2.
24 апреля 2017 г., 19:38
Я прекрасно помню, что тогда прошёл целый год.
Я проснулся там, где боялся просыпаться два года. Я увидел то, чего страшился. Первое, что я ощутил — как вокруг меня сжимаются белые стены. Ещё немного — и меня сомнёт надвое, натрое, переломит все кости и всего меня. Я закрыл глаза и уши и попытался избавиться от этого чувства. Я попытался пошевелиться и встать, но, оказалось, я был плотно прикован к постели. Неужели меня здесь бросили? Неужели эти стены сожмут меня, не оставив и мокрого места? Страшная дрожь стала бить меня по всему телу от мысли о том, что будет со мной через считанные минуты. «Я умру. Я мучительно умру. Может, я это и заслужил». Перед глазами, загораживая белые стены, мелькнуло лицо Виолетты.
— Мистер Уотфорд! — Произнёс чей-то голос совсем рядом. — О, мистер Уотфорд, вы уже проснулись.
Никто никогда не звал меня «мистер», несмотря на мои 27 лет. Хотя выгляжу я всё ещё молодо.
— Вас сейчас перевезут в другую палату, мистер Уотфорд. Она сегодня освободилась.
Медсестра улыбнулась. Я с ужасом представил, как меня привезут в залитую кровью палату, где только что стены выполнили своё дело и сжали очередного человека.
— Нет! Пожалуйста… Я… Не… — я уже сам с трудом различал, что говорю, а медсестра, наверное, и тем более.
— Не волнуйтесь, все ваши вещи уже там, если вы будете в них нуждаться, — продолжала улыбаться она, пока я пытался вырваться с кровати. Она подошла ко мне и ещё что-то говорила, но я уже ничего не слышал. Меня уже отключили.
А проснулся я в полутёмной палате. Благодаря неяркому свету, стены здесь казались сероватыми, а, значит, уже не были белыми и такими пугающими. На улице вечерело. Мне прекрасно было это видно, потому что я лежал у окна. Какое-то тёмное дерево било своей тёмной веткой в зарешётченное окно. Я хотел поправить подушку, но не смог. Она просто-напросто была прикреплена к кровати. Зато мне удалось перевернуться на другой бок. Кровать была жёсткой и неудобной.
Перевернувшись, я заметил в полной темноте ещё одну кровать. Довольно трудно было различить, кто именно там находится. Или же там никого нет. Но нет. Вот фигура пошевелилась, поелозив на кровати. По длинным волосам и контурам лица я понял что это девушка. Она сидела и читала книгу. Книгу в полной темноте?!
— Как ты хоть слово различаешь? — Ошарашено спросил я. — Там же полная темень.
Она промолчала, и то, что она оставила мой вопрос без ответа, показалось мне оскорбительным. Я отвернулся и, скрестив руки, стал смотреть в потолок, на котором отражались лучи комнатного света. Мысли мои снова сгрудились на потолке. Но на сей раз они были не на всём потолке, а только над моей головой, тогда как к мрачному углу, где сидела и читала девушка, подходить боялись.
Меня напрягало это молчание и вся эта атмосфера. Я бы слез с кровати и вышел бы, если смог, погулять по коридорам. Но мне оставалось сидеть в одном лишь положении. А вокруг всё было иронично белой чистоты — и эти стены, и пол, и окна (которые, между прочим, были покрашены побелкой, но это неважно, ведь и они были предметом интерьера). И постель, в которую меня насильно уложили, была белой. И рубашка, которой я был чертовски неудобно связан, была белой. Белый должен был успокаивать, но он угнетал.
Вдруг по полу побежала яркая полоска света, и дверь отворилась. Появился человек в белом. Таких людей мне предстояло увидеть ещё много, и, хотя то были и медсёстры, и медбратья, и доктора, для меня все были на одно лицо. Бледные, пахнущие всем этим зданием и атмосферой в нём, суровые, с каменными лицами, не выражающими ничего. Словно они навсегда лишились чувств.
Он вёз впереди себя небольшую тележку. На подносе было подобие еды. Он хотел, видимо, ласково мне улыбнуться, но вместо этого у меня сложилось впечатление, точно у него болит зуб. Он подвинул тележку прямо к моей кровати и не без страха — я услышал, как часто забилось его сердце, и явно задрожали руки — что-то сделал с одежкой, в которую я был одет. Так что у меня оказались свободны руки, и я смог двигаться.
— Приятного аппетита, — прошелестел он и вышел.
Я с отвращением взглянул на принесённую мне еду, но так и не принялся за неё. Также я не без удивления заметил, что порция на подносе всего одна, тогда как в комнате нас было двое.
