17 лет шизофрении

После того разговора ничего толком и не изменилось. Я продолжал видеться с Мартином и его компанией, слушать стихи Лавель и, порой, мучиться бессонницей. И всё было бы хорошо, если бы меня не охватывала зависть, что я никак не могу влиться в новую компанию. За завтраком мы оживлённо болтали с Мартином, который, хотя я и не знаю откуда, приносил туда свою еду, потом виделись в коридоре со всеми остальными ребятами, спорили о фильмах (все они страшно ими увлекались). Я также узнал, что странные имена — причина их этой влюблённости в кинематографические картинки. Они назвали себя своими любимыми героями и, нисколько того не стыдясь, забыли настоящие свои имена. Я ближе познакомился с Нилом и Риком. Они называли себя «братьями» из одного известного фильма, оба были с курчавыми рыжими волосами и даже чем-то похожие в лице. Стена, как мне показалось, боялись в компании все. Он мог бы быть лидером, если бы не светловолосый бледный Мартин со своим красноречивым лицом. Я не понимал, почему главный именно Мартин. У Стена и вправду были все преимущества им быть — рослый, весь какой-то огромный, с тёмными смолянистыми волосами, с широкими плечами. По сравнению с ним Мартин выглядел крохотным и каким-то хрупким. А вечером они бросали какие-то кубики и шли смотреть фильм. Меня с собой никогда не пускали. Это даже и не обсуждалось. Они просто уходили, оставляя меня гадать, где они собираются это смотреть и что именно собираются смотреть. Они смотрели фильмы не каждый вечер, а по каким-то особым дням. Тогда, ближе к ужину, Джек, которого я видел только лишь в эти дни, прибегал к Мартину с уже составленным списком, и все расписывались в нём. В другие дни все они говорили о каких-то странных вещах, которые я, как бы ни хотел, не мог понять. Да и вообще все в компании относились ко мне довольно холодно. Даже Нил и Рик, с которыми я пытался сблизиться. Единственный, с кем я был бы рад общаться — Мартин, но он почти никогда не оставался один, и лишь во время еды в столовой я мог поговорить с ним. В один такой из дней я сильно разозлился на то, что Мартин снова заговорил со своими друзьями о каком-то Посвящении, и это было связано со мной, хотя я и не был осведомлён. Все посмотрели на меня. — Нет, — сказал Стен. — Я не думаю, что пришло его время. Мартин оценивающе смотрел на меня. — Он уже довольно давно с нами. Нет, я думаю, Форд готов. — Готов? — вскрикнул Стен, но Мартин лишь окинул его молчаливым взглядом. — Готов?! Да он никто среди нас! Ты посмотри на него — он же питается их пищей и ходит за нами, как хвост… — Я сам его пригласил, — всё с таким же каменным лицом продолжал перебивать Стена Мартин. Таким серьёзным я его никогда не видел. — Да он же сбежит от нас в любой день. Это же у него на лбу написано! — снова вмешался Стен. Я потрогал свой лоб. Ничего на нём не написано! Мартин между тем кликнул своих всегдашних сподручных — Аттикуса и Алекса. Ни о чём не спрашивая, они схватили Стена (не могу понять, как они это сделали) под обе руки и понесли куда-то по коридору. Дрожь пробила меня. Стен вырывался и кричал так, словно его резали. Я посмотрел на всех, затем на Мартина. Тот почувствовал мой взгляд и обернулся. В его глазах я увидел себя. Ошарашенный, до бледности испуганный. Сердце билось бешено и норовило вырваться из груди. — Форд… — тихо произнёс Мартин. Я стал часто дышать, и пришлось подключить рот для дополнительного получения кислорода. Я отвернулся. — Форд! — крикнул уже он, но то не было приказом, как он кричал тогда Алексу и Аттикусу. Но я уже ринулся бежать по коридору к своей палате. Сзади всё ещё слышался голос Мартина и его торопливые шаги. Но я не остановился, пока, держась за воротник рубашки, не вбежал в палату. Убийство. Они затеяли убийство! И всего лишь из-за того, что Стен стал перечить Мартину — и то из-за меня… Сомнений в том не было. Передо мной вновь и вновь возникало мертвенно бледное лицо Стена, орущего на весь коридор и пытающегося растолкать