, он поражал своей величественной, даже чуть высокомерной, статью, такой угрюмой и монолитной, неиспорченной неуместным фанфарством и вычурностью. Все в этом дворце было чуждым асгардскому представлению о роскоши: не было того всезаполоняющего золота и божественного пафоса. Но создавалось впечатление, что у каждой устремленной ввысь, темной башенки есть своя история, свой повод для гордости и скорби, своя тайна, которую асгардскому мышлению никогда не понять! Такими мыслями были заняты головы воинов, пока Огюст все пытался выяснить причины такой дерзости стражей. – Я хочу знать, что здесь происходит, - на повышенных тонах обратился в англичанину посол, - Вы, сэр, не имеете ни малейшего права преграждать нам вход во дворец. Немедленно, я повторю, немедленно впустите нас! – Не положено, сэр, - все так же смотря вдаль, проговорил первый стражник. – Мы делегация французских послов, представители Его Величества Людовика XXI, для нас не может быть каких-либо "но". – Может, - отвечал все тот же стражник, - Или Вам ничего не известно. – Так уж извольте объяснить! – По всей стране объявлен траур по случаю неожиданной смерти личного советника и ближайшего соратника Его Величества, благородного лорда Джона Вейстоуна. Он умер вчера, в десятый час вечера при невыясненных обстоятельствах. Его Величество король сам отдал нам приказ не впускать и не выпускать никого из замка до проведения расследования. – Вечно у этих англичан все не вовремя! - послышалось чье-то недовольное ворчание из глубины строя. – Мои соболезнования, сэр, но во имя Господа, впустите же нас, - не прекращал словесный штурм Огюст, - Это безобразие какое-то! – Безобразие было в 1430-ом*, сэр, а это указ короля, - невозмутимо ответил второй. Казалось, если б рядом грянула пушка, эти стражи и головы бы не повернули. – Изуит! - послышался все тот же недовольный голос. – Тем самым, сэр, Вы мешаете преодолению дипломатических барьеров между нашими державами, - уже чуть ли не кричал Огюст. Оставим же их в покое. Французская вспыльчивость и английское спокойствие еще не один век будут досаждать друг другу! Неизвестно чем бы все закончилось для асов, если бы тем временем за стеной дворца не появилось трое всадников. По ним можно было судить, что эти люди собрались не для обсуждения погоды или пород коней, которые нынче в моде, а для вещей гораздо более тайных и не предназначенных для чужого слуха. Для этого они подобрались идеальное место: с него открывался обзор на вход во дворец и все происходящее в саду, но самих же их видно не было, благодаря углу стены и увесистой тени, падающей от нее. Судя по одежде этих мужчин, можно было догадаться, что двое были рыцарями, причем тот, что выше ростом, но уже в груди богаче другого, более низкого, но широкоплечего, а третий был вовсе не воином, а епископом, причем, возможно даже, какого-нибудь богатого кафедрального собора. Об этом говорили его высокий головной убор, присущий высшему духовенству, и длинная одежда впол. Первый рыцарь, казавшийся победнее своего соседа, был облачен в черные доспехи с родовым знаменем, медведем с мечом в лапе, на спине, был неповоротлив, широкоплеч и, видимо, обладал недюжинной силой, а значит и военным куражом, ибо одно без другого редко существовало в то время.Второй же, тот что выше, держал спину невероятно прямо и статно, во всех его движениях чувствовалось осознание собственного достоинства и важности, на нем были богатые серебряные доспехи, с красным знаменем, изображавшем трех львов в коронах, на спине и груди, рукоять меча была украшена красивейшими изумрудами и жемчугом. По такому описанию, без труда можно распознать короля Ричарда III, или же, если говорить по старинке, Локи Лафейсона, неугодного Асгарду принца. Признаться честно, он мало изменился в душе, это был все тот же холодный, мрачный как и его жилище человек, неспособный на прощение былых обид, вечно пытающийся доказать всем, что несмотря на свою молодость, может без труда справляться со всевозможными государственными делами. В этом, надо отдать ему должное, проблем и правда не возникало. Благодаря его хитрому и живому уму решались многие политические вопросы, а вызванная прошлым боязнь проигрыша почти все конфликты разрешались в его сторону. Локи не был ни жесток, ни милостив со своими подчиненными, хорошо изучив людскую психологию, он понял, что каждое сословие нуждается в своем олицетворении короля: крестьянство - в защитнике, духовенство - в праведнике, дворянство - в хитром политическом игроке и соратнике. А жестокость или милость должны использоваться лишь по назначению. И пусть Локи приходилось делать много всего того, чего он не желал, чтобы соответствовать понятию жителя Мидгарда, но управлять собой он никому и никогда не давал повода. Врать ему здесь приходилось не так часто, чаще самому себе чем окружающим, но что он, заложник своей роли и не затянувшихся ран прошлого, мог сделать для своего нового народа и новой страны? Просто продолжать играть свой спектакль! – И все же, граф, я не привык верить в случайности, а значит уверения лорда