держащих его ребят. Лавель встретила меня обеспокоенным взглядом, но я ей ни слова не сказал, а сразу же засел за дневник. — Ты стал таким скрытным, — тихо произнесла она, выходя из тени. — Не скрытнее некоторых, — сквозь зубы ответил я. Слова неслись из-под ручки, как умалишённые. Я почувствовал, что Лавель вновь ушла в свою тень. Что это она? А вдруг… Я даже отбросил ручку от этой мысли. А вдруг она приняла эти слова на себя? И обиделась? Я обернулся, чтобы сказать ей, что всё не так, как она думает, и тут заметил у приоткрытой двери Мартина. — Форд, нам надо поговорить, — тихо сказал он. — Нам не о чем говорить. И прекрати называть меня так! — Хорошо… Только… — он отошёл немного от двери, и теперь мы оказались в разных мирах: он — в коридоре, а я — в своём мирке. — Можешь выйти поговорить? Он говорил очень тихо, словно кто-то только что его пришиб. Я взял себя в руки. Надо успокоиться и постараться не злиться. Я вышел и закрыл за собой дверь. Надеюсь, Лавель не очень расстроится. — Уже прошло довольно много времени с нашей первой встречи, — продолжал тогда полушёпотом он. — И мы с тобой… Ну… Можно сказать, сблизились. Я кивнул. Я считал Мартина своим приятелем — И, несмотря на это, ты ещё многого о нас не знаешь. «Совсем ничего», — хотел сказать я, но передумал. — Теперь ты готов. И я готов. Тебе всё рассказать. Мне нужно только слово, что ты нас не предашь. Я протянул руку, потому что не знал, что ответить. Он слабо улыбнулся и пожал её. Меня жгло любопытство. — И перед этим я хочу взять с тебя ещё одно обещание, — и тут он наконец улыбнулся. У меня было ощущение, что его лицо в тот момент осветило весь полутёмный коридор. — Перестань жевать сигареты. Я чуть не поперхнулся той, которую держал во рту и, быстро выплюнув её, бросил в ближайшую урну. Мартин довольно улыбнулся и сказал мне следовать за ним. За окнами уже смеркалось, а мы шли всё дальше и дальше. Из коридора в коридор. Свет всё слабел. Тени всё сгущались. Стены всё больше сжимали меня, но я пытался противиться их стягивающей горло силе. На секунду Мартин обернулся ко мне. — Форд? — Всё хорошо, я иду. — Я знаю, здесь мешают пройти чужакам, — объяснил он мне, взяв меня за руку. Хотя рука у него была бледная и страшно холодная, как будто меня вёл мертвец, идти стало значительно легче. — Мы пришли, — сказал Мартин — как мне показалось, через четверть часа. Он указал рукой на дверь, и я вошёл. Света в комнате не было — только какое-то красное свечение с потолка. Я прошёл сквозь какие-то шторы, потом были ещё одни и ещё. Я остановился. Это испытание, что ли? Но ведь Мартин даже не объяснил мне ничего! Или я уже очень далеко ушёл, и сейчас он пытается найти меня среди всех этих штор? Я стоял и слушал своё дыхание и вдруг увидел пробирающегося ко мне Мартина. — Идём, идём, — произнёс он, запыхавшись, и, легонько подтолкнув меня, двинулся за мной следом. Мы продолжали идти вперёд, пока перед нашими глазами не появилась комната с полностью красным освещением. Мартин указал мне на стул и подошёл к столу. Мне казалось, пульс у меня превышает норму. — Спокойно, Форд, — сказал Мартин, поднося что-то к моей руке. — Всё хорошо. Ну, по крайней мере, ты не умрёшь. Я стал дышать ртом. Казалось, у меня на мгновение прибавилось энергии. Мартин смотрел на меня. Проходили минуты, а ничего не происходило. — Ты как? — спросил он наконец. Я ничего не ответил. От изумления я не смог говорить. Мартин говорил медленно, выделяя каждое слово. Комната к тому времени приняла обычный пламенный цвет. Я не мог произнести ни слова. Мне хотелось лечь и лежать, не двигаясь. Это было какое-то неописуемое аморфное состояние. Но Мартин насилу подхватил меня под руки. — Due moins*, ты прошёл, — произнёс его голос в замедленной съёмке. — И не потерял сознание. Чувствуя во всём теле последние силы, я кивнул. Через зашторенные проёмы я просочился еле-еле. Я чувствовал себя пьяным — свинцовые ноги, онемевшие руки, всё перед глазами кружится и размывается. Только одно различие — непонятные полосы перед глазами. Несколько из них — вроде изображение обычного мира, а есть и такие, которые похожи на полосы, бегающие по экрану сломанного телевизора — мелкие чёрные точки на белом фоне. Я остановился у одной стены и снова стал ловить ртом воздух. Мартин тоже остановился. Кажется, я различил беспокойство на его лице. Ну, нет. Я обещал. Я не подведу его. — Форд, тебе нужна… — Нет! — я резко оттолкнул от себя его руку. — Всё в порядке, — продолжал я уже не так резко. — Я могу идти. И я двинулся вперёд. Раздвигая шторы, которые показались мне какой-то висячей лапшой, пытаясь дышать мерно и чтобы пульс не переходил норму. Грани сознания словно в один момент предстали предо мной. Мало того, что одни свои мысли я оставил для счёта пульса, другие вылезли из недр мозга сами — о таких мыслях я совершенно не помнил! Они, наверное, десятилетней давности. И вскоре несколько мыслей стали отвечать за передвижение ног. Я пошёл бодрее, не боясь споткнуться, потому что знал, что отвечающие за функционирование ног мысли меня не подведут. Трудно было перебарывать желание упасть ничком и просто лежать. Развалиться на мягком, звавшем меня полу и уснуть приятным сном. «Я должен идти», — повторял я себе всю дорогу. Не обмануть ожидания Мартина. Что бы он там мне ни вколол, я должен держаться. Справиться со всем этим. Это стало моей маленькой целью на те полчаса. Стены уже не сжимали меня в коридоре. А, может, я был так занят той одной мыслью и управлением другими мыслями, что тёмный коридор потерял для меня всё своё устрашение и ужас. Дальше меня повёл Мартин. Мы шли довольно долго, но зато чувствовать себя я стал лучше. Ноги больше не были налиты свинцом, и руки почти уже перестали неметь. Я шёл за тёмным силуэтом — Мартином. Куда-то туда, где в конце всего этого тоннеля был свет. За дверью слышались голоса и довольно громкая музыка. Мартин улыбнулся мне и открыл дверь. Это была какая-то обширная тусовка. Мне показалось, там собралась вся больница — так много там было людей! Мы с Мартином проходили миом, и не было ни одного человека, который не поздравил бы меня. Со всех сторон только и слышалось: «С Посвящением!», так что я даже стал действительно чувствовать себя посвящённым в общую тайну. Но так ли это? Впрочем, в тот момент мне было не до этих вопросов. Кто-то протянул мне стакан, и я мгновенно ощутил сухость во рту и одним глотком осушил его. Пить от этого, правда, захотелось сильнее, и я пошёл, сдерживая себя и пытаясь сфокусировать взгляд на окружающих меня людях и помещении, искать ещё что-нибудь, утоляющее жажду. Стакан, который мне протянули, оказался, видимо, с чем-то спиртным внутри. Кровь прилила к мозгу, и я почувствовал, как энергия разливается внутри по венам. Я наткнулся на кого-то и увидел, что это Мартин. — Прости, — вырвалось у меня, хотя я и не был уверен, что сказал это. — Нет, ничего, — произнёс он. — Хочешь воды? Я закивал. В горле образовалась пустыня и мешала даже глотать. Я снова одним глотком осушил стакан — на сей раз там и вправду была вода. — Как ты себя чувствуешь? Я улыбнулся. Энергии было хоть отбавляй, настроение улучшилось. Я был готов совершить что-нибудь экстремальное. Вот хоть бы из окна выпрыгнуть. Я распахнул окно — как мне показалось, слишком легко, без особых усилий — и встал ногами на решётки. Свежий воздух дунул в лицо и забрался под рубашку. Но в ту же минуту толпа из нескольких человек подхватила меня, не дав двигаться дальше. Я не жалел об этом и совсем не рассердился на них. Мне просто было хорошо. Потом я выпил ещё чего-то. Музыку к тому времени уже сделали тише. Я опустился на кровать, где уже сидели несколько человек. Среди всех я разглядел и Мартина. Заметив меня, он подсел рядом. — Вот, Форд, — провозгласил тёмноволосый Рокки, — теперь ты прошёл Посвящение, и перед тобой открылись необъятные просторы! Он захохотал, и его смех подхватили сидевшие рядом. Я еле заметно улыбнулся. Но не Мартин. Мартин