Харельда ничего не стоят! - сказал Локи, тому черному рыцарю. Их разговор нам придется наблюдать с середины, но, по-моему, вся суть его предельна ясна, - Здесь властно только расследование, справедливое и беспристрастное. – Ваше Величество, судейская комиссия завтра же уже будет здесь, - ответил граф. – На все воля Божья, Ричард, все мы там окажемся рано или поздно. И даже если преступники не будут найдены, их совесть сама же им отравит все существование, - это был епископ Итонский. Несмотря на свое непонимание христианства, Локи уважал его за мудрость и считал своим другом, способным всегда дать верный совет или наставление. Этому добродушному пожилому человеку, видавшему многое за свою жизнь и принимавшего самые горестные исповеди, часто удавалось усмирять бушующий пыл молодого короля, и пусть, Локи практически не верил в Библейские учения и святых Мидгарда, он не считал вредным прислушиваться к словам епископа. – Святой Отец, Вам не кажется, что это может дело рук придворного врача, этот фламандец явно тот еще плут, - спросил черный рыцарь. – Я плохо знал его, но это точно не человек, способный на такое злодеяние. – В его распоряжении тысячи снадобий и порошков, а то есть верных друзей отравителя, - добавил холодно Локи – Я очень разочаруюсь, если не дай Боже, это будет он. Кажется, в Ульрихе еще остался отголосок доброты. – Доброта продажна, - заключил король, - Не знаете ли Вы, господа, что за толпа ряженых кукол томит докучает нашим стражникам? – Сдается мне, послы французской короны, - присмотревшись, предположил граф, - Точно! Ведь это их знамена. – Разве они не должны были прибыть три дня назад? - спросил епископ. – У меня нет никакого настроения их сейчас видеть. Послезавтра их примем, как раз на пир, посвященный второй беременности Анны - такова была воля короля, - Их маскарад ничего кроме смеха не вызывает. – Надо иметь терпение ко всем людям, Ваше Величество, мудрость заключается в снисходительности к более слабым, глупым и ущербным. Ведь сам Господь прощает нам все грехи наши! - обратился к Локи Святой Отец, произнеся эти слова, он перекрестился. – А это что еще за такое? - после недолгой паузы проговорил забытый принц Асгарда заметно упавшим тоном. Конечно, он узнал всех своих былых мучителей, как он их величал. Его глаза блеснули сначала глубокой досадой, а потом безжалостной холодностью. Вот она, боль его сердца! Одно только было неясно королю, какой черт занес их в его Англию, ведь совершенно понятно, что они здесь не на Стоунхендж посмотреть, а на кого-то другого. – По одежде сойдут за купцов из Германских земель, - сказал граф, - Ваше Высочество, может мне стоит разогнать этих галльских петухов. – Езжай, Чарльз, только с ними лучше интеллигентно и осторожно. Они и так не в лучшем расположении духа, - услышав одобрение короля, рыцарь пришпорил коня, чтоб подогнать его. – Будет сделано! – Стой! Подойди сюда, - Локи сделал повелевающий жест рукой,- после всего, потолкуй с этими шестью торгашами, и озвучь им мою королевскую волю, что сегодня я хочу видеть их у себя в башне Святого Патрика, проведи их туда тут же, без всяких церемоний по самым ужасающим коридорам моего дворца. Тебе ясно? - с каждым словом голос трикстера приобретал все более сердитые ноты. – Да, Ваше Величество, - на этом, Чарльз уехал. – Ричард, что терзает твою душу? Что заставляет тебя говорить так зло? - взволнованно спросил епископ, положив королю руку на плечо. – Ничего, ничего, Святой Отец. За меня говорит усталость и память смерти друга. Вам не стоит за меня переживать. – Скорбь - хорошее чувство, оно означает, что наши сердца еще не превратились в камень, скорбь мучительна, но терзания эти лишь во благо. – Мне сейчас придется отлучиться, до конца дня, предполагаю. Отправляйтесь пока к королеве Анне, она сейчас, верно, нянчится с Элизабет, - произнеся эти два самых дорогих ему имени, жены и годовалой дочери, на ледяном лице трикстера появилась мягкая улыбка, - ей сейчас полезна хорошая компания. – Бог с Вами, Ричард! - на этом распрощались. Локи повернул своего коня в сторону замка. Принять своих сердобольных родственничков в самой большой и таинственной башне дворца, а главное, в башне, доступ к которой имеет только он, Его Величество король, была самая безопасная идея. Кто знает, что за разговоры будут в ней вестись, чужие уши всегда вредят венценосным особам. * 1430 год - В этом голу произошла решающая битва Столетней войны, точнее будет сказать, переломная. Город, занятый и осажденный англичанами, вернула Франции Жанна д'Арк (Орлеанская дева). Со своим немногочисленным отрядом она разбила армию англичан, тем самым сняв с города осаду. Мне кажется, я уже говорила, что плохо описываю психологические переживания людей (как бы печально это ни было). А потому, прошу мои "философствования" в этой главе (ну когда описывается личность короля и т.п.) всерьез не воспринимать! Стыдоба:( И кстати, блудный автор вернулся! Ничего не обещаю, но следующая глава может выйти уже завтра, ибо половина черновика уже написана. Еще раз простите за эти бредни.