сидел, хмурый, иногда отпивал из своего стакана. Рокки был явно пьян, и, может, ещё и из-за этого Мартин не обращал на него внимания. — Что даёт это Посвящение? — спросил я его, но он ничего не ответил, а сделал вид, что не услышал меня. За него мне ответил чокающийся с кем-то Рокки. — А-а, так это… Тебе, что же, ещё не сказали? Например, ты сможешь смотреть с нами… — Хватит, — вполголоса перебил его Мартин. Рокки на минуту замолк, а потом снова начал: — Тебе дозволено будет заходить в наши палаты. Это, как таковой, наш штаб! Там мы будем тебя учить… — Хватит, — снова, не давая Рокки договорить, промолвил Мартин, почти не двигая губами. Он был странно спокоен. Все вокруг уже стали подталкивать Рокки в бока, но он, не обращая никакого внимания, зашёл с другой стороны и продолжал распаляться: — Да-а, а вот так, Форд. Любимец ты у Марта, хе-хе! Это уж точно. Был у него однажды уже такой любимец… — Хватит! — наконец крикнул Мартин. Воцарилась тишина. — И что? — подал голос я. Все молчали. Я вопросительно посмотрел на Мартина, решив ещё рискнуть. — Что с ним стало? Мартин долго молчал. — Он умер, — тихо произнёс он, почти не нарушив наступившей тишины, встал и молча ушёл. Мысли путались у меня в голове. Я не стал задерживаться и побрёл к себе в палату.

***

Я был так шокирован тем известием. Мне хотелось приободрить Мартина и посочувствовать ему, но, как только я вышел, Мартина не обнаружил. Пришлось идти к себе в палату. Мне совсем не хотелось возвращаться на душную «тусовку». Я думал, что смогу спокойно вздохнуть, как только приду, но ошибался. Лавель тут же завалила меня вопросами, а потом, когда обнаружила, что я пьян и чертовски весел, начала ругать меня и проклинать Мартина с его компанией («Что они с тобой только сделали!»), хотя я был уже практически трезв и мог даже осознавать всё происходящее. — Чёрт возьми, ты издеваешься? — взвился я. От такой резкости она отпрянула. — Мне итак тяжело! Меня отослали сюда, хотели избавиться. Выставили перед всеми сумасшедшим, которого только и делают, что кормят и поят всем, что пропитано лекарствами, от чего питьё кажется горьким, а еда — отвратительной. Сюда, где запихивают в рубашку, привязывают к кровати, в любой удобный момент вкалывают успокоительное, потому что считают психом. Понимаешь, настоящим психом? Меня здесь стены сжимают, и дышать больно полной грудью. На меня здесь смотрят, как на умалишённого! Да я здесь заговорить ни с кем не могу, потому что каждый тычет пальцем и шепчет: «Вот настоящий псих! Здесь ему и место!» В реальности? Нет, ну что ты, в реальности было по-другому. Не смейся, пожалуйста. В реальности я жил. А здесь я задыхаюсь и медленно умираю… Ну, что ты, что ты опять улыбаешься? — Какой ты бледный, — произнесла она, не скрывая улыбки на лице. — Я только сейчас это заметила, — прошептала она. От прикосновения её холодных пальцев к моему лицу я вздрогнул, но не отстранился. Её рука исчезла в моих волосах, которые она стала мягко ерошить и гладить. Алкоголь вновь ударил в голову, но уже не с той силой, не с тем опьянением, чем прежде, и я смог ему воспротивиться. — Лавель, нам нельзя… Она наклонила мою голову к себе и коснулась полупрозрачными губами моего лица, а затем — губ. Я отдал ей холодный, равнодушный поцелуй, но не принял ни её страсти, ни её объятий. — Лавель, — я не могу, — прошептал ей я. Рассвет постучался в окна, и блеклый луч солнца скользнул между нами. Она быстро убежала в свою тень. И только тогда я вспомнил, что по ночам Лавель никогда ещё не выходила ко мне… Рассвет забрал не только мой сон, но и её у меня. ВЫПИСКИ ИЗ ДНЕВНИКА ЛАВЕЛЬ: «Стены — живые, И тёмным плинтусом Сжимают горло, сжимают надвое. Во рту больно, Немного горечи. Куда нам маяться? Стены — живые, Я слышу дыхание, Они выжидают, закрыв всё небо мне. Они всё знают, Ведь много слышали. Что нам останется? Стены — живые, Схожу с ума чуть-чуть. Мозаика сыплется витражным заревом. Осколок колется Во рту страданием. А нам не сжалиться».